Сладкие сны

«all the good girls go to hell»

все хорошие девочки попадают в ад

«'cause even god herself has enemies»

ведь даже у самого бога есть враги

«and once the water starts to rise»

и когда начнёт прибывать вода

«and heaven's out of sight»

и рай сокроется от взора

«she'll want the devil on her team»

она возжелает себе дьявола в соратники

      Могла ли она подумать ещё несколько дней назад, когда сидела на своей мягкой кровати, под шум проливного дождя сверля взглядом пошарпанную дверь из тёмного дерева, что всё обернётся именно так?       Могла ли хоть на секунду предположить, что сейчас она, прикованная к железному стулу, изо всех сил стараясь высвободить руки, но оттого принося себе только больше саднящей боли, с ужасом будет наблюдать за мужчиной, перебирающим металлические инструменты, что своими звенящими звуками буквально раздирали её слух? Она не знала, чего ожидать после сотворения с ней сего пугающего действа, однако в одном она была уверена — это определённо конец.       Конец её небывалому счастью. Конец всем надеждам. Конец любви. Конец… всему, во что она так самоотверженно верила все эти невыносимо долгие дни. Каждая минута… секунда, проведённая в этих стенах, обращалась непоколебимой вечностью, ломающей кости одну за другой, словно тонкие сухие прутики.       Могла ли она представить ещё пару часов назад, что последние слова о ней окажутся решающими и даже… роковыми? Кто бы мог подумать… та, что приносила тихую радость в столь мрачном месте, совсем скоро станет причиной исчезновения.       Шаг. Ещё один. Тяжёлые шаги, стук каблуков лакированных ботинок, приближение. Чем громче, чем ближе, тем яростнее её сопротивление.       Глаза болели от яркого света составленных в широкий круг ламп, запястья покраснели и закровоточили от постоянного трения с грубой кожей наручников, а болты, торчащие из спинки стула, впивались в нежную кожу лопаток, принося с собой острую боль, которую невозможно игнорировать любому живому человеку. Но она справлялась превосходно с этой задачей. Ведь… что такое боль, когда каждую клеточку твоего тела сковали экзистенциальный ужас и всеобъемлющий страх за свою жизнь?       Да, она боялась возможной тьмы. Непроглядного мрака. Там она не разглядит того лица, что спасало её всё это время в забытом Богом месте, в чистилище для заблудших душ.       С каждой секундой вера угасала. Слёзы скапливались в уголках зелёных глаз. Однако никого не интересовало, что у неё на уме, на сердце. Они тёмными стражами стояли по разные стороны от железного трона смертников и покорно ожидали её конца. Шептались в нетерпении. Жаждали зрелища.       И лишь она одна могла понять все её чувства и эмоции и спасти от неминуемой гибели. Она придёт. Обязательно придёт!       Она должна…       Конечно, должна. Да вот только палач уже занёс руку над рычагом и вот-вот готов отпустить механизм. Один, два, три — и лезвие упадёт с большой скоростью на тонкую лебединую шею. Тогда-то она и попрощается с ней.       Но она ведь того не допустит? Она придёт. Обязательно придёт.       Она уже слышала её шаги по ту сторону двери. Слышала её голос. Он так сладко подзывал к себе. И всё, что оставалось, — только идти навстречу.       По телу растеклось пьянящее тепло, кожа покрылась мурашками в предвкушении тех самых прикосновений. Она рядом.       Лицо её в блаженстве застыло, глаза наполнились благодарностью и исключительной нежностью.       Она хотела… так хотела этого! Так ждала… и наконец… она здесь. Только ладони протяни!       В последний раз она дёрнула руками, ударяясь о ледяные наручники, и устремила взгляд вперёд. Перед лицом на свету блеснул заостренный конец, и улыбка тронула губы её, когда на всю комнату, разносясь по этажу, прозвучал…

