Сладкие сны

«welcome to your new place»

добро пожаловать на твоё новое место.

«take advantage of my grace»

воспользуйся же милостью моей.

      — Уже вернулась? — знакомый голос отдавался эхом. Мария зажмурилась, поморгала, отгоняя мутную пелену перед глазами, и пошла вперед на звук. Голова гудела, кружилась, и Мария едва ли могла делать твёрдые шаги.       — Вернулась… куда? — осипшим, словно после долгих криков, голосом спрашивала она, прикрывая лицо рукой от яркого света.       — Ко мне, конечно, — за этими словами последовал смех. Кто-то насмехался над Марией, а она и не понимала, в чём дело.       Она шла по коридору, в конце которого виднелась чуть приоткрытая дверь. Из-за неё сочился белый свет, ослепляя своими лучами. И Мария шла именно туда. Но ноги утопали в чём-то мокром и холодном, неприятном и склизком, так что продвигаться было довольно трудно. Мария лишь на секунду опустила глаза в пол и оцепенела от ужаса, веки распахнулись, в нос ударил металлический запах, дышать вдруг стало невыносимо тяжело. Она по самые щиколотки утопала в лужах крови, местами свернувшейся, куски мяса скользили по коже, до ушей доносились отвратительнейшие хлюпающие звуки.       — Ах… нет… господи, нет… — Мария задрожала, хватаясь рукой за стену, и зажала рот свободной ладонью. Она готова была кричать во всё горло, но не могла. Её истошные вопли застревали где-то в глотке и не могли вырваться наружу. — Я не… нет… убери…       Вспышки перед глазами, а вслед за ними — картинки недавнего прошлого.       Выстрел, бьющееся стекло, крики, окровавленное тело ребёнка на руках её, рыдания. Дождь, надгробие, полиция, клиника… всё, что происходило с ней за последние сутки, стремительно проносилось в голове, вынуждая вспомнить те эмоции, чувства, мысли, что терзали Марию.       — Хватит, пожалуйста… — пищащим голосом просила она. Шёпот той женщины звучал где-то над головой. Мария и слова разобрать не могла.       Она прижалась спиной к стене и крепко зажмурила глаза, до крови закусывая нижнюю губу. Мария так хотела вернуться домой, не знать всего того, что приходилось испытывать сейчас. Она хотела, чтобы всё оказалось простым видением. Галлюцинацией.       Однако вся эта боль, разрывающая сердце, тянущая на самое дно, оставляющая глубокие раны своими острыми когтями на душе… была реальней любых других вещей.       — Я умоляю тебя… — Мария опустила голову и скатилась вниз по стене. Оголённые бёдра коснулись ледяной крови, и не обращать на это внимания было невозможно. Она всхлипнула, и несколько слёз упали на колени. — Умоляю… — шепотом повторяла она, как мантру. — Умоляю…       — Умоляешь меня о чём, милая? — приторно-сладким тоном спрашивала женщина. Звук её голоса становился громче, Мария слышала стук каблуков по вымоченному в алой жидкости полу. — Скажи мне…       — Помоги мне…       Мария давилась собственными слезами. Больше она ничего не говорила — только дергалась в пробившей тело истерике. Она ждала и прислушивалась к каждому — даже самому тихому — писку. Ждала ответа женщины — чертового приговора. Она чувствовала себя висящей на последнем волоске над кромешной бездной. Последние двенадцать часов Мария старательно пыталась стереть из памяти момент, когда изломанные гримасой боли черты резко расслабились, а сестра вылетела в небытие, оставив наедине с палачом свою раненую оболочку. А что теперь? Все это кровавое месиво стояло прямо перед ней. Мария подобралась к самому краю и перебросила ноги через него.       Пришёл час расплаты, Мария. Падай же, чёртов душегуб. И гори в аду, как кляла, стоя над бездыханным телом своей матушки.       — Помоги… помоги… я не могу… не…       — Открой глаза, — строго приказывала женщина. Мария чувствовала её взгляд на себе, её дыхание. Сейчас эта она уже не казалась ей столь же благожелательной, наоборот — всё вокруг говорило лишь об антагонических намерениях.       — Нет… Нет! — Мария замотала головой, задыхаясь, и ещё сильнее сжала веки.       Женщина опустилась на колени перед Марией и прикоснулась рукой к её щеке.       — Открывай глаза и лицезрей.       Неведомые силы заставили её подчиниться. От увиденного напали на неё оторопь и беспросветный страх. На полу спиной к ней лежала темноволосая девочка в некогда голубом платье, что в эту секунду полностью было перепачкано багровыми пятнами. Она поджала губы, закусывая щёки изнутри, закачала головой и плотнее вжалась в стену, упираясь руками в окровавленный пол. Мария старалась отдалиться, снова желала сбежать. Но прятаться теперь было негде. Ни единого пути отступления.       — Прости меня… — прошептала Мария. Глаза щипало от слёз, слизистую носа раздирало, скулы болели от исказившихся чёрт. — Пожалуйста, прости… я не хотела… я бы никогда… ты ведь знаешь… ты должна знать!       Слёзы беспрерывно скатывались по щекам, губы стали влажными, опухли от постоянных укусов. Мария неотрывно смотрела на труп своей девочки, обнимала себя за плечи, пачкая кровью с ладоней, и пыталась подобрать нужные слова. Те, что давно крутились в голове, но высказать их было некому.       — Ты обязана была прожить долгую жизнь. Я подвела тебя, я подвела маму! Молю, прости… На твоём месте должна быть я! Я… моя девочка… всё из-за меня… если бы не… — вряд ли Мария уже сама понимала, что говорила в пустоту. Беспорядочный набор слов и оборванных фраз срывался с уст её. И хорошо, если бы становилось лучше ей от этих речей. Но это было далеко не так. С каждой секундой она всё глубже закапывала саму себя и не осознавала этого.       — Моя милая Мария, — усмехалась женщина, поглаживая её по светлым волосам. — Достаточно винить себя. Я не смогу помочь тебе, если ты сама того не желаешь.

