Сладкие сны

«have to make it right»

должна всё исправить

«have to fight, cause i know»

должна бороться, ибо знаю я

«in the end it's worthwhile»

в конце концов, это стоит того

«that the pain that i feel slowly fades away»

угаснет боль внутри меня

«it will be alright»

и всё будет в порядке

      Машина мягко затормозила по гравию, занимая место на импровизированной парковке. Женщина заглушила мотор и выбралась наружу. Она тут же поморщилась, съёжилась и приобняла себя за плечи — погода оставляла желать лучшего. Купившись утром на яркое солнце и чистейшее небо, она облачилась в лёгкое пальто, намотав на шею тонкий шарф, который украшал, но не согревал совершенно. Солнце продолжало светить в течение дня, но обманывало своим видом. Всё же осень полноправно заняла своё место.       Следом за ней из-за автомобиля с пассажирской стороны через минуту показалась светлая макушка. Мария нахмурилась, осматривая местность вокруг себя. Необычное место для Плимута. Она и представить не могла, что здесь бывает и такое. Десятки разнообразных деревьев, — раскинувших свои ветви по сторонам, сухих и безжизненных, прогнивших, поломанных силами природы, спиленных — они закрывали собой однотипные низкие здания, так что и не разобрать было — жилые ли дома или же использовались для каких-то работ и компаний. Мелкие магазинчики с серыми прилавками, товары, которые не внушали доверия к качеству, располагались в чётком порядке — друг за другом. Так что по первому взгляду и не различить, чем отличался их ассортимент. Вместо привычных для города парковок с разделёнными белыми линиями местами для машин — площадки, покрытые пылью, мелкими камнями и грязью. Улица была пуста на живых людей, и всё, что отличало в ней присущность к Плимуту, — главная дорога, что осталась позади.       — Где мы? — Мария остановилась перед капотом старенького тёмно-коричнего Вольво, сложив руки в карманы пальто, и оглядела его: местами поцарапан, края металла поржавели, грязь прилипла со всех сторон, отчего машина потеряла свой прежний блестящий вид. Похожая машина, кажется, когда-то принадлежала её отцу. Автомобиль долгие годы стоял в гараже после его смерти. Мама не решалась ни продавать его, ни самой садиться за руль. Зато Мария, будучи любопытным ребёнком, вдоль и поперёк изучила машину. Она любила проводить там время, когда стала постарше, — приходила в минуты грусти или отчаяния и часами коротала время, представляя, что рядом с ней — на водительском сиденье — сидел отец. Так продолжалось до тех пор, пока в доме не появился отчим. Тот продал машину отца и сразу же приобрёл себе последней модели кайзер. Она никак не могла прочесть номер, видела буквы и цифры, но сложить их в общую картину и повторить в своей голове не могла. Это вынуждало её изрядно нервничать.       — Просто приехали развлечься, — улыбаясь, отвечала женщина. Она проследила за задумчивым взглядом Марии и подошла ближе — почти вплотную. Взяла её мягко за локоть, заглянула прямо в глаза и, мягко улыбнувшись, повела по вытоптанной за долгие годы тропинке куда-то вперёд. Единственное, что Мария понимала, — они направлялись туда, где сосредоточилась основная масса всяких заведений, магазинов, киосков и зданий.       — Развлечься… — вслух повторила Мария, будто старалась понять весь план её по одному лишь слову. — Зачем… зачем нам развлекаться здесь? Это место не выглядит… безопасным.       — Тебе просто кажется, моя милая. Всё в порядке. Ты будешь в порядке, — заверила женщина. Она продолжала удерживать Марию и насильно вести за собой. Не то чтобы та хоть как-то сопротивлялась, однако напряжение Мария чувствовала каждой клеткой своего тела. Оно сдавливало лёгкие и волновало сердце. Словно вот-вот должно было произойти нечто плохое.       — Я не хочу… хочу домой… Пожалуйста, верни меня домой, — слёзно молила Мария, глядя на профиль женщины. Но та больше не отвечала, будто вовсе перестала её замечать.       Впереди показалась большая побледневшая вывеска, буквы на которой, как бы Мария ни старалась, никак не складывались в целое осмысленное слово. Беспорядочный набор каких-то символов — всё, что она могла сказать об этом. До ушей её стали доноситься какие-то звуки, разрывая гробовую тишину, пропитавшую это место. Где-то внутри зародился страх, и она замедлилась, норовя вырвать руку из чужой хватки, но того ей не позволили. Женщина только сильнее вцепилась в неё, продолжая тянуть за собой, и ускорилась. Мария едва успевала перебирать ногами, чтобы не свалиться на землю.       — Хватит, прошу… не надо… — женщина подвела её к дверям, и в нос ударил терпкий запах алкоголя. Слух пронзили громогласные крики и смех захмелевших мужчин.       