Клык дракона

      Алларос собрался в свои покои, когда даже еще не начало темнеть. Очень хотелось принять участие в празднике, но стоило во двор прийти запоздавшим Кассандре и Жозефине, как ему резко стало не до выпивки и не до танцев. Соратники охотно стеклись, даже Солас пришел, а вот ему самому Жозефина вручила целую папку полученных писем. Все они были аккуратно распечатаны и размещены в стопке согласно срочности.       Мадемуазель Жози настойчиво говорила что-то про необходимость срочных мер, а сама то и дело стреляла глазами туда, где леди тайный канцлер взялась за лютню, разом перехватив большинство поклонников Мариден. Впрочем, последняя не очень сильно огорчилась — взялась за бутылку, которую ей галантно передал Крэм, и завела беседу с магессами, обсуждавшими дуэлянтов. Разговаривала Мариден виршами, с каждым новым глотком изобретая новые, все более эксцентричные экспромты.       Блэкволл громко хохотал, хлебнув огненного пойла, а мадам Вивьен недовольным тоном распекала парочку юных храмовников. Коул отирался поблизости от нескольких сестер Церкви и транслировал их переживания вслух, но поскольку там ничего особо интересного не было, слушатели не сбегались.       В общем, соратники были при деле, но самому Инквизитору захотелось сбежать. И побыстрее.       Прижимая папку с письмами к груди, он тактически отступил ближе к лестнице, а потом еще и еще, пока не запнулся о нижнюю ступеньку. Полторы кружки некрепкого вина не притупили его разум, поэтому подняться удалось почти незамеченным. Инквизитор видел, что Коул послал ему долгий пронизывающий взгляд, но странный юноша был не из тех, кто бы стал задерживать Вестника. Если он что и говорил сестрам, то они, очевидно, не услышали или не поняли.       В торжественном зале было почти пусто — все уже прослышали о стихийном празднестве и спустились во двор, только Гаци все еще простукивал стену и негромко ругался, поминая Совершенных гномов и несовершенных строителей Скайхолда. Видимо, ему что-то не нравилось.       Алларос торопливо проскользнул мимо гнома. Не хватало еще, чтобы тот «осчастливил» заказом на камень, цемент или гвозди...       Оказавшись в коридоре, что вел к лестнице в его личных покоях, Алларос перевел дух. Еще на ходу он начал разбираться с письмами. Делать этого не хотелось совсем, но Жозефина переживала, и Инквизитору хотелось хотя бы оценить, насколько срочно самое верхнее. От этого вполне можно было оттолкнуться.       Он поднимался по лестнице, не видя ничего перед собой, и как раз успел уяснить, что письмо касается свары в Неварре, когда боковым зрением отметил какое-то движение в собственной комнате — и едва не свалился с верхних ступенек.       Алларос не успел ничего понять, когда навстречу ему с его собственной кровати поднялся Железный Бык — видимо, сидел тут давно.       Однако осознать, что тот делает в личных комнатах Инквизитора, Лавеллан тоже не успел, потому что услышал обращенные к нему слова.       Бык небрежно поднялся и, приближаясь медленно и вразвалку, негромко заметил:       — Эй, слушай. Я твои намеки насквозь вижу. Хочешь, значит, покататься на Бычке.       Алларос поначалу даже не понимал, что Бык говорит — только невольно пожирал взглядом могучий торс, сильные плечи, упрямый подбородок... И только услышав последние слова, вздрогнул и невольно начал краснеть. Краска бросилась в лицо куда сильнее, чем во время пикировок с Дорианом. Взгляд безотчетно опустился на кожаные штаны Быка, но Алларос нашел в себе силы посмотреть в лицо.       Он ожидал увидеть насмешку, но Бык смотрел серьезно, внимательно...       — Понимаю твое желание. Но не уверен, понимаешь ли ты, чего хочешь. Не знаю, готов ли ты.       Ниже пояса сразу крепко заныло, мысли разлетались испуганными птицами. Бык явно говорил о чем-то большем... По спине пробежал холодок. Куда уж больше. Один взгляд на запястья Быка, на его бицепсы, на его мощную шею — и где-то внутри начинал ворочаться страх. И — безумное желание. Увидеть. Коснуться. Почувствовать.       Но Бык соблюдал дистанцию, не подходил ближе, так же внимательно изучая. Явно ждал ответа на незаданный вопрос. И полагаться на очевидные ответы не следовало.       