***

      Мария ненавидела звуки дождя. Удары грузных капель по стёклам, крыше и отливу словно церковным набатом отдавались в голове, заставляли вздрагивать и сильнее сжимать колени руками. За дверью тоже шумели. Носились туда-сюда, кричали друг на друга, суетились. От этого становилось ещё более не по себе. Хотелось зажать ладонями уши и кричать. Так громко, так долго, пока все лишние звуки, вынуждающие только ждать с замиранием сердца, не заглушатся.       Стоны. Страдальческие и душераздирающие доносились до слуха её, отчего она кривилась лицом и старалась всеми силами не обращать внимания. Она твердила самой себе — всё будет хорошо. Отказывалась мириться с неизбежным. Отказывалась верить в это самое неизбежное. Ведь и жизни представить невозможно, если…       Петли неприятно скрипнули, соприкасаясь поржавевшим с течением времени в каких-то местах металлом. В проёме показалась фигура худощавого старичка. Мария подняла на него взгляд полный надежды, но всё, что она получила в ответ от него, — жалость, излучаемая всем видом, и… печаль. Он опустил глаза в пол и покачал головой из стороны в сторону, шире открывая дверь и уступая место в проходе. Только в эту секунду Мария осознала, что стоны прекратились. Они больше не давили на волнующееся сердце. Во всём доме внезапно повисла скорбящая тишина.       И лишь ненавистные звуки дождя разрывали гнетущее молчание особняка.       Мария смутно помнила всё, что происходило дальше. Словно в замедленном темпе она бежала в комнату матери, чувствуя, как ноги едва ли способны передвигаться, будто по самые колени утопали в зыбучих песках.       Бледное, словно полотно, родное лицо, закрытые глаза, залегшие под ними тёмные круги, впалые щёки и сомкнутые в тонкую линию губы — вот, что увидела Мария за мгновение до того, как тело накрыли белоснежной простыней.       Детский крик вывел Марию из прострации. Она обернулась и резко вытянула руки, ловя маленькое тельце на полпути к постели матери. Она заключила сестру в крепкие объятия, пряча её лицо от ненужной юной девочке картины, и стала поглаживать ту по тёмным волосам, шепча на ушко что-то успокаивающее.       Мария говорила с ней, пока она билась в истерике и пыталась вырваться из рук старшей сестры, дабы добежать до мамы.       «Она ведь всего лишь спит, правда? Спит, она спит! Она проснётся… Правда, проснётся?» — повторяла девочка дрожащим голосом.       Марии и самой хотелось верить, что всё именно так, но окружающая её действительность разбивала вдребезги эту веру.       Она повернула голову в сторону выходящих из спальни докторов и краем глаза зацепилась за стоящего поодаль отчима. Старый мерзавец ухмылялся и, прищурившись, смотрел на двух убитых потерей девочек. Он был доволен исходом, и Мария понимала это. Она с трудом смогла заставить себя оторвать взгляд от его лица и забыть столь напыщенное выражение.