Двери открылись, взору предстал классический бар ночного времени. Яркие огни, висящие вдоль всех стен, баки с галлонами пива, составленные аккурат в своеобразные столбы, поднимающиеся до самого потолка, полумрак и лёгкое, едва заметное марево, пропитанный зловонием спирта, рыбы и табачного дыма воздух, щекочущий нос и, конечно же, закоренелые выпивалы-повесы. У барной стойки сидели явные завсегдатаи этого места, выпивая порцию за порцией в полном одиночестве, за столиками шумели небольшие компании бородатых толстых мужчин, вызывающих отвращение одним лишь своим видом, поодаль рядом с музыкальным автоматом, витая где-то в своём мире, кто-то покачивался в такт песням. Один бармен, тихо наблюдающий за всей картиной по ту сторону барной стойки, мог назваться адекватным и в каком-то смысле даже приятным человеком.       — Зачем мы здесь? — женщина встала позади и подтолкнула Марию ладонью в спину, заставляя зайти внутрь.       Справа кто-то резко ударил кулаком по столу и закричал в порыве гнева, так что Мария вздрогнула и отскочила, тут же натыкаясь спиной на кого-то крупного, потного и смердящего. Его лицо покрыли глубокие морщины, щёки и губы исполосованы шрамами, волосы были грязными, лоб покрылся капельками пота, со рта стекала пена от пива, футболка вся была покрыта пятнами — большими и совсем крохотными.       — Какая куколка да в таком местечке, — ухмыльнулся тот и сделал шаг в её сторону, потирая ладони друг о друга.       Мария пискнула, извиняясь. Она попятилась назад, ища глазами свое спасение, но женщины уже не было рядом. Та словно растворилась в воздухе за пару секунд. Мария сглотнула и метнула взгляд к мужчине, что продолжал идти прямо на неё.       Вокруг вдруг стало намного тише — все гости бара обратили внимание на юную девушку, что так плохо сюда вписывалась, но так удачно для них же появилась здесь. Мария замотала головой, цепляясь глазами за заинтересованные лица, скабрёзные взгляды, сальные улыбки, больше походящие на хищные оскалы.       Она вспомнила про бармена, посмотрела на него умоляюще, но тот только с жалостью смотрел на неё в ответ, всем видом показывая, что в этой ситуации он абсолютно бессилен.       Толпа окружила беспомощную Марию, перекрыв любые возможные пути к отступлению. Кто-то дернул за пояс её пальто, срывая его и открывая лучший вид на её хрупкую фигурку. Она вскрикнула, отшатнулась, но в ту же секунду столкнулась с чужими большими ладонями. Они окончательно стянули с плеч верхнюю одежду. Пальто улетело далеко в сторону.       — Нет! Прошу, не надо… — пищащим голосом просила Мария, бегая глазами с одного на другого. Но они не слышали её, не хотели и не собирались.       Рука одного из них легла на её талию, притягивая к себе. Прижимая Марию бедрами к паху, мужчина уткнулся носом в светлые волосы и глубоко вдохнул.       — Она же так и пахнет этой… святой невинностью, — хрипло протянул он, и Мария почувствовала, как ей в поясницу упирается что-то твёрдое. Она понимала, но и думать не хотела об этом.       — Пожалуйста, — не в силах больше кричать она шептала, слёзы текли по щекам, губы закровоточили от укусов. Она впивалась ногтями в мужские ладони, что шарили по всему телу, царапалась, пыталась оторвать их от себя, пиналась, пока её поднимали над землей, но всё было тщетно.       Пуговицы с её рубашки рассыпались по полу, края той распахнулись, чужие пальцы сразу же добрались до некогда сокрытой кожи, оставляя красные пятна. Влажные звуки со всех сторон, приглушённые грудные стоны, борьба за право овладеть её телом. Мария не могла вынести этого. Ей хотелось отключиться, только бы ничего не чувствовать, не слышать, не помнить.       Она плакала, громко всхлипывала, умоляла остановиться и отпустить её, но никому до того дела не было.       Мужчина, всё это время стоявший позади, упираясь в Марию толстым членом, рванул её брюки вниз, практически разрывая их на лоскуты. Ткань треснула и упала к ногам, ещё больше сковывая движения Марии. Несколько ладоней легли на ягодицы, с силой сжали. Посыпались одобрительные шлепки. Слёзы потекли из глаз новой волной, она уже ничего не видела. Взор затуманился, покрылся белой пеленой, скулы болели от постоянных криков, голова гудела и, казалось, скоро должна была просто взорваться.       Двумя пальцами кто-то отодвинул тонкую ткань нижнего белья, и секунды не прошло, как внутри вдруг пробила резкая саднящая боль. От настоящей острой пытки все мускулы в её теле скрутились в тугие жгуты, а из груди сочились вымученные полувсхлипы — Марию так крепко удерживали, что и сил взывать к благоразумию не осталось. Жгучая боль расходилась по телу от каждого проникновения, отчего ноги отнимались, но останавливаться никто не собирался. Даже видя на члене яркую киноварь, он мчался за устрашающей эйфорией, которая волной бы рассыпала напряжение, сосредоточившееся в паху.       Бар расплывался перед глазами, все звуки слышались как из-под плотного вакуума, картинка сгущалась, пока вовсе не померкла.

