Голубки

- Трахни меня. после этих слов маньяка свет будто бы стал тускнее, а где-то вдали прозвучал хлопок закрывшейся входной двери — очередная попытка уломать на половой акт ровно по таймингу того, как мать Ходек уходит на работу. весь вечер и ночь остаются лишь в их распоряжении, разве что копы объявятся и в очередной раз сломают им всю атмосферу, вынудив шатенку скрываться через окно, оставляя своего жениха на едине с полицией, в очередной раз проигравшей эту битву против главной проблемы Нью-Джерси, Дезертины-Анны Ходек, серийного маньяка, не уступившего полиции, но со всеми потрохами сдавшегося перед студентом мед.института, будущим хирургом Фи́липпом Андресоном, некогда подобравшим практически бездыханное тело у себя на пороге, вылечившим и не сдавшим копам, что пообещали за голову шатенки круглую сумму, которой бы хватило для оплаты всех счетов за учёбу и пары лет жизни в роскоши для студента, что, так или иначе, не сдал. Не сдал, ведь влюбился. Пусть тогда Де́серт и была в худшем из возможных состояний, без сознания и истекавшая кровью из пулевых ранений в корпусе, но с самого первого взгляда его что-то привлекло. Не что-то, а глаза. Пустые полузакрытые серые глаза, поднятые к небу, что ныне были переполнены уже озвученым животным желанием и сверлили душу Филиппа насквозь, не давай ни шанса ускользнуть от ответа, ведь она умеет просить. Умеет просить того, кто не шёл ни на какие уступки практически всю свою жизнь, а ныне безотказно сдавался под её прикосновениями далеко не к самым интимным местам, что уже заставляло студента краснеть. обычные прикосновения, что всё-равно были никчёмным заменителем пред необходимыми касаниями к налившейся кровью плоти, пытавшейся прорваться через ткань нижнего белья и штанов к её извращённым рукам, что парой своих движений доводили до кульминации, что очень часто было ни к делу. Очень часто, но не сейчас... ...Абсолютная тишина за окном, и лишь тихие ласки в квартире 8, на третьем этаже аппартаментов 130 Экстон-стрит. Медленно продвигаясь внутри и наблюдая за возлюбленной, всеми силами сдерживающей собственный голос дабы не провоцировать вызов небезизвестных копов за нарушение сна, Андерсон то и дело аккуратно целовал шею невесты, поглаживая свежий шов, появившийся на месте сквозного пулевого ранения на боку её живота, какой рудовласый смог вылечить. Смог самостоятельно изъять пулю, очистить рану, зашить и перевязать, будто бы сама судьба семь лет назад, ещё до встречи с его девочкой, направила его в медицинский университет на хирургию. Будто бы бог, в какого среди жильцов квартиры верила лишь пожилая мать Анны, тогда заставил 21-летнего студента второго курса посмотреть в окно и обнаружить почти не дышащее тело, будто бы тот же бог наставил его помочь убийце, неоднократно появлявшемуся в новостях. И сейчас, в 26, быть рядом с когда-то, казалось, недостижимой мечтой. Недостижимой, но достигнутой собственной иконой. Сейчас быть в ней и тихо целовать уже покрытую укусами и алыми засосами шею, выискивая участки не отмеченной им кожи, исправляя свою невнимательность, но целовать лишь там, где никто не увидит, на задней стороне шеи, дабы по сплошному бордовому полотну отметин полиция не смогла определить его солнышко среди обычных граждан, дабы не отобрала ещё раз... ...И не отберёт. Даже после попытки их разделить, отправив Ходек на зону в четырёх стенах, где в полноценной чаще леса с парой поселений жили такие же возненавиденые властью и законом люди, совершившие проступок пред правилами, по каким работает мир. Даже с появившимся у хирурга после суда над ней тремором, он смог установить взрывчатку и подорвать одну из стен ограждения белого дома, поездка к какому стоила всех его оставшихся сбережений, и находясь пред той самой полицией в комнате для допросов, кричать о том, что хочет к его девочке, и понимать, насколько он сходит с ума. И он будет отправлен, ведь закинуть новое пушечное мясо на зону отбросов не стоит парламенту абсолютно никаких денег. Тогда ему было 28 и тогда он был готов оплатить билет в тот ад всем, что имел. Тогда он сам, дрожащими от заболевания руками, подписал бумагу, определившую его последующую жизнь, какую Андерсон выбрал добровольно. Выбрал, ведь там была она и их нерождённые, пока ещё даже толком не сформировавшиеся за срок в месяц дети, что появились как самый ожидаемый подарок на канун нового года, прийдя в этот бренный мир что бы жить лучше, чем остальные дети мира, живущие вне стен зоны. Джереми и Ве́ро, что станут основой для нового будущего внутри мира в пятидесяти метровых стенах... мирного будущего.