***

      Похороны состоялись на третий день после кончины матери. В то же утро отчим получил письмо от нотариуса с завещанием, так что весь этот день он со всем своим чванством бросал брезгливые взгляды на падчериц и загадочно улыбался.       В мыслях Марии несколько раз проскакивали ужасные картинки, как на самом деле могли сложиться обстоятельства смерти матери, но… нет, это невозможно. Он не стал бы.       Отчим беспрерывно прожигал глазами Марию во время погребения, она же, в свою очередь, внимательно следила за каждым его движением, боясь выпустить того из поля зрения.       Больной ублюдок давно перестал вызывать доверие. Ещё несколько лет назад, когда Мария впервые стала свидетелем того, как он поднял руку на маму. Марии тогда было лет шестнадцать. Она шла в комнату матери, чтобы рассказать ей какую-то забавную историю, какая приключилась с ней недалече прошедшим днём. Но вместо этого Мария вынуждена была лицезреть крики, удары, а затем и слёзы. Ей так хотелось заступиться! Но всё, что она могла, — прятаться за углом и дрожать от страха, что этот монстр ещё может сотворить с матерью.       На утро, пока отчима не было дома, Мария решилась спросить про этот случай. Мама, услышав вопрос, мягко улыбнулась, погладила дочку по светлым непослушным локонам и поцеловала в макушку. Она сказала тогда, что всё в порядке и, наверное, ей просто приснился кошмар, ибо ничего плохого вечером с ней не случалось. Мария не поверила ей, конечно. Она точно знала, что не спала в тот момент. Признаться честно, она готова была затаить обиду на маму, ведь была далеко уже не в том возрасте, когда дети верили в вымыслы и не отличали сон от живого мира.       После того дня Мария ещё не раз слышала пугающие звуки их ссор, видела странную походку матери и замечала следы на её мраморно-светлой коже, однако руки её были связаны. Она не могла ни помочь, ни попытаться остановить мучения. А что мог бы сделать подросток?       Так что нечего и говорить о настоящем, когда прошлое их семьи настолько грязное только благодаря отчиму.       В этот отвратный для памяти день, начиная с самом глубокой ночи, лил дождь. Казалось, он и вовсе не прекращался. Ноги утопали в склизкой грязи, одежда почти насквозь промокла — даже зонты не спасали. Мария шла поодаль от всех людей, крепко сжимая маленькую ладонь сестры в своей. Гроб несли впереди, и Марии приходилось с большими усилиями заставлять себя идти дальше с пониманием, что внутри него её родная мама.       Сестра повела её прямо к краю могилы. Яма выглядела чудовищно — бездонная, поглощённая чернотой пучина. Ком подкатывал к горлу, вдалеке сверкали молнии, позади плакали другие люди, и лишь тот, кто стоял по левую руку от них, кажется, чувствовал себя по меньшей мере замечательно.       Последнее, что отпечаталось в памяти со времени, проведённого на кладбище, — сестра с мокрым то ли от нескончаемых слёз, то ли от капель дождя лицом бросила в могилу красную розу на длинном стебле и плотнее прижалась к Марии.

***

      Ночь грядущая предстояла неспокойной. Сестра долгое время не могла отпустить Марию. Она просила её остаться на ночь с ней, рассказать красивую историю, как всегда делала мама, укладывая девочку спать. И Мария послушно сочиняла сказку, обнимала, ласково сжимала в своих руках и терпеливо ждала, когда сестра провалится в сладкое забвение.       Отныне и до конца Мария, стоя у могилы матери, поклялась оберегать свою девочку от всего, что могло бы причинить ей боль. И она сделает всё возможное для того, чтобы её цветочек — последняя радость в жизни — вырос самым счастливым на всём белом свете. В противном случае — да гореть ей вечно в адском котле.

***

      Он в один глоток осушил стакан с виски, прокашлялся, открыл нижний ящик стола и, отпихивая пальцами лежащий внутри пистолет, схватил нож для писем, рукоять которого была измазана чернилами. Но вряд ли его это волновало. Он с нетерпением, подобным голоду дикого зверя, вытащил из конверта аккуратно сложенный лист с завещанием. Глаза жадно заскользили по печатным буквам. И то, что нотариус выделил жирным шрифтом, заставило кровь в жилах вскипеть от удушающего гнева, поднимающегося от живота прямо к горлу.

»…всё имущество отходит двум моим дочерям…»

      — Быть того не может! — вскричал он, сминая документ во вспотевших ладонях. — Старая… неблагодарная… дрянь!       Он продолжал кричать, раскидывая по кабинету все попадающие под руку предметы. Большими глотками осушал уже вторую бутылку коллекционного алкоголя и поверить не мог, что даже эта коллекция теперь принадлежит мелким шавкам.       — Они того не заслужили… Это я заботился о тебе последние пять лет! Я! — его лицо скривилось в омерзении. Он прожигал взглядом наполовину выпитую бутылку, и руки его дрожали от поглощающей изнутри злости.       В следующую секунду бутылка полетела в камин, стекло разбилось о кирпичную стенку с оглушительным звоном, и огонь вспыхнул. Языки пламени окутали на несколько мгновений полку над камином, чугунную решетку, отразились в стеклянных глазах мужчины, словно бесовский огонёк.