***

      Мария слышала благозвучное, ласкающее слух пение, но не могла разобрать, откуда оно доносилось. Взгляд почти прояснился, сердце забилось в неистовом ритме от воспоминаний. Она попыталась вновь закричать, но голос потонул в могильном безмолвии на полпути. Мария невольно закрылась руками, притянула колени к груди и отползла к стене, вжимаясь в неё. Из-под век брызнула соль, по спине забегали мурашки, а лёгкие сдавило гнетущей паникой. В памяти ещё свежи были все эти мерзкие звуки и фразочки, эмоции и ощущения. Да разве возможно о таком забыть?       Она медленно начала осознавать, где находилась. Комната была весьма знакомой. И только заметив на стене над широкой кроватью большой портрет, Мария наконец вспомнила, что это за место, — спальня её матери. Где-то внутри зародилось чувство умиротворения, уже теплилась уверенность в собственной безопасности.       Мария увидела тёмную фигуру. Женщина, стоя у окна и поправляя тюль, насвистывала тихо себе под нос какую-то простую, знакомую мелодию. В душе поселилась надежда увидеть маму, её глаза и улыбку. Прочитать на её лице, что всё обязательно будет хорошо. Услышать слова поддержки и любви. Но как только женщина повернулась к Марии лицом, пощёчина тягостной действительности оставила след на щеке, а сердце кольнуло очередное разочарование.       Та стала подходить ближе, и Мария порывалась отползти ещё дальше, да только уже некуда было. Она свела страдальчески брови, обнимая себя за плечи. Губы дрожали, тело пробило адской агонией, и с ресниц снова упали слёзы. Мария слишком хорошо помнила момент, когда эта женщина толкнула её прямо в огнедышащую сопку. Грубо, без жалости и чувства вины.       До этой минуты Мария была всецело уверена, что ей можно было доверить и собственную жизнь, но сейчас эта уверенность пошатнулась. Женщина бросила её на растерзание голодным псам, вроде тех гончих Тиндала, о которых она читала, казалось бы, совсем недавно. Псы учуяли дух младой невинной девы и последовали за своей жертвой сквозь пространство и время, пока наконец не настигли.       — Не надо… нет! — глотая звуки, восклицала Мария, скользя ногами по паркету. — Не подходи, нет, не смей!       — В чём же дело, милая? — женщина говорила так, будто совершенно и не знала о том, что произошло. Будто её там вовсе не было. Будто она ни в чём не виновата.       — Ты обещала! — вскричала Мария, кривясь лицом. — Обещала, что ничего не случится! Обещала… — она повторяла это слово, и каждую секунду тело пробивали истерические конвульсии, затмевающие разум и перекрывающие кислороду путь.       Мария открывала и закрывала рот в попытках вдохнуть побольше воздуха и успокоиться, но всё, что из этого выходило, — тупая боль в горле и кашель. Губы пропитались крепкой солью, мелкие раны на них запульсировали горячей болью, глаза пощипывало от слёз. Мир вокруг неё терялся в каторжном томлении, но она упорно следила за каждым малейшим движением женщины, боясь подпустить её ещё хоть на шаг ближе.       — Нет, уходи… Уходи! Уходи, уходи, уходи… — рыдая, твердила Мария. Всё лицо её покрылось испариной, щёки вспыхнули огненными пятнами. И даже сквозь мутную поволоку Мария видела, как губы женщины расплывались в какой-то сардонической усмешке. Она была уверена, что та попросту насмехалась над ней, наслаждалась её мучениями. Буквально утопала в собственной ядовитости и продолжала напирать, будто того ей было мало.       — Ты знаешь, что я никуда не уйду, — преспокойно констатировала женщина и наконец остановилась подле её ног, последний раз стукнув каблучками по полу. Она опустилась на корточки и положила ладонь на холодное колено Марии, отчего та дёрнулась и постаралась прижать ноги плотнее к груди. — Ты молила о помощи, так принимай её с отвагой и решительностью.       — Твои ужасы… ничем… не помогут… — Мария давилась собственными словами, смотря на шею женщины. Она не хотела поднимать глаза выше и встречаться с чужим взглядом, страшилась того, что могла там увидеть нечто… которое обрубит всю её ненависть к этой женщине. Мария помнила слишком хорошо, как та притягивала её к себе, словно сам дьявол подстрекал на искушение, вынуждая её обратиться в беспризорного и уязвимого пленника смерти, неспособного совершить победу истины над суетным прозябанием во времени, даже преодолевая дьявольские наветы и устрашения. Нет, она не хотела снова увязнуть в этом, потому всеми оставшимися крупицами своей выдержки держала себя в отчуждении, дабы не посметь подарить ей прощение.       — Это было бы правдой, не будь ты здесь со мной, — тёплые руки женщины медленно раздвинули стиснутые колени, и она оказалась ещё ближе к Марии. Она положила ладони на её щёки, с нежностью стирая большими пальцами мокрые дорожки от слёз, и приподняла её лицо, заставляя Марию посмотреть ей прямо в глаза. Ультрамариновые омуты затягивали в свою пучину бесовских наваждений, чему, к сожалению, Мария противиться не могла.       Мягкими губами женщина прикоснулась к губам Марии, закрыв глаза. Та сжала их в тонкую линию, усердно стараясь не поддаваться чарам навадницы, но уже в следующее мгновение сдалась под натиском тёплых чувств, испытываемых в моменты нахождения рядом с ней. Женщина провела языком, раздвигая припухшие губы и слизывая солёные капли. Мария больше не сопротивлялась, окончательно обмякла в твёрдых руках. Она сама потянулась вперёд, хватаясь за плечи женщины, облачённые в грубую ткань тёмного пиджака. Мысли растворились в забвенном удовольствии, а воспоминания о худшем кошмаре жизни своей будто вовсе канули в кальдеру вселенской бесконечности.       Было так хорошо, так умиротворённо, что Марии не хотелось, чтобы это когда-либо прекращалось. Но женщина всё же отстранилась — всего на пару дюймов, так что Мария всё ещё чувствовала её горячее дыхание на своих влажных губах. Мария машинально потянулась за ней и тихо всхлипнула, поджимая нижнюю губу и проводя по ней языком, словно пыталась продлить во рту ощущение будоражащего сердце вкуса.       — Как… как мне называть тебя? — шепотом спрашивала она, продолжая до белых костяшек сжимать руками её плечи. Женщина улыбнулась в своей привычной довольной манере и провела рукой по светлым волосам, заправляя несколько непослушных локонов за ухо.       — Ты сама должна ответить на этот вопрос. Рано или поздно, — Мария непонимающе нахмурилась, чуть приоткрыв рот в немом вопросе. — Возможно, ты уже знаешь ответ, милая?       — Лаура… — выдохнула та спустя несколько минут раздумий. Мама всегда говорила, как ей нравилось это имя. И почему-то Мария всем нутром была уверена, что именно это имя принадлежало некогда незнакомой женщине.