Все это было более чем неожиданно — теперь, когда сам Алларос дал Дориану карт-бланш; когда призрачная надежда уже успела раствориться в тумане, а горечь поражения даже начала отступать, — но с губ невольно сорвалось:       — О нет, я готов.       Это было глупо. Бык явно ожидал подобных слов, потому что помедлил и внятно проговорил, придавая вес словам:       — Знаешь, одно дело говорить, но... Ты действительно понятия не имеешь, что это значит.       Алларос хотел было отступить, чтобы вырвать себе время подумать... Когда Бык стоял так близко, думать удавалось с трудом... Но неожиданно обнаружил, что отступать особо и некуда — за спиной в полушаге оставалась стена. Поэтому он подавил готовое сорваться с губ «возьми меня» — и постарался произнести деловито, но тягучие нотки все равно уже прорывались, а в голосе сквозило смутное обещание:       — Вот как? Так продемонстрируй.       И тут же почувствовал, как его руки сводят над головой; ощутил, как Бык прижимает его к стене, но пока не касается... И это было почти обидно. Алларос выдохнул, непроизвольно выгибаясь, чтобы ощутить сильное тело над собой, но не преуспел — Бык держал его крепко.       Держал и смотрел — горячо, испытующе. Лавеллан с трудом сфокусировал взгляд на лице коссита и услышал веское и решительное:       — Последний шанс передумать...       Хотелось попросить Быка не уходить, но это было слабостью, а Лавеллан давно не позволял себе слабостей. И уж тем более не желал проявлять чего-то подобного перед возможным любовником. А потому выход оставался только один — приказать.       Эльф с трудом собрался с мыслями, чтобы голос не дрожал, и максимально твердо выдохнул:       — Немного помедленней и сильнее.       И тотчас увидел, что непроницаемое лицо коссита смягчилось. В глазах зажегся озорной огонек, а на испещренном шрамами лице проявились улыбчивые морщинки. Но он не улыбался. А следующим движением — Алларос почувствовал — крепко притиснул его к себе.       Дыхание на миг прервалось — движение было не только чертовски сильным, но и заводило не на шутку. Лавеллан сразу ощутил слабость, и устоять на подгибающихся ногах было бы трудно, но Бык — как-то почти незаметно и бережно — поддержал. Правда, при этом широкая ладонь соскользнула с пояса на задницу... Алларос облизнул мгновенно пересохшие губы и безотчетно подался навстречу ладони, прогибаясь в спине и, скорее, почувствовав, чем услышав, одобрительную усмешку.       Бык теснил его дальше от стены, но Лавеллан едва ли обращал на это внимание. Эльф вскинул руки на широкие плечи, сцепляя пальцы в замок, и прижался щекой к горячей коже груди, втягивая запах — едва заметный запах кожи с мускусной ноткой. Инквизитор едва доставал косситу до плеча, а может, и того недотягивал, но хотелось уже сделать хоть что-то, и он осторожно — на пробу — коснулся языком сероватой кожи. От того, как ощутимо вздрогнул Бык, Аллароса повело — куда больше, чем от вина. Он бы, наверное, не удержался на ногах, но любовник легко подхватил его под бедро и опрокинул на подвернувшуюся кровать. «Подвернуться» случайно она никак не могла — но эта мысль мелькнула в сознании Инквизитора слишком смутно. Гораздо больше его занимало то, что облегающий инквизиторский наряд и без того доставлял неудобства, а сейчас, от резкого движения, почти причинял боль.       Железный Бык чутко уловил перемену, слегка отстранился, заглядывая в лицо, а потом с заметным облегчением выдохнул. Алларос не успел даже приподняться на локте, когда натянувшейся ткани мягко коснулась огромная рука, что легко расстегнула застежки, ослабив давление. Инквизитор облегченно выдохнул, а потом все-таки приподнялся, справедливо желая помочь любовнику, но тот справился и сам, рывком расстегнув ремень.       — Как ты ходишь в кожаных штанах? — невольно сорвалось у Лавеллана с губ.       Бык неожиданно добродушно улыбнулся уголком губ:       — Если бы носил шелковые, был бы похож на палатку.       