Уроки доверия от Санзу

Харучие всегда любил разные эксперименты. Никогда нельзя угадать заранее, что же сейчас случится - будь то простые захваты банд рангами ниже, чем Брахма, до проверки совершенно новых наркотических веществ, только-только вышедших из лабораторий. Обычно наркотики он сначала вкалывал людям, как-либо провинившимся перед организацией, либо животным, и его совершенно не волновало, что чувствовали подопытные в этот момент. Но Санзу никогда не признается, что никакие опыты не идут в сравнении с тем, чем он любил заниматься со своим любимым человеком. Вкалывая Такемичи очередную дозу веществ, названия и свойства которых известны только ему, он улыбается. И если в этот момент кто-то его увидит, то сломанную психику он обеспечит себе точно. Эта маникальная, садистская улыбка Санзу, который он заставляет Ханагаки замирать и не дышать от ужаса, пугает до смерти. Когда он впервые улыбнулся Такемичи так, тот потерял сознание от страха. Правда, Санзу особо не заботила целостность психики Такемичи, и он со спокойствием продолжал уничтожать паренька. И главное, Ханагаки некуда дется от этого ужаса. Харучие снова приковывает его руки к кровати, заставляет проглотить очередную таблетку, после которой у Такемичи нет ни сил, ни желания куда-либо уходить. Он принимает все то, что даёт ему Санзу - кричит не то от боли, не то от эйфории, которую испытывает. А может, кричит от всего сразу. Он позволяет делать с собой все, что Санзу хочется. Позволяет нацепить на себя ошейник, позволяет завязывать себе глаза, позволяет снова и снова надевать на свои руки чёртовы наручники, после которых на его запястьях, светлых, почти белых, фиолетовым обручем расцветают огромные синяки. Все его тело всегда покрыто синяками - на шее всегда, никогда не сходя видны темно-синие следы от пальцев. На каждом сантиметре его белоснежной кожи есть царапина, порез или гематома. Ушибы и травмы не сходят, потому что Харучие не хочется, чтобы Такемичи не был им не помечен. Все должны знать, кому принадлежит этот прекрасный парень - ему, только ему. Такемичи действительно был чертовски красив: его тёмные, почти чёрные с синим отливом волосы всегда были в идеальном состоянии, с финансовым состоянием Санзу ухаживать за собой совсем не трудно. Его лицо было тоже прекрасно - на коже ни одного прыщика, а её белоснежность идеально дополняли ярко-голубые глаза, которые можно было сравнить с прекрасным океаном - настолько глубоки они было; можно сравнить с голубым летним небом - такие же яркие, дарящие тепло. Его телосложение было довольно миниатюрным. В 26 лет он был ростом всего 165 сантиметров, а весил только 60 килограмм. Его тонкая талия и хрупкие плечи, тоненькие ножки и изящные ручки - все это принадлежало Санзу, и никому больше. И если Харучие был практически помешан на своём возлюбленном, то сказать, любил ли его Мичи было сложно. Хотя, если учитывать факт, что Такемичи, после всего пережитого ужаса находится не в психиатрической клинике, а здесь, делит с ним постель и готовит ему вкусную еду, можно с уверенностью сказать, что да, Ханагаки тоже его любит. Но Санзу не будет собой, если не проведёт эксперимент, цель которого узнать, любит и доверяет ли ему его мальчик. *** Такемичи сейчас не просто боялся. Парня сковал ужас. Тело мелко потряхивало, сердце билось с скоростью, как казалось Такемичи, света, но вопреки этому, он почти не дышал. Да что там не дышал - за последнюю минуту казалось, он не моргнул даже ни разу. Ему было страшно, чертовски страшно. Ханагаки был уверен, что это все просто игра его больного воображения, что он просто тронулся умом от тех препаратов, что чуть ли не каждый день вводил ему Санзу. Иначе как объяснить то, что этот самый Санзу сейчас сидел сзади него, прижимая к его виску пистолет? Лёгкие начало жечь от нехватки воздуха, на что Такемичи все же позволил себе сделать быстрый выдох и такой же быстрый вдох, пытаясь при этом заполнить организм кислородом максимально. С его губ сорвался первый полу-вдох полу-всхлип, а за этим по щечкам побежали первые крупные слезинки. "Помоги мне, Ками-сама", мысленно взмолился Такемичи. - Санзу, убери пистолет, пожалуйста, - прохрипел Ханагаки. - Тц, какой же ты слабый, - хмыкнул Харучие, - я не собираюсь тебя убивать. Показалось, что Такемичи