***

      Спина ныла, видимо, от долгого нахождения в одной и той же позе — на жёсткой больничной койке под какой-то простыней вместо одеяла. Голова гудела со страшной силой. Давление на виски и затылок не давали свободно думать, так что, даже придя в себя, Мария ещё несколько минут старалась различить, куда её положили. Едкий запах медикаментозных препаратов и чего-то очень старого и пыльного пропитал всё вокруг, отчего не на шутку воротило. Мария не фонтанировала желанием открыть глаза и оказаться в поганом лечебном корпусе. До тех пор, пока дверь в палате не открылась и не прозвучал чугунно-глухой голос главного:       — Она уже очнулась? — лениво, словно ему вовсе не привлекательно было узнать правду, интересовался он.       Мария резко открыла глаза и посмотрела на него. Отчего-то не хотелось ей оставлять действия этого мужчины без собственного присмотра. Казалось, стоит только Марии отвлечься, как он тут же сотворит с ней нечто ужасное и необратимое.       — Теперь — да, — пожав плечами, отвечала медсестра. — Я ставила капельницу. Думаю, с ней всё в порядке, — вяло говорила она, демонстрируя всё своё хладнодушие к девчонке и её здоровью.       — Куколка у нас крепкая, — смеялся он, глядя на женщину, сидящую в кресле у окна и небрежно листающую какую-то книгу. Он смерил её строгим взглядом и кивнул на дверь.       В ответ та лишь фыркнула и, захлопнув книгу, поднялась на ноги. Она исчезла из поля зрения Марии слишком быстро. Теперь она и этот мужчина остались в палате одни совершенно, и никто не соизволил бы ей помочь в случае какой-то… неприятной ситуации.       Мария не моргая смотрела на него — он приближался, сложив руки в карманы своего светлого пиджака, и самодовольно улыбался. Он остановился вплотную к койке и наклонился к самому лицу Марии. Та затаила дыхание, вжимаясь головой в полупустую подушку. Заметив её реакцию, главный ухмыльнулся и протяжно выдохнул, обдавая сим потоком лицо её.       — Такая… хрупкая, — прошептал он, дотронулся кончиками пальцев до нежной кожи щеки, повёл ниже. — Впечатлительная девочка. Свалилась в беспамятство, не дождавшись полной экскурсии. А ведь тебя здесь ждёт столько, м-м-м… занимательного. Надеюсь, доктор Горски, — он на секунду остановился, пропустил сквозь пальцы светлые волосы и заглянул прямо в зелёные глаза Марии. — Покажет тебе всё.       Мария всхлипнула, живот задёргался, а сама она едва ли могла сдерживать подступающую к горлу истерику.       — О-о-х… Таких девочек у меня ещё не было. Ты боишься меня, куколка?       Мария не могла ему ответить. Попросту не хотела. И без её слов было ясно, какие эмоции она испытала, когда он непозволительно близко к ней подошёл.       — Впрочем… это неважно. И раз уж мы теперь вместе, пусть и не так много времени нам предоставлено, что весьма меня расстраивает, я должен представиться, — он наконец отстранился от неё и сделал два шага назад. — Блу Джонс, — он развёл руки в стороны, показывая всё своё превосходство.       Мария смотрела на него всё так же, по-особенному не реагируя, как жаждал он. С испугом в глазах, опаской, сведя страдальчески брови, приоткрыв пухлые губы слегка и тяжело дыша.       — Так и будешь молчать, — с пониманием протянул он. — Твой папаша говорил, что с тобой могут возникнуть трудности. Не любишь подчиняться, да? Но ничего, это я исправлю. Совсе-е-ем скоро, куколка.       Джонс снова подошёл к кровати и опустился на край её. Накрыл своей шершавой ладонью её небольшую ручку и улыбнулся в очередной раз.       — Мы подружимся, будь уверена. Ещё ни одна моя девочка не осталась недовольной, — он притворно по-доброму взглянул на неё и погладил большим пальцем тыльную сторону её ладони.       — Я хочу домой… — едва ли слышно прошептала Мария, убирая свою руку.       — Домой? — Блу прыснул от смеха и посмотрел так, будто она выдала самую нелепую на его памяти глупость. — Куколка, Леннокс Хаус теперь твой дом. Ненадолго, но всё-таки, — он повёл плечом и подался вперёд. — Между нами… за стенами клиники ничего хорошего нет. Тебе повезло оказаться здесь. Скоро ты с этим согласишься.       Из них двоих, признаться честно, лишь слова Блу звучали несуразно, бессмысленно. Он более походил на сумасшедшего, чем любая девушка, заключённая в этой помойке. Как только этот человек заполучил власть над лечебницей, оставалось для Марии великой загадкой.       — Наслаждайся пока маленьким отдыхом. Доктор Горски заберёт тебя, как только я передам ей, что ты готова начать лечение.       Блу подмигнул, в последний раз жадно пошарил взглядом по ней и поднялся с кровати. Развернувшись на каблуках, отчего подошва звучно заскрипела, он стремительно вышел в коридор и громко захлопнул дверь, заперев палату на ключ.       