Алларос не удержался, громко фыркнул, хотя высказывание его слегка напрягло. Бык ему нравился. Действительно нравился: не только как мужчина, но и как человек; шпион, обезоруживающе честно признающийся в шпионаже; боец, что не искал соперника послабее; командир, заботящийся о своих внимательнее иной матери... Но все это не отменяло того, что сам Алларос был эльфом, а Бык — косситом. И это создавало определенные трудности...       — Не бойся, командир, — Железный Бык нахмурился и отстранился. — Ты ж дракона не боялся.       — Дракон собирался меня убить, — слегка нервно заметил Лавеллан. — Если бы он собирался то, что собираешься ты, я бы, наверное, струхнул. Но я не боюсь тебя. Только думаю, как...       — Положись на меня, — мирно склонил голову коссит. — Расслабься и не думай ни о чем. Иногда много думать — вредно.       — На тебя? — Алларос воспользовался тем, что Бык чуть отступил, и торопливо стянул с плеч камзол и рубаху. — Заманчиво.       — Я же предлагал прокатиться, — хмыкнул любовник и добавил, не дав вставить и слова. — Как прикажешь, командир.       Инквизитор понадеялся на то, что раздеться еще будет время, но разуться стоило прямо сейчас, и он едва не упустил момент, чтобы увидеть, как Бык раздевается. Тот уже успел небрежно расстегнуть обвязку и стянуть за задники сапоги, когда Алларос откинулся на кровати, поднимая заинтересованный взгляд.       — Любуешься? — короткое слово нарушило тишину и заставило сердце биться быстрее, хотя быстрее, казалось бы, и некуда. А потом в голосе Быка прозвучал скептицизм. — Я не тевинтерский маг, так что вряд ли сумею снять портки, вызвав рукоплескания.       — Я могу занять руки чем-то более полезным, чем аплодисменты, — Алларос и сам услышал, что голос невольно звучит ниже.       — Вот за это я тобой, командир, и восхищаюсь, — одобрительно заметил коссит. — За то, что умеешь брать быка за рога.       — Я... попробую, — голос все-таки почти сорвался на шепот.       Все-таки даже в расстегнутых штанах было слишком тесно, и Алларос мучительно заметался перед дилеммой: раздеться или смотреть на Быка. Столь мучительного возбуждения он не испытывал давно и теперь с трудом принимал решения. Однако коссит, видимо, заметил терзания и пренебрег собственными неудобствами — опустился рядом, бесцеремонно облапал за бедра, а потом довольно аккуратно потянул пояс вниз, дюйм за дюймом обнажая кожу и сминая ткань остатков одежд. Алларос прикрыл глаза — облегчение было слишком резким, а еще он — очевидно, после слишком долгого воздержания — почему-то как будто смущался.       — Неплохо для эльфа, — заметил Бык, и Алларос невольно застонал, ощутив горячую ладонь, что легко накрыла плоть целиком.       — Прекрати, — сил Инквизитора едва хватило, чтобы оттолкнуть любовника. — Иначе все закончится, не начавшись.       Железный Бык послушался, а потом озадаченно почесал за правым рогом:       — Эк тебя... Видно, я недосмотрел. Раньше надо было приходить.       Лавеллан не успел напомнить о том, что любовник не реагировал даже на откровенный флирт, когда Бык поднялся и мирно проговорил:       — Исправлюсь.       Алларос разлепил губы, чтобы что-то сказать, но так и застыл. Коссит потянул штаны вниз, обнажая мощные бедра с проступающими мышцами, но взор Инквизитора был прикован не к ним. К щекам горячо прилила кровь, и он испуганно и зачарованно одновременно вновь увлажнил раскрытые губы.       Бык громко выдохнул и заметил:       — Я тоже не железный вообще-то.       Лавеллан моргнул, прогоняя пелену, и слабо возразил:       — Сам железным назвался. Соответствуй.       — Ну, в некотором плане... — коссит окончательно стряхнул штаны, отчего тяжелый член, который под собственной тяжестью держался почти горизонтально, медленно качнулся из стороны в сторону.       Алларос хрипло вздохнул, сглатывая вязкую слюну. Умом он понимал, что лечь с таким — эльфу после длительного воздержания — не очень разумно, но сейчас он принимал решения явно не головой. Он и без того слишком часто был вынужден думать за всех: за себя, за Инквизицию, за весь мир, — чтобы в таком личном вопросе полагаться исключительно на разум.       Бык опустился на кровать всем весом, отчего та жалобно скрипнула, и осторожно коснулся пальцами виска. Алларос почувствовал, что жилка под прикосновением часто бьется, но любовник не задержался, очерчивая пальцами скулу, подбородок... Когда рука спустилась на шею, а потом и на ключицу, он не удержался. А может, Бык того и ждал?..       