Ход демона.

С того момента, как Фёдор сбежал из-под охраны прошло чуть меньше двух лет. Организация «Крысы мёртвого дома» временно залегла на дно. После всего произошедшего Достоевский понял, что нашёл достойного человека и имя ему Дазай Осаму. Демон уверен, что, несомненно, обойдёт это гения, скрывающегося за маской круглого идиота. Он обязательно добьётся своей цели и подарит искупление каждой грязной душе и каждому порочному уму. Разрушит этот мир и построит на руинах прежнего новый, идеальный, как только достанет заветную книжонку. А начнёт он с Йокогамы во главе с его главным врагом из детективного агентства. В голову мужчины уже давно пришёл гениальный план, который он планировал достаточно долгое время. Конечно, без любителя самоубийств – Дазая было бы куда легче, но так ведь интереснее, не так ли? Это будет грандиозная битва умов, в которой победит сильнейший. И Фёдор в себе совсем не сомневается. Худощавый, высокий мужчина, облачённый в застёгнутую белую рубашку со светло-фиолетовыми, почти незаметными полосами на ней, поверх которой накинут длинный чёрный плащ, обшитый белым мехом и доходящий до воротников красных, высоких сапог, а также идеально выглаженные, белые брюки, медленно спускается по мрачной спиральной лестнице. Худощавый, высокий мужчина, облачённый в застёгнутую белую рубашку со светло-фиолетовыми, почти незаметными полосами на ней, поверх которой накинут длинный чёрный плащ, обшитый белым мехом и доходящий до воротников красных, высоких сапог, а также идеально выглаженные, белые брюки, медленно спускается по мрачной спиральной лестнице. Пространство тускло освещается единственным источником света —свечой с колышущимся пламенем от шагов русского. Воздух сырой и липкий, а каждый шаг отражался от стен с гулким эхом и застывает, а вскоре обрывается и виснет мёртвая, давящая на перепонки тишина, которую прерывает дребезжание небольшой связки ключей с последующим копошением в скважине старого, уже ржавеющего замка. Пара поворотов в изогнутом стержне ключа и дверь со скрипом открывается. Всё те же, что и раньше баклажановые стоны в логотипах организации; хаотичные узоры цветов фуксии, византии, белого и светло-голубого – все они хаотично разбегаются по полу просторной, но пустой комнаты и разделяются на несколько секторов двумя перекрёстными в центре полосами тёмно-фиолетового цвета. В середине комнаты одиноко стоит немыслимы ствол из красного дерева. При таком освещение он отливает малиново-розовым оттенком. Рядом со стулом красовалась элегантная виолончель из темного дерева – та самая Stradivari Dupо́rt. По комнате раздалось эхо шагов. Демон подошёл к инструменту и медленно провёл ладонью по усу виолончели. Давно он сюда не заходил: на инструменте появился тонкий слой пыли, который он смахнул краем накидки. Ходят слухи, что эту антикварную красотку Фёдор украл у самого Жана-Луи Дюпора – великого виолончелиста, в честь которого и был назван этот инструмент. Комната, в которой он скрывается от всего мира, хоть и на несколько часов. В этом месте нет мыслей, проблем, норм и радости; есть только он и прекрасная музыка, кою он и создаёт. Достоевский расположился на стуле с мягкой обивкой и устроился поудобнее для игры. Он редко напрягался с игрой на инструменте, просто наслаждался мелодией, выходящей из-под его смычка. Вот и сейчас: в кое-то веке сняв ушанку, Фёдор откинул голову назад, давая смольно–чёрным волосам откинуться назад, стекая по плечам. Закрыв усталые красно-пурпурные глаза, он настраивался на игру. Подушечки пальцев стали мягкого, но вместе с тем отчётливо и активно опускаться на струны. Полилась