***

      Обнимая двумя руками плюшевую игрушку, сестра тихо сопела под боком. Дыхание выровнялось, черты лица смягчились, всё её тело расслабилось — она наконец заснула. Мария наклонилась, оставила, едва ли касаясь, поцелуй на лбу и осторожно поднялась с кровати. Плотнее укутала девочку в одеяло, погасила свет и вышла из комнаты.       Она услышала позади себя чужое тяжёлое дыхание, когда закрывала за собой дверь. Она быстро обернулась и испуганными глазами зацепилась за фигуру отчима, покрытую полумраком. Он стоял посреди коридора, чуть шатаясь и упираясь обеими руками в стены, и явно улыбался, пусть этого и не было видно.       Мария сомневалась, что отчим в таком состоянии желал мило поболтать с любимой падчерицей, обнять ту и поддержать. Его вид казался слишком угрожающим. Не медля ни секунды, Мария побежала к дверям своей комнаты. Но не успела она и предпринять попытку закрыть дверь и спрятаться от старика, как тот одной ладонью стал толкать дверь вперёд, а второй ухватился за край пижамы и потянул её на себя. Верхняя пуговица оторвалась, отлетая куда-то в сторону, и Мария больше не могла сдерживать его. Отчим втолкал её в комнату, от силы его она не устояла на ногах и упала, ушибаясь ладонями о деревянный пол. В последний момент перед падением она успела полоснуть его ногтями по лицу, оставляя несколько неглубоких кровавых полос. Это разозлило его ещё больше. Он зашипел, выругался и уверенно пошёл в её сторону.       Все слова, крики о помощи застряли в горле. Мария не знала, что делать, как защищаться. Она боялась напугать сестру, которая мирно спала в соседней комнате, даже не подозревая, что в двух стенах от неё сейчас происходило нечто ужасное.       Мария уже готова была отбиваться всеми возможными способами, как вдруг отчим замер на месте. Он прищурился и внимательно всмотрелся в лицо старшей падчерицы. Она тяжело дышала, глаза её метались туда-сюда, и он проследил, куда именно. Мария поглядывала ему за спину — на закрытую дверь, ведущую в комнату сестры. Она опасалась, что та услышит шум и решит проверить самостоятельно, а тогда попадёт под горячую руку.       Мария не могла этого допустить.       А этот ублюдок понял всё. И в голове его уже созрела другая чудовищная мысль.       Он буквально в несколько мгновений выскочил из комнаты Марии, захлопнул дверь до того, как та успела подняться с пола и добежать до него, и провернул ключ в замочной скважине.       Медленным шагом он добрался до комнаты напротив, дёрнул за ручку и толкнул дверь. Зная, что Мария наблюдала за ним через щель, он бросил туда взгляд, нагло ухмыляясь и расслабляя узел своего галстука. Он улыбался одним уголком губ, понимая, что — пусть имущество и не досталось ему — власть над этой семьей до сих пор целиком и полностью принадлежит ему.       Но, наслаждаясь своей маленькой победой, он упустил тот момент, когда девочка вскочила с постели и промчалась мимо него, вырвав из рук связку ключей.       Действовать нужно было незамедлительно. Пройдет совсем немного времени, пока отчим не нагонит сестру.       