Но Алларос не хотел размышлять о том, что о нем подумают. Он требовательно потянул Быка к себе, а когда тот удобно устроился, заняв собой почти всю площадь кровати, склонился над ним.       Изучать любовника оказалось увлекательно и очень приятно. Бык горячо реагировал на каждое прикосновение подушечек пальцев, на каждую влажную дорожку, что оставлял Инквизитор на его коже. Вовсе не так, как реагировал на ухаживания — то есть никак.       Алларос наслаждался. Мускусный запах щекотал нос; вздохи и судорожно зажатое в огромной лапе шелковое покрывало льстили самолюбию. Но сам он тянулся к Быку вовсе не поэтому.       Он уже сейчас мог назвать Быка лучшим из своих любовников уже потому, что тот чувствовал его. Понимал. Не унижал демонстрацией силы — хотя силы было более, чем довольно; Алларос управлялся с кинжалами и предпочитал быстроту и технику — броне и тяжелому оружию. Не «возвышал» поклонением и нарочитым восхищением — хотя многие, очень многие признавали, что Лавеллан красив. Не демонстрировал превосходства, хотя мог бы — уже потому, что Алларос не ставил под сомнение его ведущую роль... Просто смотрел и улыбался едва заметно, одобрительно, и вздыхал, когда эльфу удавалось отыскать и задеть в нем те точки, что заставляли огромное тело каменеть.       Такому хотелось отдаться. Такому хотелось поверить.       Алларос в который раз передвинулся на локте, опускаясь ниже, скользя языком по шраму, что от нижнего ребра уводил в сторону подвздошной кости, но не доходил до нее... И остановился. Дальше следовало...       Эльф наконец скосил взгляд и посмотрел на то, на что ранее смотреть себе запрещал. Слишком большой член лежал на животе разомлевшего Быка и вовсе не казался на его фоне таким огромным.       Но стоило протянуть руку, коснуться кончиками пальцев, как мышцы невольно сжимались; в душу отравой заползал страх. И — эта мысль мелькнула на самых задворках сознания — этот страх только и позволял балансировать на краю, не сорваться, хотя возбуждение накатывало волнами.       Эльф почти не смотрел, когда рукой обхватил напряженное естество, а потом не удержался. И почти в голос застонал. Его рука казалось крошечной на этом... Этом... Лавеллан взялся за член второй рукой, как будто хотел сам себе доказать, что не так уж оно и страшно, но... Но увы, даже двумя руками не сумел перекрыть всей длины. Левая, что лежала на основании плоти, едва смыкалась в обхвате.       — Нравится? — самодовольно мурлыкнул Бык, накрывая пальцы ладонью.       — Впечатляет, — хрипловато отозвался Алларос, а потом, повинуясь порыву, склонился над любовником.       Длинные рыжие волосы мазнули по коже любовника, от чего тот ощутимо дернулся и поерзал:       — Щекотно.       — Тебе нравится, — уверенно заявил Лавеллан.       — Ну, нравится, — Железный Бык как будто присмирел. — Но щекотно!       Алларос коснулся навершия члена языком и сразу ощутил терпкий привкус. Он привалился бедром к бедру Быка, но все равно было не слишком удобно. Лучше бы, конечно, стоять на коленях, но... Но эльф невольно подумал о том, что вовсе не факт, что с коленей удастся дотянуться. Впрочем, сейчас это были явно лишние размышления.       Бык потянулся рукой, отгибая тяжелую плоть от живота, и Алларос понятливо приподнялся навстречу. Он низко склонил голову, проскользив языком по заметной вене от самого основания до уздечки, а потом осторожно попытался взять в рот. Даже головка члена — в отличие от сероватой кожи косситов, розовая и нежная — была слишком крупной, и ему пришлось приложить легкое усилие, чтобы достаточно широко разомкнуть губы и не причинить боли. Бык громко охнул, а его огромная ладонь сразу накрыла затылок, но не притиснула, а замерла. Алларос старательно попытался скользнуть вниз, но далеко не продвинулся — обхватить удалось едва ли на треть, не больше. Крупная головка уперлась в горло, а пропустить ее глубже он просто не мог. Не очень понимая, что с этим делать, он попытался было ласкать Быка языком, но не достиг особых успехов и в этом — естество таких размеров заполняло рот целиком, для движения просто не оставалось места.       