после этих слов немного расслабился, но потом снова напрягся. - Тогда зачем он тебе? Почему ты направляешь его на меня? - Давай проведём эксперимент? Такемичи побледнел (хотя куда ещё бледнее?), затем посинел, а потом снова стал похож на мертвеца. Потому что если Харучие предлагал ему эксперимент, Такемичи мог забыть о нормальной жизни на ближайшую неделю. Эксперименты могли быть самыми разными - от новых извращений в постели и постоянной боли в теле, до очередных галлюцинаций и сильной тошноты. Ханагаки искренне надееться, что останется хотя бы в сознании после "эксперимента". - И какой эксперимент.. ты хочешь провести? Харучие ухмыляется, не убирая ствола от виска Такемичи, второй рукой прижимая его к себе за талию. - Ты мне доверяешь? Такемичи отчаянно хочет крикнуть "НЕТ!", но он не может представить, что ждёт его после этого слова. Поэтому тихо, так, чтобы даже Харучие пришлось напрячься, чтоб услышать, выговаривает "Да". Санзу улыбается безумно, будто ему завезли очередную партию бешено стоящей наркоты. Он прижимается сильнее, стискивая Такемичи в своеобразных объятиях, шепчет в ушко: - Тогда засни под дулом пистолета. Такемичи молчит. Кажется, тишина поглотила все вокруг. Не слышно ни звука, даже обычно тикающие часы сломались и висят абсолютно тихо. Ханагаки не слышит даже стука своего сердца, когда медленно переспрашивает - "Что"? - Это всего лишь проверка на доверие, Мичи. Доверяешь ли ты мне на столько же сильно, насколько я тебе? - Харучие делает паузу, а потом продолжает. - Если бы ты направил на меня пистолет, то я бы заснул, потому что доверяю тебе. Такемичи про себя добавляет, что Санзу гребанный псих, который на рельсах перед поездом заснёт, вообще не волнуясь за свою жизнь. О чем вообще разговор, когда однажды розоволосового смогли схватить люди другой банды, и Санзу, сожрав пару своих таблеток, сидел с каменным лицом, когда его пытали. На его теле все ещё остались шрамы с того случая, но сам факт того, что Харучие вообще плевать на происходящие вокруг вещи заставляет испытывать ужас. Такемичи испускает нервный смешок, опуская взгляд на руку на своей талии. Думает, что в край долбанулся, когда отвечает: - Хорошо, давай проверим. Санзу смеётся дико, отпуская своего мальчика. Слезает с кровати, держа Мичи на прицеле. Отходит в противоположный край комнаты, пододвигает стул к себе, садясь него. Бросает быстрый взгляд на наручные часы, а после обращается к парню, сидящему на кровати: - Сейчас 23:47. Как думаешь, сможешь заснуть до половины первого? А Такемичи считает, что потерять сознание от страха будет легче, чем заснуть. Поэтому в ответ он просто кивает, забирается под одеяло, оставляя на виду только голову. Сжимаясь в комочек, Ханагаки думает только о том, как бы поскорее перестать ощущать на себе этот прожигающий взгляд. Неважно, будет то долгожданный сон или же он просто потеряет сознание от стресса, который он пережил за эти короткие пол часа. Такемичи думает, как от спокойной и счастливой жизни со своей возлюбленной он вообще докатился до такого. Засыпать под дулом пистолета. Смешно. Любой нормальный, психически здоровый человек обосрется от страха, просто увидев направленный на него ствол. А тут - заснуть. Хотя, проживая второй год в одной квартире с этим... человеком, (можно ли вообще называть Санзу человеком?) Такемичи просто перестаёт считать себя нормальным. Чего стоят одни их игры в постели - после некоторых ночей с Ханагаки днями не сходили ожоги, следы от укусов и верёвок. Но он особо не был против, под действием таблеток от Санзу и не на такое пойдёшь. Кажется, у Харучие были препараты, благодаря которым ощущения боли притуплялись, перетекая в ненормальное чувство эйфории. Видимо, в такие ночи он их и использовал, позволяя Такемичи выть от блаженства, которое он испытывал. "Это все не правильно и аморально", в который раз сам себе говорил Ханагаки, когда его привязывали к кровати. "Мне это необходимо, я зависим", повторял для себя Такемичи, позволяя Санзу играться со своим телом. "Мне это нравится", думает черноволосый, позволяя Харучиё целовать себя. И он прав. Во всех случаях. Это не правильно, но он зависим. Это аморально, но ему нравится. И Такемичи улыбается в подушку такой же ненормальной, как у Санзу, улыбкой, и все таки засыпает.