Сладкие сны

розы ранят, розы любят. вроде. но розы вянут, розы падают на гроб господен.

Можно отрицать существование ангелов. Старательно убеждать себя в этом. Но они являются нам — в самых неожиданных местах, в самую трудную минуту. Они могут заговорить голосом воображаемого персонажа и даже демона, если понадобится. Они подбадривают нас. Заставляют сражаться.

      Мягкий солнечный свет согревал, прохладный ветер приятно остужал лицо. Гул людских голосов, шум заведённых двигателей проезжающих мимо машин, звон колокольчиков над дверью уютного кафе, стук чьих-то каблуков, грохот посуды — всё сливалось воедино. Но, несмотря на, казалось бы, все эти раздражающие звуки, на душе было спокойно. Мария чувствовала умиротворение и лёгкость каждой клеточкой своего тела.       Солнце зашло за облако, так что Мария оказалась в тени. Она открыла глаза, сняла солнцезащитные очки и, сложив, убрала их в сторону. Она вдохнула полные лёгкие воздуха и осмотрелась по сторонам: за соседними столиками, точно так же наслаждаясь тёплым днём и милым заведением, отдыхали… безликие.       Мария не могла разглядеть ни одного лица, но это не казалось ей странным, вовсе нет. Она принимала это, словно всё так, как и должно быть. Словно давно успела привыкнуть к этой особенности.       — Ваш заказ, — прозвучал мужской голос откуда-то сверху. Мария подняла взгляд и улыбнулась безликому официанту. Он поставил перед ней чашку с ароматным кофе и тарелку с небольшим шоколадным круассаном.       — Благодарю, — она кивнула, и вскоре официант вновь оставил Марию в упоительном одиночестве.       Всего один небольшой глоток — и по телу растёкся приятный жар, пробежали мурашки и лёгкая дрожь. Мария в блаженстве закрыла глаза и тихо простонала от удовольствия.       — Где же мой кофе, милая? — чужой голос развеял томную негу, выдернул из чувства полной эйфории, по крупицам заполняющей каждый уголок сознания.       — Кофе?.. не понимаю… — Мария нахмурилась, склонив голову к плечу, и отставила чашку на блюдце. — Я… не заказывала кофе для вас. Мы не знакомы.       Лицо темноволосой женщины было трудно рассмотреть, но не оттого, что та, как и все другие, носила маску безликой. Солнце светило прямо ей в спину, отчего лицо погрузилось во тьму. И как бы Мария ни старалась, разглядеть его она не могла. Но даже так точно знала — она впервые видела эту женщину.       — О, дорогая, тут ты ошибаешься, — она отодвинула стул и грациозно опустилась напротив Марии, закинув ногу на ногу.       Мария беспрерывно блуждала глазами по фигуре женщины: хорошо уложенные волосы, серьги необычной формы, тонкие губы, украшенные алой помадой, бледная ровная кожа, пара явно дорогих колец на изящных пальцах, чёрное платье с глубоким вырезом и поясом на талии, золотистая цепочка на шее с небольшим полумесяцем. Жаль только… глаза её были сокрыты очками с тёмными линзами.       На фоне всего остального эта дама казалась здесь лишней. Слишком уж хорошо она выглядела для этого места. Даже для этого города.       — Как я могу ошибаться? Я совсем не помню вас, — Мария неуверенно улыбнулась и покачала головой. — Если бы… я когда-то встречалась с вами, я бы запомнила.       — Мы и не встречались, моя милая, — женщина протянула руку вперёд и пододвинула к себе тарелку с политой сверху шоколадом выпечкой. Она двумя пальчиками отломила небольшой кусочек и закинула его в рот. — Но ты меня уже знаешь, — спустя некоторое время, проглотив, добавила она.       — Это невозможно, — Мария усмехнулась. Дама явно была сумасшедшей, иначе что за вздор она несла? Абсурд, да и только. — Я и имени вашего не знаю. Как и вы моего, полагаю.       — Возможно всё в этом мире, — низким хриплым голосом ответила женщина, и губы её растянулись в улыбке. — Не столь важно, откуда ты можешь быть знакома со мной, знаем ли мы имена. Важно лишь то, что мы наконец нашли друг друга.       — Звучит… как бред, уж простите, — на секунду Мария прикрыла глаза и тряхнула головой, будто бы отгоняя наваждение.       — Конечно, — кивнула женщина в ответ.       — Кто же вы? — Мария нахмурилась, чуть прищурив глаза, и подалась корпусом вперёд, демонстрируя весь свой детский интерес и любопытство. Так хотелось самой протянуть руки к лицу женщины и снять с неё очки. Заглянуть в глаза, попытаться прочесть в них ответы на все вопросы, разглядеть в них то, что не давало Марии покоя… Цвет. Непреодолимое желание узнать цвет её глаз наполнило Марию.       — Та, что уже пыталась помочь, спасти. И не раз повторит это.       — Спасти? Но от чего? Я не понимаю…       — Совсем скоро, моя милая, всё изменится. Не в лучшую сторону, ты это знаешь. Тебе понадобятся все твои смелость и выдержка. А что касается меня… ты всё поймёшь, когда придёт время.       — Почему бы не объяснить мне прямо сейчас?       — Потому что… — женщина отклонилась назад и прислушалась. Отметив про себя что-то, она ухмыльнулась и вернулась в прежнее положение. — Пришло время спускаться в Ад, — она вдруг изогнула губы в подобии улыбки, — жуткой, неестественной — а голос приобрёл грубые металлические нотки.       — Ч-что…       Женщина растворилась, мир вокруг начал выцветать, безликие исчезали одни за другими, звуки исказились. Слух резал невыносимый пищащий звук, с каждой секундой который становился всё громче и громче. Чашка кофе треснула, разлетелась десятками осколков, многие из которых впились в руки и живот Марии. Её светлое платье окропили бордово-красные пятна.       Прекрасный мир вмиг преобразился в одну невыносимую пытку.

***

      Дверь с пассажирской стороны резко открылась. Высокий мужчина в белом хлопковом костюме одной своей крепкой рукой выдернул Марию на улицу и второй мужчина тут же подхватил её за другой локоть. Она и понять не успела, куда её привезли и куда теперь собирались отвести.       Мелкие камни, осколки впивались в стопы, опавшие листья, увязшие в слякоти и воде, прилипали к коже, холод продирал до самых костей, — плед упал на сиденье, когда её вытащили из машины — кожа вся покрылась мурашками от ледяных капель дождя. Мария задрожала всем телом, ноги отказывались идти вперёд, да ей и не приходилось. Попытки кричать и вырываться оказывались провальными — два здоровяка буквально тащили её, до боли сжимая руки, отчего ноги волоклись по земле, собирая грязь. На ступнях оставались неглубокие порезы, раны, ушибы, но это их совсем не заботило.       Её провели через старые ржавые ворота, мимо разбитого фонтана и прогнивших скамеек, расположенных чётко по кругу возле него, втащили на крыльцо по ступеням и распахнули перед ней чёрные двери, краска на которых потрескалась, облетела. Яркий свет ударил по глазам, Мария едва ли видела, что находилось перед ней. Всё, что она понимала сквозь мутную пелену, — это огромное здание, больше походящее на готический замок, что простоял на вершине холма, вероятно, несколько веков. Внутри было просторно и куда более уютно, чем снаружи. Хотя… с этим можно было поспорить. Побитая в некоторых местах плитка на полу, грязные зелёные стены с разводами неясного происхождения, ржавые батареи, пыльные лампы, пожелтевшие потолки, неприятный запах, раздирающий слизистую, — от всего этого к горлу подкатывала тошнота.       Мужчины остановились вместе с Марией возле белой решётки, ведущей в длинный коридор, собственно, ничем не отличающийся от холла. Один из них нажал на кнопку на стене. Прозвучал специальный сигнал, и решётка отъехала в сторону, пропуская всех дальше. Отчим, всё это время шедший позади, получил от медсестры планшет с анкетой и ручку. Он шёл вслед за падчерицей, заполняя бумаги, и изредка поглядывал на неё исподлобья.       — Женский… Год рождения… одна тысяча девятьсот… двадцать… девятый… — вслух диктовал он сам себе. — Полных лет… двадцать. Отличительные черты поведения? — он задумался на пару мгновений, но сразу же после начал писать дальше: — Агрессивна, жестока, опасна для окружающих…       Они прошли через ещё одну массивную железную дверь с небольшим стеклянным окном ровно посередине. Прямо за ней поджидала медсестра с аккуратно сложенной стопкой чистой одежды серого цвета. Женщина показалась Марии милой. Пока та не кинула на неё взгляд, полный отвращения и ненависти к таким, как она.       Дальше по коридору перед очередной решётчатой дверью стоял мужчина в похожем на форму тех здоровяков костюме — худощавый и маленький, если сравнивать с остальными санитарами. Он сразу не понравился Марии. Весь его вид, выражение лица, поза, в которой он ждал, взгляд жабьих глаз буквально кричали о том, насколько этот человек прогнил изнутри.       