Алларос упрямо выдохнул и, плотно сжав губы, осторожно качнулся вверх и вниз. Железный Бык глухо рыкнул. Рука на затылке сжалась сильнее.       Эльф прикладывал все умения и мастерство, чтобы любовнику было приятнее, но отдавал себе отчет, что его рта просто не хватает, чтобы понравиться. Бык реагировал, конечно, довольно остро, но как-то... небрежно. И это было… Даже не обидно — горько. Чего стоят все усилия, если они не дают результата?       Тем неожиданнее был голос сверху:       — Командир... Еще немного — и ты останешься без удовольствия.       Алларос с трудом и с облегчением соскользнул с огромного члена и рассеянно ляпнул, облизывая губы:       — А?       Бык чуть приподнялся и, подхватив его за подбородок, веско произнес:       — Если ты продолжишь в том же духе, я просто солью тебе в рот, а мне бы хотелось, чтобы ты кричал подо мной.       — Я... никогда не кричу, — голос осел, и Алларос даже откашлялся, чтобы не хрипеть. — Я...       — Подо мной — будешь, — уверенно заявил Бык. — И, пожалуй, тебе стоит отдохнуть. Поскакать верхом ты успеешь и потом, если захочешь.       Алларос растерянно хлопнул глазами, но собственное возбуждение не позволило ему сопротивляться, когда его резко — если не сказать грубо — опрокинули на спину. Впрочем, Бык и тут проявил себя внимательным — позаботился о том, чтобы под головой оказались удобные подушки, а под задницей...       Лавеллан только рвано выдохнул. Под задницу ему тоже устроили подушку. И это определенно подсказывало, чего ждать.       Инквизитор слегка напрягся и сдвинул колени, понимая, что распаленному кунари наверняка все равно, куда вставлять, но Бык резким движением прижал его за плечо обратно и рыкнул:       — Лежать, босс.       Это встревожило еще больше, но тем неожиданней оказались нежные губы на виске. Любовник жарко выдохнул в ухо, чуть прикусив острый кончик, а потом спустился по шее, чувственно лаская языком. Алларос уже почти готов был сдаться — если у Быка после всего этого хватает выдержки целовать и игриво прикусывать шею, то, наверное, ему можно довериться...       И он впервые за все последние недели расслабил плечи — не во сне; впервые откинулся на постели, не опасаясь того, что его через минуту дернут. Даже если кто и попытается вломиться, то возбужденный кунари — это вполне ощутимый аргумент на пути к Инквизитору, если не рушится мир.       Губы Быка оказались горячими. Он целовал властно, но нежно, и Алларос невольно поймал его голову в ладони. Глаза он закрыл, а потому поначалу натолкнулся на рог, едва не оцарапавшись, а потом вдруг оценил удобство — оказалось, что с помощью рогов любовником можно управлять. Бык охотно подчинялся, но иногда мотал головой, ослабляя хватку, и Алларос поймал себя на том, что счастливо улыбается — это было почти уютно. А еще рога были удобными.       Железный Бык охотно вылизывал шею, прикусывал ключицы, смешно сопел в яремную впадинку и горячо ласкал соски. Алларос полностью расслабился в его руках, когда — довольно неожиданно — сильная рука скользнул между бедер.       Этого стоило ожидать, но эльф только расставил ноги шире. Это все равно произойдет, он сам хотел этого, а размер... Все равно же хотел! Вот только...       — Бык, — Лавеллан даже глаз не открывал. — У тебя есть хоть что-то, кроме слюны? Иначе...       — Спокойно, босс, — уверенно отозвался любовник где-то наверху. — Я куда в первую очередь пошел, когда мы вернулись? Правильно, к травникам. Не одному тебе за эльфийскими корешками гоняться и снопы веретенки собирать. Все у меня есть.       — То есть ты пришел сюда, даже не сомневаясь, что я тебе дам, — пробормотал Алларос.       — Бен-Хазрат не ошибается, — почти нежно отозвался Бык. — Я думал тебя еще в палатке разложить, да как раз веретенки не было.       — А я подумал, что...       Закончить Инквизитор не успел. Звякнуло стекло, и он замолчал, невольно напрягаясь. Но вслед за этим тревожным звуком ягодиц коснулись влажные, скользкие пальцы — и он привычно выгнулся навстречу. С подушкой под задницей это было сделать куда проще, чем обычно...       Пальцы чуть помассировали вход в тело, и Лавеллан шумно вздохнул. Хотелось поторопить, но как раз торопить коссита не стоило.       