Но что делать, когда ты отделён от мира, заперт, не имея никакой физической силы, чтобы выбить дверь?       «Окно», — пронеслось в голове. — «Спускайся по трубе, милая», — голос… он был таким мягким… знакомым… словно голос матери.       Марии некогда было думать об этом. Она распахнула створки окна и выглянула на улицу. Второй этаж. И упасть не так страшно. Она залезла на подоконник, свесила ноги с обратной стороны и зацепилась за трубу двумя руками. Та оказалась слишком скользкой от воды, и Мария чуть было не полетела вниз, с трудом удержавшись на месте.       Холод сковал всё тело, капли нещадно били по лицу, впитывались в одежду и волосы, но Мария не обращала внимание. Всё, что сейчас было важно, — её девочка, которая осталась совсем одна, напуганная пьяным взрослым, не знающая чего от него ожидать.        А ведь он тем временем старательно пытался прорваться к младшей падчерице в чулан, где та заперлась на ключ. Она сидела на полу, забившись в самый угол между полками, притянула колени к груди, зажала ладошками уши, только бы не слышать ругань отчима и неистовой силы удары по шаткой двери.       В один момент замок не выдержал — сломался под натиском его и отворил укромный уголок девочки. Он усмехнулся, шагнул внутрь и одним резким движением поднял её над землёй. Прижал к железным полкам, на которых хранился пыльный, никому ненужный хлам, и дёрнул края голубенького ночного платья вверх. Он усадил её и, зажимая ей рот своей широкой ладонью, потянулся к ремню на брюках.       И только шаги, доносящиеся из коридора, вынудили его остановиться. Мария появилась перед ним промокшая насквозь и обозлённая. Она вытянула руки, направляя на отчима пистолет, и он отпустил падчерицу. Та не удержалась и упала на пол. Отчим поднял руки и в очередной раз самодовольно улыбнулся, будучи уверенным, что девчонка не нажмёт на курок — духу не хватит. Именно поэтому он начал приближаться к ней. Но один его резкий шаг — и прозвучал оглушительный выстрел. Звук разбивающейся лампочки, пробитая пулей газовая труба и неясный, почти неразличимый оборвавшийся стон детского голосочка.       А вслед за всем этим истошный крик Марии, прижимающей к себе ещё тёплое тело своей девочки. Кровь, растекающаяся по светлой ткани её платья, испачкавшая руки Марии, выбила весь воздух из лёгких. Она словно в одно мгновение перестала дышать.       — Нет, нет, нет… пожалуйста, нет! Я не хотела… я… Боже, пожалуйста… Я не могу! Нет, я…       Мария задрожала всем телом. Не прекращая рыдать, она аккуратно уложила голову сестры на полу и стремительно поднялась и вышла в коридор. Она снова направила ствол на отчима, который в это время уже набирал номер полиции. Видя опасность и понимая, что сейчас Мария способна на что угодно, он откинул трубку от себя и выставил руки перед собой.       — Нет, не надо… не надо…       «Оно того не стоит. Ты должна бежать».       Палец на спусковом крючке дёрнулся, она почти нажала, но вовремя остановила себя благодаря всё тому же странному голосу у себя в голове. Пистолет полетел на пол, а сама Мария молниеносно направилась к выходу из особняка.