***

      Тревога, слившаяся в одно целое с удушающим страхом, почти ни на минуту не покидала Марию. Словно кто-то выделил это чувство в шприц, синтезировал и каждый час пускал по вене. Она вздрагивала от любого шороха, сторонилась всех работников клиники и даже девочек, что разделяли с ней пытки этой тюрьмы. Каждый раз, когда в течение прошлого дня одна из них пыталась с ней заговорить, познакомиться, Мария отворачивалась, уходила, пряталась, игнорировала. Делала всё для того, чтобы избежать лишних взаимодействий с чужаками.       Через плотную решетку на окнах пробивался тусклый белый свет. Уже наступило утро, и Мария не была уверена, что вообще спала прошедшей ночью хоть пару часов. Сейчас она прислушивалась ко всему, что происходило за пределами её палаты. Хотя можно ли бы было назвать это помещение палатой? «Клетка» больше походила на определение этого места. Единственное небольшое окно было забито со стороны улицы, тяжёлая железная дверь с маленьким отверстием для наблюдения санитарами, одна небольшая тумба, потрёпанное кресло и скрипучая койка, краска на стенах потрескалась, потемнела, а вместо привычных люстры или торшера — одна мигающая лампочка, висящая на тонком проводе, что выходил из потолка.       Каждый раз, когда за дверью слышались шаги или чьи-то голоса, Мария напрягалась всем телом, прижимала руки к груди, натягивая тонкое одеяло до самой шеи, и с опасением ждала, что кто-то сейчас войдёт, силой вытащит из кровати и поведёт туда, где обязательно сделают больно. Душевно или физически — не суть важно.       Единственный человек, которого Мария ждала в любую минуту, — доктор Горски. Ей можно было доверять, она действительно желала добра и старалась помочь. Рядом с ней было безопасно.       Из странных, непонятных для её ослабевшего разума разговоров, что Мария услышала за последние два дня, она уловила важную деталь: доктор Горски — её ведущий врач. Именно потому Мария всей душой надеялась, что Блу не станет донимать её, когда вздумается. Однако напрасно.       Замок двери щёлкнул, створка отворилась с режущим слух скрипом, и внутрь к ней кичливо вошёл Джонс. Он легко улыбался, держал руки в карманах белого рабочего пиджака и смотрел точно в глаза Марии. В коридоре, спрятав руки за спину, терпеливо ожидал санитар, вздёрнув подбородок.       — Надеюсь, ты готова к новому дню? — ровным тоном спрашивал Блу, но явно не ждал какого-либо ответа. Он кивнул санитару, и тот в ту же секунду сорвался с места. Он подошёл к койке, и Мария сильнее стиснула пальцами края одеяла, хмурясь и плотно сжимая губы. Санитар выдернул одеяло, откинул его в сторону и схватил её за локоть, вынуждая встать. Он практически поднял её над землёй одной рукой и поставил босыми ногами на холодный пол. Мария едва успела обуться, прежде чем её потащили в коридор.       Они шли недолго. Или Марии так просто казалось. Но совсем скоро её впихнули в плохо освещенное помещение. Ноздрей сразу коснулся спёртый запах. Отвратительная вонь канализации, смешанная с химикатами чистящих средств.       — Сегодня ты потрудишься на благо Леннокс Хаус, куколка, — Блу вышел вперёд неё, остановился возле железного таза с водой и плавающей в нём щеткой и подвинул его начищенным до блеска мыском в сторону Марии. — Приступай, — он махнул головой на кабинки с унитазами и прошёлся по ней презрительным взглядом с ног до головы.       Мария замялась всего на мгновение, прожигая взглядом таз, но грубый толчок в спину от санитара вернул её в чувства. Она медленно подошла ближе, взяла в руки таз и окинула взором кабинки. Дверей на них не было — их разделяли только невысокие стенки, покрытые жёлтыми пятнами, кусочками неясного происхождения и плевками. Страшно представить, что творилось с санузлами. Мария тяжело сглотнула и вздохнула. Выбора, конечно, не было. Нужно было закончить с этим скорее.       Она опустилась на колени, зайдя в первую кабинку, стряхнула с щётки лишнюю воду и подняла крышку. К горлу подкатил ком, желудок скрутило от букета неприятных запахов. Она начала растирать мыльную воду по когда-то белоснежной керамике, морщась и стараясь не касаться пальцами всех прелестей.       