Марию остановили прямо перед этим мужчиной — почти вплотную подвели её к нему. Он оглядел её с головы до ног и в крайней степени презрения скривился. Казалось, он вот-вот хотел сплюнуть прямо на босые ноги Марии. Очередной напыщенный поганец вроде того, что стоял позади, дорвавшийся до кусочка власти.       Он вновь поднял взгляд. В этот раз на отчима.       — Вы отец? — спокойным, ровным тоном спросил человек. Он протянул руку между плечом санитара и головой Марии, забирая из рук её родственника планшет с анкетой.       — Отчим, — поправил старик.       — Да, мы разговаривали с вами, — на несколько секунд незнакомец погрузился в записи.       Мария зацепилась взглядом за ключ, висящий на тонкой цепи у него на шее. Явно важная вещь в этом месте.       — Ладно, прошу следовать за мной, — он снял ключ и отвернулся к решётке. Одним ловким движением открыл её и посторонился, уступая дорогу остальным. — Сначала отведем её в театр. Доктор Горски хочет на неё взглянуть. Она осматривает новеньких, — закрывая дверь, тот легко хлопнул отчима Марии по плечу и улыбнулся. — Не волнуйтесь, папаша. Всё будет хорошо. У меня здесь всё под контролем. Главное — не отставайте.       Мужчина проскользнул мимо них и повёл вперёд. Санитар грубо пихнул Марию, требуя идти дальше и не зависать попросту на одном месте. Они шли мимо дверей, расположенных вдоль обеих стен. Их было очень много. За ними слышались крики, шёпот, грохот, неистовые вопли, звенящие цепи, кто-то бил в стены, кто-то ломился наружу. Все эти звуки не на шутку напугали Марию. Она боялась идти дальше, она хотела убежать, спрятаться, но выбор ей, к сожалению, никто предоставлять не собирался.       В этой части лечебницы пахло ещё хуже: несвежей едой, химикатами, травами, рвотой и мочой. От этого даже Марию начинало ещё сильнее тошнить.       Мужчина — как Мария поняла, он был кем-то вроде главного в этом месте — остановился возле двойной двери и повернулся к толпе, идущей вслед за ним.       — Итак, вот что мы называем театром, — стоя спиной ко входу, он двумя ладонями толкнул дверь и, резко разворачиваясь, вошёл внутрь. Створки ударились о стены, и Марию впихнули внутрь.       Глаза Марии забегали по всему помещению. Спустившись по нескольким ступеням, можно было оказаться среди столов, расставленных по всему периметру. Прямо за ними — сцена со скудным реквизитом и дешевыми декорациями в виде комнаты, из мебели в которой была только старая больничная койка. У крайней стены находились не использующиеся в данный момент декорации. Они хоть и казались милыми и красочными, на самом деле были всё такими же ужасающими и мерзкими.       За столами сидели другие девушки, облачённые в ту же форму, что Мария держала в своих руках. Кто-то из них тихо сидел в отстранении, тупо глядя в одну точку перед собой, кто-то попарно или в одиночку играл в шахматы, кто-то разговаривал — сам с собой или собеседником. В целом вся эта картина выглядела крайне жутко. И вливаться сюда не хотелось от слова совсем.       — Обманщица! — взревела во всё горло одна из девушек, вскакивая с места и толкая от себя стол, который тут же повалился на её подругу. Стул, на коем она сидела, отлетел назад, отчего послышался грохот, бьющий по ушам.       Все остальные девушки тут же начали кричать тоже, как по цепной реакции. Взбушевавшаяся пациентка подлетела к другой и крепко вцепилась ей в волосы, желая вырвать всё по клочкам. Санитары, до этого держащие Марию, сорвались с места, чтобы разнять дерущихся.       — Девочки! Лина, Эмма. Сидеть! — кричал на них главный, спускаясь и подходя ближе. Здоровяки успокоили их, поставили на место мебель и усадили всех на места. Мужчина махнул рукой отчиму. — Идёмте. Так вот… здесь наши девочки общаются. Устраивают… представления. Доктор Горски… — он указал на сцену, где возле сидящей на койке пациентки стояла женщина в тёмно-коричневом платье с уложенными волосами, блестящими на свету, что было видно даже с такого большого расстояния. Её ровный голос доносился до Марии, он был настолько мягким, тихим и умиротворяющим, что она уже вызывала у неё доверие. Странно, ведь в этом месте никто не мог походить на друга. — …считает, что это помогает им справиться с недугом. Польская методика. Порой выходит увлекательное зрелище, когда они изображают своих мучителей и насильников. Доктор Горски и правда верит, что это лечит. Хотя я сомневаюсь. Но-о… так или иначе… вас это беспокоить не должно, потому что как только дело будет сделано… — мужчина опустил ехидный взгляд на стоящую перед ним Марию, что дрожала всем телом и качалась из стороны в сторону, едва ли имея силы держаться на ногах. — …девчонке это всё не понадобится.       — Хорошо, — коротко отвечал отчим на все его слова.       — Куколка попадёт… в рай, если так можно высказаться, — он посмеялся и снова обратил своё внимание на Марию. Поднял руку и двумя пальцами невесомо погладил её по плечу. — И все ваши проблемы, заботы, связанные с ней… вмиг испарятся. Верно я говорю?       Доктор Горски заняла место за столом, на котором стоял проигрыватель. Мария внимательно наблюдала за каждым её действием и в то же время старалась слушать всё то, о чём разговаривали два меркантильных ублюдка за её спиной.       — Кажется… — начинал главный. — По телефону мы говорили… тысяча четыреста. Но, учитывая весь риск и опасность, которым я подвергаю репутацию лечебницы и своё положение… я поднимаю сумму ровно до двух тысяч.       — Даже не пытайтесь нажиться на мне. Хотите меня развести? У нас уговор, — злобно шипел ему отчим.       — Знаете что, папаша? Я не буду учить вас жизни, не моё это дело. Понятия не имею, что вы там с ней делали… — он потряс планшетом в сторону Марии и сделал небольшую паузу. — Да и знать, если честно, не хочу. Но что вы скажете следователям, когда они начнут копать? Даже с вашим положением и статусом… они всё равно с удовольствием послушают версию девушки.       — Ладно-ладно… я понял, — отчим испустил обречённый вздох и достал из внутреннего кармана накинутого на плечи тренча бумажник.       — Сейчас я включу музыку, — повышая тон голоса, констатировала доктор Горски, обращаясь к девушке на сцене. — Ты в безопасности. Ничего не бойся. Забудь обо всём и постарайся расслабиться, — девушка кивнула ей, и та щёлкнула переключателем на проигрывателе. Заиграла плавная шипящая музыка, погружая сознание Марии в плотный кокон.       — И вот ещё что… — вдруг заявил мужчина, надевая очки в толстой оправе. — Сейчас у нас в клинике нет квалифицированного специалиста.       — Что?! — отчим возмутился, нахмурился, голос приобрёл враждебные нотки.       — Но… к счастью, один из таких должен скоро к нам заехать. Через пять дней. А подпись я подделаю, мне не впервой.       — Вспомни наши беседы, — продолжала доктор Горски, учтиво отвлекая Марию от странной беседы. — Помни, ты управляешь своим миром…       — Я сказал полиции, что она спятила сразу после смерти матери. Но на самом деле… всё гораздо сложнее…       — Забудь боль, забудь горе, забудь вину. То, что ты сейчас воображаешь, тот мир, который выстраиваешь в голове, может быть реальней всякой боли…       Голос отчима с каждой секундой всё больше отдалялся, словно погружался в вакуум. Всё внимание Марии сосредотачивалось на голосе доктора Горски. Он будто подзывал, сладострастно манил к себе, убеждая забыть всё вокруг и довериться только ему одному.       — Я хочу, чтобы она ничего не помнила.       — Не волну-уйтесь, — улыбался главный. — Она даже имени своего знать не будет, когда я с ней закончу. Я своё дело знаю…       Больше Мария ничего не слышала. Весь мир откололся от её разума. Она словно загипнотизированная смотрела куда-то вперёд, цепляясь последними частичками бодрствующего сознания за пленительную музыку, звучащую где-то в самом сердце.       Глубоко внутри Мария уже знала, что жизнь её обречена на печальный конец. Но сейчас для неё это не имело никакого значения. Её мысли были абсолютно чисты.       Перед глазами возник образ со своим собственным голосом. Он был таким знакомым, таким желанным… необходимым. Мария невольно шагнула вперёд, пошатнулась и успела углядеть на лике том добродушную улыбку, прежде чем картинка помутнела, а затем полностью погасла.

их топчат на полу, один вопрос: «они когда и как приняли грехи?» за что все розы попадают в ад? и на розовых, на лепестках погибает красный закат. так розы попадают в ад.