Ситхи въехали к джедаям во дворы

Кто сказал, что ситхов непременно должно быть двое? Те, кто держались за это глупое правило, сами и подрубили под корень древнее могущество ситхов, пребывали в ничтожестве и забвении, пока джедаи набирали силу. Но больше такого не будет. Новоявленный Император Палпатин благосклонно смотрел на множество фигур в черных плащах. Все - его ученики, все до одного послушны его воле. И пусть еще слышен шепот о том, что черные эти плащи - сама тьма, опустившаяся на галактику, а клинки ситхов алы не от кайбер-кристаллов, а от пролитой невинной крови. Палпатин знает, что на самом деле эти новые ситхи - опора его власти. Окружили, опоясали кольцом его трон, и нет в галактике ни стены, ни защитного поля крепче этого кольца. Скажи только слово - и ощетинится кольцо клинками, вырезая извечных врагов-джедаев. Не поросль, нет - сорняки, иссохшие деревья, чья листва облетела давно, а корни сгнили - ни проку от них, ни тени. Рухнуть им пора, освободить дорогу. И рухнули, хоть и не в один день. До сих пор еще падают. От этой мысли Палпатин улыбается, взглядом окидывает черные фигуры ситхов - и легчайшее нетерпение скользит в уголке дрогнувших губ. Не хватает чего-то для полного торжества, и Палпатин знает - чего, а точнее, кого именно. И не он один это знает. Ряд ситхов размыкается, как по команде, пропуская к трону фигуру, слишком яркую на фоне царящей вокруг черноты. Шелестят в тишине тончайшие набуанские шелка - белые, розовые, золотистые, они волнами набегают друг на друга, лишь на короткое мгновение, будто дразня, дают жадному взгляду различить окутанную ими фигуру. Выбеленное пудрой лицо кажется маской, но лишь на первый взгляд. Так ярко подчеркнут алым рисунок губ, так старательно подведены глаза. А уж эти падающие на плечи локоны и подавно ни с чем не спутать. Мол, стоящий от Палпатина по левую руку, только губы кривит. Дарт Вейдер... Кто здесь помнит, кто произносит это имя? Если сам Император, не таясь, смотрит благосклонно, и с невыразимой лаской в голосе произносит - здесь, перед всеми: - Повеселишь нас, Эни? Эни - Анакин Скайуокер - глазами блестит лукаво, плечами ведет, раскидывает руки. Знает, что от этого сердце Императора сладко екнет в груди еще до того, как сделает он шаг, пускаясь в пляс - сперва медленно, осторожно, как та же девица с Набу, пробующая ножкой озерную воду перед тем, как окунуться. И Анакин окунается с головой, и волнуются пестрые шелка вокруг тонкого стана, пока разносится в воздухе залихватская песня, от которой любая набуанская красотка побелела бы без всякой пудры: - Ситхи въехали к джедаям во дворы! Ситхи с хохотом подхватывают. Все, кроме одного. Мол поджимает губы, одними глазами усмехается. И сейчас разве же кто поверит, что это вот накрашенное существо в женском платье спасло тогда еще не Императора от разъяренного магистра Винду? Что игривый красавчик Эни сам отправился в Храм джедаев безжалостно вырезать не только рыцарей, но и юнлингов, детей, джедайское семя? И прикажи ему Палпатин - и отца родного убил бы, не моргнув глазом. Если только знал бы он, татуинский недокормыш, своего отца... Не думать бы о нём, даже не смотреть на него - и не выходит отвести взгляда при виде того, как взметнулось бешеным вихрем длинное платье, как сбиваются локоны, как пробивается сквозь пудру настоящий не наносной румянец - пылает, как лава Мустафара. Фальшивая, надетая потехи ради девичья маска трещинами идет, но только отчетливее улыбается Император, видя за этой маской Анакина. Эни, своего Эни. А тот ловит взгляд Палпатина и только больше входит в раж - пол дрожит, локоны сбились, платье норовит сползти с плеча, приоткрывая привычную черную робу. Кажется, одно движение - и сбросит Эни с себя набуанские наряды, превращаясь за один миг в Дарта Вейдера. Вот только Мол уже знает - это случится, но позже. По одному неуловимому знаку Императора, на глазах только у него одного... А пока - кружит Анакин, как вихрь, втягивая всех в неистовый пляс, дразня руками, плечами, глазами пьяными без вина... Такое Мол видел не однажды. Сильнее вина горячит Анакина пролитая кровь. Лениво мелькает мысль, кто же сегодня пал под его мечом - кто и сколько, чтобы вспыхнула кровь не только у Анакина, но и у самого Императора. Лишь бы только не... Но эту мысль Мол гонит прочь, душит в зародыше, не давая почувствовать ее собратьям-ситхам. Конечно, Молу тоже недобитые джедаи покоя не дают. Особенно один, при одном звуке имени которого Анакин губы кривит, как капризный ребенок, и тут Мол его даже как-то понимает. Чист Оби-Ван Кеноби аж до скрипа, до сладости приторной на языке. С нее и замутить может. Только вот ни ситхам, ни Палпатину знать ни к чему, что сладость эта сильнее отравы. Попробовал - не избавишься, кружить будешь по всей галактике, лишь бы отыскать, ощутить ее снова... Мол и отыщет, и распробует вволю. Анакин в обиде не будет. Хватит с него и той сласти, что Император ему дарит, когда сброшено платье, смыты без следа пудра и румяна, и даже меч отброшен в сторону и ждет своего часа. И сладость эта, желанная обоим, такая, что, может, и вовсе нетронуты будут лежащие в вазе на столе у изголовья императорской постели спелые набуанские шууры.