Что-то аккуратно раздвинуло стенки мышц; что-то вошло в тело — не очень страшно, когда Алларос понял, что это палец. А потом и сообразил, что это — весьма ощутимое — только палец. Он встревоженно дернулся, но Бык, скользко входя и выскальзывая, вдруг надавил, куда нужно — и эльф невольно раздвинул бедра, подаваясь навстречу. Тревоги отступили на задний план — в самом прямом смысле, а забытое, но безумно приятное ощущение заставило застонать.       Железный Бык тяжело вздохнул и поерзал рядом, устраиваясь удобнее. Лавеллан осторожно скосил на него взгляд, но не было похоже, что тот собирается немедленно овладеть. Скорее, наоборот, он приготовился к долгому и нудному процессу. Его было почти жаль.       — Бык, — осипшим голосом выдохнул Алларос, понимая, что наверняка пожалеет об этом, — тебе не обязательно мучиться. Если хочешь, можешь сейчас. Твой бальзам — явно неплох, отлично скользит.       — Босс, я тебе что сказал? — укоризненно заметил любовник. — Лежи и наслаждайся.       Лавеллан хотел было возразить, но Бык уже куда уверенней надавил, и эльф только подавился вздохом. Палец входил все уверенней, а чуть позже — Алларос отметил это негромким стоном — рядом с ним появился и второй.       Лавеллан смутно подумал, что у иных любовников член меньше, но только подвинулся, устраиваясь удобнее. Бык явно никуда не спешил. Бык готовил его старательно и качественно, хотя нетерпение можно было ощутить иногда по хриплым гортанным вздохам и легкой дрожи.       Третий палец Алларос принял почти безболезненно. Можно было бы, наверное, и вовсе без боли, но мысль о том, что член все равно больше, заставила невовремя дернуться и зажаться, и вот... Получилось, как получилось.       Инквизитор не знал, сколько времени прошло, но с каждой секундой чувствовал, что терпение и выдержка Быка претерпевает серьезное испытание. Тот уперся головой ему в грудь, и эльф чувствовал, как липнет испарина на частично костяном лбу; как дрожит от напряжения рука под поясницей...       — Давай! — вдруг прошипел он зло и невыдержанно. — Давай уже! А то мы до завтра не закончим!       — Извини, командир, — Бык вдруг распрямился и выскользнул из тела, оставив щемящее ощущение пустоты. — Я бы тебя подготовил лучше, но ты сам нарываешься.       Алларос только крепко сжал зубы, ощутив, как сверху опускается просто тяжеленное тело. Постель была мягкой, да и Бык старался смягчить это, удерживаясь на руках, но все равно Алларос чувствовал колоссальную тяжесть.       Бык требовательно подтолкнул его коленом в бедро, и Алларос послушно вскинул ноги выше. Это было непривычно, но между ягодиц уже вклинился огромный член, и эльф замер.       Конечно, было страшно; конечно, хотелось, чтобы уже хоть что-то! Но Бык явно имел свои представления, как оно будет — и от этого было не по себе.       Лавеллан с досадой подумал, что надо было сверху, но тут объемная головка толкнулась внутрь — и все мысли из головы вымело вмиг. Алларос невольно подался навстречу, сжимая бедрами бока любовника, и тот с облегченным выдохом втиснулся глубже, заполняя собой и заставляя...       Эльф едва не взвыл. Никакими пальцами нельзя подготовить тело к этому. Алларос вцепился в плечи любовника, но того едва ли можно было сейчас остановить. Бык глухо рыкнул — и спасибо, что не вогнал сразу, позволяя привыкать.       Инквизитор метался на подушках, всхлипывал, но все равно чувствовал, что член входит все глубже. И это ощущение никак не заканчивалось. Казалось, что Бык задался целью пронзить его насквозь, до горла — и, судя по ощущениям, был достаточно близок к цели. Коссит придерживал его за плечо, но не слишком старательно — его веса было достаточно, чтобы удержать тело эльфа.       И продолжал.       Инквизитор обессиленно откинулся на подушки, прикусив губу и борясь с тошнотой, когда Бык наконец опустился сверху и низко выдохнул в ухо:       — Привыкай.       Эльф мотнул головой. Пошевелиться было страшно, и он почти испуганно впился пальцами в плечи партнера. Бык успокаивающе прикусил его за ухо — видно, понравилось — и рокочущим голосом произнес на ухо:       — Не бойся, командир, не порву. Теперь уж точно не порву. А ты привыкнешь.       