***

      Когда их мать впервые привела будущего второго мужа к ним домой, он показался всем довольно милым мужчиной. Он по-доброму относился к дочерям своей избранницы, сумел найти подход к обеим. Даже подружился с младшей. Они вместе выходили гулять на заднем дворе особняка, играли, доверяли друг другу маленькие тайны. И совсем скоро девочка души не чаяла в нём.       Она никогда не знала своего родного отца. Тот погиб на войне незадолго до её рождения, так что слышать о нём она могла только с уст матери, старшей сестры, которая также практически ничего о нём не помнила, или от других взрослых, что были с ним знакомы при жизни. Она могла часами рассматривать фотографии его, могла не уставая слушать рассказы о нём, ведь абсолютно все утверждали, каким хорошим человеком был её папа.       По ночам, пока никто не видел, она иногда плакала. Ей было так больно оттого, что она единственная среди сверстников не имела отца. Но она верила, что он наблюдал за ней. Каждую минуту её жизни. Верила, потому что так однажды сказала ей мама. А мама, как известно, ни за что на свете не будет лгать своему ребёнку.       Именно поэтому, когда мама сказала, что совсем скоро добрый дядюшка станет членом их семьи — вторым ей папой, девочка обрадовалась. Она тогда очень долго обнимала его, а затем и маму, потому что была благодарна обоим. Они сделали ей лучший подарок.       Что взять с пятилетней девчушки?       А что касалось Марии… она с опаской относилась к новому ухажёру своей матери. С тех пор, как мама представила их друг другу, Мария перестала так часто выходить из комнаты, когда мужчина приходил к ним домой. Ей также не нравилось близкое общение младшей сестры с ним. Она предпринимала попытки переубедить её, вспоминала отца в разговорах с ней, но сестра была слишком наивной. Её подкупили ласковые обращения добродушного человека, его подарки и угощения.       Может, если бы Мария настолько же сильно любила игрушки и сладости, будущий отчим тоже бы понравился ей. Но она здраво смотрела на ситуацию. Даже в столь юном возрасте.       На очередной праздник — кажется, это был новый год — уже вступивший в законные мужья матери мужчина сделал Марии особенный подарок. Он узнал от жены, что девочка мечтала о самом пышном празднике в их доме. Большая ёлка, куча украшений, музыка, гости, вкусная еда и всё, что только нужно для хорошего вечера. А в качестве подарка на этот раз она просила у мамы щенка. Совсем маленького, пушистого, с большими блестящими глазками и зелёным ошейником! Обязательно зелёным!       И отчим устроил всё. Воплотил в жизнь каждую деталь. Мария была в восторге, когда, проснувшись утром, вышла в главный зал и увидела всю красоту. Это стало для неё настоящим чудом. А вечером отчим принёс коробку, поставил её перед Марией и улыбнулся, потрепав ту по хвостикам.       Она поначалу скептически отнеслась к подарку от него. Но бодрый голос матери убедил открыть коробку. Сказать, что глаза Марии заискрились от счастья, — ничего не сказать. Мама впервые за долгие годы увидела её такой живой и веселой. А для неё радость своих детей была лучше любого подарка.       С того момента новая глава семья заполучила в семье всеобщую любовь и уважение. Отчим наслаждался своим статусом до того дня, пока Мария не застала его за избиением собственной жены. И что самое важное — от праздника не прошло и нескольких месяцев.

***

      Свет автомобильных фар и полицейских фонариков ослеплял. Несколько мужчин в форме медленно приближались к Марии, сидящей на сырой земле перед могилой своей матери, и тихо звали её по имени. Она обернулась и сощурилась от яркого света.       Она услышала голос отчима, он, по всей видимости, взглянув на её лицо, подтвердил для полицейских, что она та, кого они ищут. Сошедшая с ума, убившая родную сестру, угрожавшая той же расправой и ему.       Солнце уже поднималось над горизонтом, дождь прекратился на какое-то время, лицо её было сухим и лишь красные опухшие глаза выдавали в ней то, что по меньшей мере пару последних часов она беспрерывно плакала.       Полицейский поднял Марию с колен, осмотрел всё её тело и повёл к машине скорой помощи. Найти девушку ночью оказалось не такой уж сложной задачей. Учитывая все последние события и показания отчима, служители правопорядка весьма скоро сделали выводы о её нынешнем местонахождении.       Сам отчим стоял неподалеку — рядом со своей машиной. Он ждал и наблюдал за Марией, за тем, что с ней делают, а она же будто вовсе его не замечала.       Её усадили на каталку и на плечи накинули колючий потрёпанный плед, от которого пахло чем-то старым и затхлым. Врач вколол Марии лошадиную дозу седативного анксиолитика, она и спросить у него не успела, что это за препарат.       Предельно было ясно, что все эти люди, собравшиеся вокруг неё, слушали только отчима и понятия не имели, как на самом деле всё случилось в этот злополучный вечер. Отчим по-прежнему оставался одним из самых влиятельных людей в городе, его ценили, уважали и даже боялись. И плевать все хотели, что без своей покойной жены он не получил бы и половину такого расположения.       В конце концов полицейские передали Марию в руки отчиму.       А она и возразить ничего не могла. Возможно, будь она в другом положении, Мария стала бы сопротивляться. Но транквилизаторы оказывали быстродействующий эффект. Её только усадили на переднее сиденье чёрного кайзера, как глаза закрылись и разум отключился от реальности.