Мария облизнула губы и спокойно выдохнула, прикрыв глаза. Закусила нижнюю губу так, что на языке остался металлический привкус крови. Слёзы сами покатились из глаз, щекоча кожу, они впитывались в волосы, что за последние двенадцать часов потеряли свой прежний вид. Слипшиеся пряди, крошки мусора, узлы. Мария и представить боялась, как она выглядела сейчас. Лицо опухло, под глазами залегли тёмные круги, губы были сухими, где-то лопнувшими и потрескавшимися. Она чувствовала неприятный горьковатый и вяжущий вкус на языке, налёт на зубах. Во рту стояла сухость и кислота. А об ощущении собственного тела и говорить нечего — квёлая, изнеможённая и разбитая. Почти каждый мускул тела пульсировал тупой болью, так что даже шевелиться было невыносимо сложно задачей.       Думать ей не хотелось ни о чём, да и ни одна мысль в голову её не шла. Она лишь с нетерпением ждала, когда наконец её выведут из этой отвратительной палаты, которую, кажется, не убирали по меньшей мере несколько месяцев. По углам висела паутина, несколько раз на глаза ей попались ползущие по стенам и потолку мелкие твари, от вида которых передёргивало, на подоконнике лежал внушающий слой пыли, а грязные пятна на постельном белье буквально не давали покоя своим существованием — запёкшаяся кровь, жёлтые и зеленоватые разводы, мусор, на подушке чьи-то волосы.       Невесть сколько Мария пролежала на этой койке с закрытыми глазами, почти не двигаясь и даже боясь пошевелиться. Ей не терпелось провалиться в полнейшее забвение, только бы избавить себя от пленительного удовольствия слушать жуткие отдалённые крики девушек, шуршание насекомых и звуки капающей на керамическую плитку воды.       Мария так ждала, когда доктор Горски придёт к ней. Казалось ей, что когда эта женщина была где-то поблизости, то она могла чувствовать себя в безопасности от всех злоключений. Она принесла ей утешение в театре, а значит, так будет и дальше. Мария верила в это всей своей трепетной побитой душой.       Думалось ей, нетленность иссякла, прежде чем в замке провернули ключ и отворили дверь в палату. Вперёд вышла доктор Горски, вслед за ней один санитар. Мария медленно повернула в их сторону голову и измученными глазами посмотрела на доктора Горски. Она участливо улыбалась, сложив руки в замок, и смотрела на Марию, слегка склонив голову к плечу.       — Как ты себя чувствуешь? — с заботой спрашивала она, подходя ближе. — Надеюсь, уже лучше?       Мария кивнула и приподняла уголок губ. Она приподнялась на локтях, постаралась подтянуться к изголовью.       — Ты до чёртиков всех напугала, — тихо усмехнулась доктор Горски. — Думаю, для начала нужно привести тебя в порядок, а уже после этого я решу, что мы с тобой будем делать. Помогите ей, — она обратилась к крупному мужчине позади неё и сделала шаг назад, уступая дорогу.       Санитар приблизился, откинул край одеяла в сторону и, придерживая Марию ладонью за спину, помог ей сначала сесть на кровати, а после подняться на ноги. Мария поняла, что до сих пор ходила с босыми ногами, когда стопы коснулись ледяной плитки. Она вздрогнула, поморщилась и поджала пальцы. Горски с сожалением глянула на неё; об этом она не подумала, когда направлялась в медблок.       — Твоя одежда в душевых, скоро всё будет хорошо, — заверила её Горски и, взяв со всей своей аккуратностью и нежностью Марию под локоть, повела прочь из палаты.       Мария смотрела вперёд пустым взглядом, — кажется, даже не моргала — покорно шла за доктором Горски и старалась не обращать внимания на надменные взгляды, что посылали ей работники клиники. Каждый человек в этом месте был пропитан язвительной ненавистью, покрытой патиной попрания. И Мария чувствовала это каждой линией своей кожи.       Она старалась понять, как в этом мрачном пристанище исстрадавшихся девушек появилась благосердная душа доктора Горски, и никак не могла отыскать ответ. Но она была благодарна, — самому Богу? — что в тёмном клубящемся хаосе бурлящего непознанного нашёлся человек, в полной мере желающий помочь в очищении и освобождении.       Доктор Горски осталась ждать в коридоре. Санитар завёл Марию в комнату с душевыми, усадил на скамью и положил рядом с ней стопку с формой, небольшим полотенцем и кусочком мыла, а сам отошёл к стене, предупредив, что в запасе у неё только десять минут.       Напор был слабым, но горячие струи всё равно расслабляли, мягко падая на лицо, скатываясь по покрывшейся мурашками коже. Марию не заботило в эти минуты, где она находилась, кто наблюдал за ней обнажённой, стоя в нескольких футах поодаль. Разум и тело успокоились. Вода смыла с неё переживания на какое-то время, выпустила их на волю.