Слышать это было сомнительно, но коссит слегка повел бедрами, а потом и осторожно приподнялся, тут же опускаясь обратно. Алларос запрокинул голову. Нет, он определенно не понимал, на что подписывается, когда с уверенным видом заявлял: «Я готов».       Стоило напиться и предложить Дориану «развлечься». И пусть тевинтерский маг был ему только товарищем, с ним можно было бы снять напряжение — и продолжить играть в «королевы» или еще во что. Или попробовать соблазнить Блэкволла. Или связать и изнасиловать главнокомандующего. И плевать, что они и в подметки не годились Быку. У них и такого хозяйства точно не было — ни у одного. И, возможно, даже у вместе взятых.       Бык ласково пропустил рыжие пряди сквозь пальцы и заглянул в лицо:       — Ты жив, босс?       И Алларос вдруг понял, что сейчас можно попросить выйти — и Бык послушается. Мужчина, который уже на нем, уже в нем, послушается! А потом можно будет даже — в качестве извинений — довести его до пика ртом.... Но что-то помешало. В душе взыграла гордость, а может, и что-то иное, но Лавеллан вцепился пальцами в уголок подушки, что лежала под задницей, и выдохнул:       — Я всегда жив. Меня дракон раскатать не смог, а ты надеешься?       И вдруг услышал почти восторженный, восхищенный рык.       — Ты лучший, командир, — услышал он страстный шепот в ухо, а потом...       Потом он вновь запрокинул голову. Бык начал медленно и мерно двигаться, но эльфу казалось, что его распяли и истязают живьем. Однако... Тут он даже смог повернуть голову в сторону, чтобы выдохнуть.       Однако с каждым движением становилось легче. Это что-то напоминало, но Инквизитор не мог вспомнить, что именно. Бык перестал так наваливаться, почти приподнимаясь на коленях — и стало полегче, а когда он опустился на локоть, лаская шею...       Алларос невольно вскрикнул. Это не было болью — боль ушла. Это не было тем тошнотворным чувством, что мучило — оно уходило тоже. Огромный член безо всякого труда давил туда, куда могли надавить лишь опытные любовники в определенной позе и при определенных усилиях. Железный Бык делал это без труда. И даже вряд ли осознавал.       Алларос невольно дернулся, крепче сжимая любовника коленями, и тот помог, подхватывая под спину. Силы Быка легко хватало, чтобы держать эльфа и одновременно удерживаться на спинке кровати, вот только кровать жалобно скрипела. Но Алларос уже не обращал на это внимания.       Теперь, когда отвратительное чувство тошноты почти ушло, он вспомнил, что оно напоминало — первый раз. Самый первый раз, когда шемлен из Вольной Марки брал его сзади. Тогда Алларос не понимал, насколько пошло это было — на шелковых, кошмарно неудобных простынях, по которым скользили колени; со сладкими неискренними словами, что лились с губ любовника сплошным потоком... Тогда тоже было так — до самого конца.       А сейчас Алларос уже с трудом сдерживался, чтобы не стонать. Внушительный член входил действительно глубоко, но теперь это уже не приносило неприятных ощущений — разве что иногда, когда Бык с хриплым рыком вгонял слишком резко. Лавеллан был достаточно искушен в искусстве любви, чтобы понимать, за что стоит ценить мужчину — и этого у Быка хватало, даже легкая ревность просыпалась, стоило только подумать, откуда у него такие познания. И хотя Инквизитор нечасто позволял себе расслабиться, сейчас он просто не мог думать ни о чем. Не мог и не хотел.       Алларос видел из-под ресниц, как Железный Бык глухо что-то выдохнул на кунлате с мучительно-сладкой гримасой — и начал набирать темп. И это было... потрясающе. У самого Лавеллана снова стояло, но он не смел тянуться к плоти рукой — опасался, что просто не сдержится. А Бык, который явно только теперь позволил себе расслабиться, заслуживал определенно большего, чем пару минут.       Оглушающее, восхитительное чувство принадлежности мужчине захватывало целиком. Алларос постанывал, то сжимая зубы, то, напротив, облизывая пересыхающие губы. Чтобы избавиться от соблазна, он ухватился за предплечья партнера, с восторгом лаская вздувшиеся бугры мускулов, и удобнее устроил икры на боках любовника. Тот глухо рычал, на висках его поблескивали капли пота, а мышцы на мощной шее натянулись. Но при всем при этом он оставался удивительно бережным: ни разу не причинил боли слишком грубым движением, — даже упираться рукой предпочитал в подушку, а не в плечо.       