загадочная, переливающаяся тайной и тревогой мелодия с мягким, чистым звуком, казалось, что он играл ни раз в несколько дней, если ни недель, а усердно практиковался часами каждый день. И правда — демон. Такой талант к игре, ум, ход мыслей, настрой, красота русского человека… Всё это оправдывало то, что он зовёт себя богом. Безучастная, усталая мина сменилась умиротворённостью, а затем на лице и вовсе появилась улыбка без тени злого умысла. Он всё играл и играл, пока не насытился и мелодия ему не надоела. Только подумать! Всего через несколько дней его план начнёт приходит в исполнение! Эта мысль приятно грела душу, а лицо озарила поистине маниакальная улыбка, не сулившая ничего хорошего дня окружающих. Поставив вещь на место, Фёдор направился к выходу из комнаты, оставляя своё место в мёртвой тишине и полном одиночестве до следующего своего визита. Наверху его ждал сюрприз в виде Гончарова и его новой техники по завариванию чая, как оказалось позже. — Иван, –привлёк он внимание русского с перебинтованной головой — не изволишь рассказать, чем ты занимаешься? Помощник демона оглянулся. –Дос-кун?.. Я прочитал, что если танцевать вокруг чайника, пока он закипает и петь что-нибудь вовремя приготовления, то вкус странно гораздо насыщеннее и глубже — отчитался он, сверкая хитрыми, по истине лисьими зелёными глазами. Достоевский же привычно вздохнул и со словами «Откуда же ты вечно это вычитываешь?» — удалился в свой кабинет. Гончаров часто выдаёт что-то странное, но это никогда не перестает удивлять. Фёдор помассировал виски, садясь в мягкое кожаное кресло за рабочим столом. Покопавшись в столе, на котором уже давно пора бы навести порядок, демон взял в руки резюме, в очередной раз перечитывая всё от имени, до слабостей и сильных сторон. Он вдоль и поперёк изучил этого эспера и ждал момента, когда он дополнит коллекцию его вещей, а вдобавок и побудет “королевой“ на шахматной доске в предстоящей игре умов. В кабинет пружинящей походкой зашёл Иван с подносом, на котором красовался русский сервиз с позолоченными узорами. –Иван, я же просил стучать. — не отрываясь от дела исполнителя пробубнил Достоевский. –Знаю-знаю, прости, — беловолосый подошёл к столу и, поставив блюдце, на котором стояла фарфоровая чашка на стол, стал наливать чай. — Это французский чай Mariage Freres, как ты видел, приготовленный по особому рецепту! –объяснил помощник. Гончаров заглянул в кипу бумаг перед Фёдором. — Так не терпится начать это? — потянул Иван. — Грядёт грандиозное сражение. Больше они не говорили. Помощник молча смотрел на демона и поклонившись ушёл восвояси. На дворе была глубокая ночь, но говорить Достоевскому о том, чем важен сон и, что рано или поздно ему придётся или к невропатологу с жалобами на тики и не лучшее самочувствие — просто бесполезно. Но в этом и есть Дос-кун, не так ли? Гончаров вспомнил одну русскую песню. Выйдя на улицу, в лицо Ивана ударил поток лёгкого весеннего ветерка. Ночная прохлада пробивала дрожь, впиваясь холодными иглами тело. Он весело встрепенулся и, потянувшись, вдохнул полной грудью свежий воздух. Иван закрылся, беззаботно прикрывая глаза и улыбаясь. — Выйду ночью в по-о-ле-е с конё-о-ом, — запел Гончаров, вспоминая родину. Он врезался в дерево и опустился по нему, устраиваясь поудобнее у основания дерева. — Ночное небо сегодня красиво. — в пустоту произнёс русский. На небе переливаются звёзды: одна сверкает ярче другой, а бледный полумесяц дополняет картину и освещает лицо Гончарова. Перед полками пролетел самолёт, за которыми беловолосый следил, пока не потерял из виду и вскоре уснул с тёплой, умиротворённой улыбкой на лице.