***

      — Ты в хорошей форме, знаешь об этом? — Горски обратилась к Марии. Она стояла у стола, на котором располагался проигрыватель, и внимательно осматривала её, упираясь локтем на столешницу. — Сейчас я поставлю музыку, хорошо? А ты постарайся расслабиться, почувствуй музыку, открой своё сердце и впусти её. Когда будешь готова — попробуй выплеснуть эмоции в танце. Всё, что тебя беспокоит. Всё, что, как тебе кажется, привело тебя к этому моменту.       Доктор Горски щёлкнула выключателем и, прокашлявшись, кивнула Марии. Та наблюдала за собравшимися вдоль стен девушками, за доктором Горски, что улыбкой подбадривала её. Блу стоял возле входа рядом с каким-то мужчиной. Он ухмылялся, сложив руки под грудью. Ждал, когда Мария начнёт танцевать.       Но она продолжала стоять на месте и ничего не делать. Она не понимала, зачем это нужно, боялась даже двигаться. Она оторвала наконец взгляд от других людей и посмотрела на своё отражение в широком зеркале, занимающем всю стену. Ухмылка с лица Блу сползла, он недовольно глянул на Горски и поджал губы, вздёрнув бровь.       Горски вздохнула и остановила проигрыватель. Она подошла к Марии, остановилась так близко, что слышать могла её слова только лишь одна Мария.       — Ты должна понять, что тебе никуда от этого не деться. Твоя борьба начинается здесь и сейчас. Не хочешь, чтобы тебя судили? Не будут. Считаешь, ты недостаточно сильна? Ошибаешься. Боишься? Не бойся, — она перешла на еле слышный шёпот: — У тебя есть всё необходимое оружие — сражайся.       — Нет, — срываясь на плач, шептала в ответ Мария и мотала головой. — Я не могу, нет… Не хочу… пожалуйста… — она отшатнулась от неё, приобнимая себя за плечи и кривясь лицом.       — Тише-тише, — успокаивающе протянула Горски и подняла к ней руки. — Я ни на чём не настаиваю, слышишь? Ты свободна в своём выборе. Не готова вспоминать? Хорошо, заставлять я не буду. Но ты попробуешь ещё раз. Это в твоих же интересах.       Доктор Горски вернулась к своему месту, и в зале снова заиграла музыка. Блу закатил глаза и, фыркнув, развернулся к двери. Он кивнул своему собеседнику, и они вместе шагнули к выходу. Однако краем глаза Блу заметил движение. Он задержался всего на секунду, но уже не смел оторвать глаз.       Плавные её движения — пусть и сковывались стеснением и неуверенностью — были завораживающими, слово оттачивались на протяжении долгих лет. Черты лица её расслабились, веки опустились. Мария позволила музыке управлять её телом.       Да, она послушала доктора Горски. Она вспомнила всё, что волновало её душу. Она прошлась по каждому моменту со всей своей смелостью и решительностью и выразила чувства в танце.       И всё, что она испытывала после, — безмерная благодарность.