Темп нарастал, и Алларос мучительно застонал в голос. Непрерывное давление внутри, резкие движения и — он, кажется, даже чувствовал это — рельефный член, каждым движением раздражающий чувствительные нервы, — все это не позволяло сдерживаться. Сердце безумно колотилось, но эльф почти не чувствовал его, полностью поддавшись другому ритму, заданному Быком. Ноги начали подрагивать от напряжения, в лицо бросилась кровь. Алларос приоткрыл губы, чтобы предупредить любовника, что долго удерживаться не сможет, но тот вдруг как-то неуловимо подвинулся, особенно сладко толкнулся внутрь... Вместо невнятных и необдуманных слов, с губ сорвался вскрик.       Алларос запрокинул голову, выгнулся и зажмурился, сведя брови. Шумное дыхание Быка опалило висок и кончик уха, и больше Алларос сдерживаться не смог. Стремительно нарастающее наслаждение прорвалось в протяжном надсадном стоне, а потом Лавеллан сбился на прерывистые короткие вскрики. Бык выдохнул в ухо и впился в шею — вот теперь почти до боли. Алларос не успел понять, был ли это поцелуй или укус, но это стало последней каплей. Перед закрытыми веками полыхнуло, он судорожно прижал любовника к себе, не обращая внимания на тяжесть, и вздрогнул, сорвавшись. Бык рыкнул почти утробно, ворвался в бьющееся под ним тело, и Алларос смутно и очень отстраненно почувствовал, что тот тоже кончает — глубоко в нем.       Прийти в себя было трудно. Бык приподнялся, и Алларос слабо оттолкнулся от влажноватого плеча, пытаясь собраться с мыслями. В голове было восхитительно пусто.       — Еще не все, — с тяжелым выдохом пробормотал Бык, но эльф только вяло мотнул подбородком. Какое тут еще...       Но оказалось, что действительно еще не все. Ощущение выскальзывающего члена приятным назвать было сложно. Алларос с трудом свел ноги, отлепившись от любовника, и тоже глубоко вздохнул. Было хорошо. Несмотря на незнакомые и крайне своеобразные ощущения, было хорошо.       Бык последний раз скрипнул кроватью и устроился рядом, оперевшись на локоть и подпирая щеку ладонью.       — Прости, командир, — в голосе его послышалось легкое сожаление.       Но Алларос вовсе не был настроен на долгое выяснение отношений. Чтобы выяснять отношения, надо было сначала самому хоть что-то понять, а у него не было сил ни на что. Но что-то ответить было надо, и он уточнил, потянув на себя клочок покрывала, не занятый Быком:       — Со мной все хорошо.       — С тобой — да, — самодовольно откликнулся Бык. — А вот подушечку я тебе порвал зря. Рогом уперся.       — Хорошо, что только подушечку, — все еще рассеянно отозвался Лавеллан. — А рогом ты упираться умеешь отлично.       — Что есть, то есть, — довольно ухмыльнулся коссит. — Ты только скажи, я могу тут остаться до утра? Или мне подобрать портки и убраться?       — Оставайся, — Лавеллан даже глаза открыл. — Я, правда, больше ничего не могу, но... Останься. Если хочешь, конечно.       — Эта кровать — не предел мечтаний, — пожаловался Бык. — Моя шире. И крепче. Но у этой есть перед моей одно преимущество.       — Это какое? — Алларос насторожился.       — Ты, — обезоруживающе улыбнулся Бык. — Только неплохо бы ар имекари чем-нибудь вытереть. А то проснемся, как на терке.       — Вот подушкой и вытри, — лениво откликнулся Алларос. — Только Жозефине не говори, ей будет обидно.       — Разве посол здесь бывает? — деловито уточнил Бык. — По тебе, босс, вообще-то не скажешь.       — Нет, — Алларос фыркнул. — Но это ее инициатива — добавить уюта в мои покои.       — Хорошее начинание, — одобрительно заметил Железный Бык. — Но непрактичное.       Стоило хоть немного привести сбитую постель в порядок, как Бык снова расслабленно улегся, и Инквизитор устроился на его плече. Во-первых, так было куда безопаснее — рога владельца только ему не мешали. Во-вторых...       «Во-вторых» Алларос не додумал. Впервые за все последние месяцы он — без вина — абсолютно бездумно провалился в сон.