Сзади послышались несколько ударов каблуков по плитке. Мария повернулась, сразу встречаясь с Блу. Он наклонился к ней, упираясь одной ладонью в колено. Ключ на его шее повис прямо перед лицом Марии, и взгляд её был сосредоточен только на нём. Блу дотронулся подушечками пальцев свободной руки до её лба, провёл ими по волосам и сказал что-то совсем тихо, но она пропустила его слова мимо ушей. После этого он резко выпрямился и ушёл, оставив санитару указание следить за её работой.       Несколько часов ускоренной по возможности уборки стоили Марии потери аппетита, головокружения и тошноты. Несколько раз её рвало желудочным соком, отчего горло горело, а во рту остался неприятный кислый привкус.       Всё, чего она хотела, — хоть пару минут отдыха. Но, к сожалению, тому случиться не дано. Как только она с грохотом кинула щётку в таз, наблюдающий санитар подошёл к ней, заставил поднять его с пола и повёл за собой по длинным коридорам клиники.       Сморённая, оставшаяся без единых крох энергии Мария с трудом перебирала ногами, поспевая за здоровяком в белесом костюме, что тащил её словно мешок со старым хламом или смешанными отходами из баков какого-то дрянного ресторана на свалку, откуда его должны увезти в ангар, а после на мусоросжигательный завод.       Мария почувствовала тошнотворный запах местной кухни — повара во всю готовили очередные помои для пациенток, на которые она прошлым вечером — во время общего ужина — и смотреть не смогла. Она и не помнила, когда последний раз в её желудок попадало что-то, кроме воды из-под крана.       Последние пару дней, проведенные ещё дома, она почти ничего не ела — слишком переживала за маму, а потому ей любой кусок вставал поперек горла. После похорон Мария едва ли съедала и половину привычной порции за сутки. Так что и нечего говорить о времени, проведённом в Леннокс Хаусе.       Санитар остановил её возле распахнутых широких дверей, ведущих на кухню, где слышались звуки бурлящей воды, звон посуды, удары лезвий ножей по деревянным доскам.       — Весь коридор в твоём распоряжении, — Мария проследила за его взглядом, оборачиваясь назад, и раскрыла рот в немом изумлении. — Времени у тебя… — он задумался всего на секунду. — Ровно до завтрака. Не успеешь — останешься голодной, — будто Мария добровольно стала бы травиться этим силосом.       Мария тихомолком всхлипнула, на мгновение прикрыла глаза и протяжно выдохнула, опускаясь в очередной раз на пол. Колени уже покраснели, кожа на них стёрлась почти в кровь, вряд ли она в ближайшее время сможет спокойно передвигаться, но никому не было дела до её самочувствия. Туземные деспоты заботились только о своём удовольствии. Не иначе как наблюдать за ежедневными изощрёнными пытками было для них самым желанным и сладким занятием. Чем же ещё утешать нескончаемую скуку и мрачную рутину здешних мест.       Сам мужчина оставил её одну, вскоре удалившись после своих слов. Видимо, посчитал, что здесь за ней присмотр не нужен. Хоть что-то хорошее — никто не будет пристально следить за Марией, пока она будет ползать по холодной плитке.       Она занесла над полом в который раз руку с зажатой в ней мокрой щёткой и вдруг замерла, разглядев очертания своего отражения в луже мыльной воды. Что сейчас творилось в её голове, и объяснить невозможно. Все события последних дней крутились в голове и не покидали её ни на секунду. Мария была уверена, что внешне стала больше походить на подвижный труп, чем на юную девушку. Её жизнь закончилась, не успев начаться, и от этого ей становилось ещё страшнее. Отчасти её душу спасали лишь образы, что плотно засели в мозгу и дарили некое успокоение, надежду на лучший исход.       Поток мыслей остановил резкий громогласный женский крик, что взывал о помощи и доносился из кухни. Мария вздёрнула голову, обращая взгляд к открытым дверям, что сейчас показались самыми настоящими вратами, ведущими в адское пекло демонов. Она откинула от себя щётку, вскочила на ноги побежала на звук уже падающих на пол предметов. Девушка затихла, а оттого становилось более тревожно.       