Ситхи въехали к джедаям во дворы

Набуанские шелка давно сброшены. Пудра и румяна стерты с лица. Взамен них - огонь, которому места мало в подведенных недавно желтых глазах, так мало, что играет он на хищно-улыбчивых губах, на щеки ложится жарким румянцем. Волосы растрепаны, рассыпаются в беспорядке по плечам, сейчас не скрытым ни шелками, ни черной тканью ситховского облачения. Но стоит Анакин Скайуокер так, словно рука всё еще сжимает сайбер, готовый снести голову любому - по слову Императора или собственной воле. - Ты разгорячен, Эни, - Палпатин неторопливо подходит к нему, ведет ладонями по щекам, едва касаясь, пробегается пальцами по шее, откидывая своевольные пряди, охватывает плечи. - Что так распалило тебя? Скажи мне, не таись. Я люблю тебя таким... - Возбужденным? - усмешка Скайуокера становится острее, опаснее. - Магистр Оби-Ван пришел бы в ужас... - О, Эни, я же просил тебя, забудь о нём! Оставь это Молу, можешь мне поверить, он доберется до него, и тогда Кеноби заплатит за каждое резкое слово в твой адрес мальчик мой. Ты ведь согласен, что Мол в способах расплаты крайне изобретателен? - Не стану спорить, - Анакин мимолетно хмурится, вызвав улыбку Палпатина. - Ревнуешь? - Я? Вот еще! Это он ревнует. Я заметил, как он смотрел на меня, пока я, - Анакин легко повел плечами, - танцевал для вас. Спорю на что угодно, он вообще мечтал, чтобы я сегодня не возвращался. - Так где же ты был? - строго говоря, Палпатину и не требовался ответ. Он чувствовал его, и даже не в Силе. Сквозь едва ощутимый аромат пудры пробивались другие запахи - крови, смерти и раскаленного песка, впитавшего множество чужих жизней. - Татуин, верно? - Да. Я нашел их, - голос Анакина дрогнул. - Тех тускенов, что пытали и убили маму. Я пришел к ним ночью, один, и они падали под моим мечом, как грязные вомп-крысы. Я убил их воинов, всех до единого, а когда пал последний, - глаза Анакина блеснули, - я не остановился. В той деревне не осталось никого, и некому мстить, как мстил я. Последней была женщина с младенцем на руках... Они пали там, где умерла моя мать. - Ты отомстил, - Палпатин просто упивался взглядом Скайуокера и жаром его кожи под своими ладонями. - Ты счастлив, Эни? - Счастлив? О, это больше, чем счастье. Это жжет кровь огнем и пьянит сильнее вина! - И лишь это заставило меня отпустить тебя сегодня. - Спасибо, - медленно, зная, что им любуются, Анакин опускается на колени, губами льнет к руке Палпатина, целует кончики пальцев по одному... - Встань, Эни, встань. Ты поблагодаришь меня иначе. Ответный взгляд Анакина он знает прекрасно - "но обязательно ли для этого вставать с колен?". Но это только шалость. И это, конечно, тоже будет, но позже. Палпатин не любит спешки. Ни в делах власти, ни, тем более, оставаясь наедине в спальне со своим прекрасным юным ситхом.... Хотя, по галактике всё чаще и чаще слышатся другие слова - опричники, кромешники... Палпатин внутренне с этим согласен. По крайней мере, насчет Скайуокера. Уж Эни точно - кромешник. Отдельный, особый. И на службе и... после, в постели своего Императора. И даже сейчас, когда так же медленно встает с колен, неуловимым движением подставляет шею под поцелуи, тянет деланно-капризно: - Иначе? Неужели я и правда больше нравлюсь вам в платье? - Это пьянит больше мести, Эни. Когда... - Палпатин ставит на плече яркую отметину жадных губ. - Когда я вижу тебя таким и представляю, как должны были бы смотреть на тебя все эти красавицы с Набу, и вдруг какая-то из них украдет твоё сердце? - Не украдет, - смеется Анакин. - Пока вы не прикажете. - А если прикажу? - Прикажете - женюсь, - кажется, Анакин откровенно забавляется, читая в глазах Палпатина изумление при одной мысли о подобном приказе. Хотя, думает вдруг Палпатин ведь ни одна женщина не отнимет у него Эни. Скорее, лишь сильнее привяжет, сделает еще более подвластным ему и его советам. Особенно если подарит ему детей. Но эти планы можно отложить. На сегодня, и еще на множество ночей впереди, когда верный кромешник, выполнив очередной его приказ, уничтожив очередных врагов, придет к нему. В его объятия. В его постель. - Сегодня приказ будут другим, Эни, - страстно шепчет Палпатин, и снова приникает губами к соблазнительной шее, так что голова Скайуокера истомно откидывается, рассыпаются волосы - и, кажется, звенят забытые, неснятые после танца длинные сверкающие серьги.