Она осмотрелась: кухня была пуста, продукты на столе брошены без внимания, словно люди, находившиеся здесь, просто испарились в один миг. И только глухое кряхтение выдавало чьё-то присутствие. Мария осторожно шла на шум, прислушиваясь и стараясь не издавать лишних звуков. Она открыла дверь холодильника и перед ней предстала ужасающая картина: огромный мужчина в поварском колпаке и фартуке навалился сверху на хрупкую девушку, что под жирной массой казалась ещё меньше. Он зажимал её рот рукой, а свободной копошился в районе паха. Девушка, увидев за толстыми плечами силуэт Марии, сильнее забилась в истерике, пытаясь пинаться и бить руками, однако, казалось, это чудовище её удары и не замечал вовсе.       Мария оцепенела, глаза её расширились и вскоре забегали по крохотной камере в поисках любого подходящего оружия. И всё, что ей удалось заметить, — рукоять большого разделочного ножа, что торчал из кожаного пояса повара. Не медля больше ни секунды, она выхватила его и направила острие в его спину.       — Отойди, — дрожащим от страха голосом приказывала Мария, сжимая нож двумя руками.       Повар, почувствовав движение и услышав после этого голос за спиной, замер и медленно обернулся. Он заметил лезвие, в котором угрожающе отражался свет лампы, и перевалился на бок, выпуская пациентку из хватки. Та молниеносно вскочила, забежала за спину Марии и схватилась за её плечи, стараясь утянуть за собой, чтобы убежать подальше отсюда и спасти обеих.       — Идём же… Давай, — молила девушка. — Он того не стоит…       — И что же ты сделаешь? — мужчина ухмыльнулся, вдруг понял, что опасности Мария не несла, потому и почувствовал себя более уверенно. — Ты ещё поплатишься за свою браваду, а пока послушай подружку, куколка, и беги, — он засуетился, начиная подниматься с пола, но говорить не перестал. — Или хочешь отправиться вслед за своими… — повар хрипло засмеялся, заметив отражение горечи и ненависти в глазах Марии, но уже через мимолетные секунды пожалел об этом.       Словно в замедленном темпе слеза скатилась по её щеке и упала на кафель. Мария сделала всего один шаг вперёд и замахнулась ножом в порыве гнева. Острое лезвие легко прошлось по грудине, разрезая толстый китель, добираясь до кожи. На коричневой ткани проступила, растекаясь всё больше, багряная эссенция, и повар захрипел, смотря на глубокую шлицу, расходящуюся точно от плеча до плеча.       Его руки затряслись, тело задрожало от боли, и он покачнулся, врезаясь спиной в металлические полки. Ослеплённая свирепой яростью Мария не хотела останавливаться. Она желала справедливости. Пора было воздать кесарю кесарево. Она вновь занесла руку над головой и, сжимая до боли и скрежета на зубах челюсти, вонзила нож над ключицей, почти рядом с горлом, и резко выдернула его, срывая с губ ублюдка очередные крики.       Спасённая девушка звонко взвизгнула, прикрыла рот ладонью, расширенными глазами смотря на происходящее. Металлический смрад повис в воздухе. Кровь была повсюду: расплывалась мелкими лужицами на полу, пропитывала одежду повара, испещряла форму Марии, размазалась по стенам, полкам и даже продуктам.       Девушка спохватилась, когда Мария в третий раз замахнулась орудием, и едва успела её остановить, схватив за запястье. Она рыдая просила её остановиться и пойти с ней, тащила за собой. Мария окаменела, выпуская нож из пальцев, опустила взгляд на руки и только в этот момент осознала весь ужас творящегося. С ладоней к локтям стекали алые дорожки, будто реки, окрасившиеся яркой кровью. Она посмотрела на мужчину, что стонал, прижимая одной рукой за рану, а другой удерживаясь за полку.       Вспышка прошлого ослепила внезапным озарением, парамнезия ударила по сознанию, и Мария была готова закричать от накатившего отвращения к самой себе.       — Пожалуйста, нам нужно спешить…       Она не слышала того, что ей говорила девушка, дергая её за плечи. Не слышала стонов. Не слышала крики санитаров из коридора, их громкие шаги. Не слышала вдруг заигравшую на всю лечебницу сирену. Не слышала ничего, что могло бы вернуть её в чувства. Только сладкий шёпот, что хвалил её за проделанную работу. Женский голос, подобный мягкому бархату, окутывал с ног до головы, освобождая от терзаний совести и вины. На лице Марии расплывалась блаженная улыбка, веки задрожали в расслаблении, а дыхание выровнялось.