Последняя любовь

После авиаудара наступила неестественная тишина. Они не вернулись добивать нас. Вместо этого, они сменили тактику, перейдя от воздушной атаки к железной, безнадёжной блокаде. Вскоре после бомбардировки мы начали слышать гул тяжёлой техники, который доносился с окраин города. Это был не шум спасения — это был звук похорон. Джон повёл меня к ближайшим высоким руинам, где мы могли наблюдать. С того места мы увидели, как человечество сдаётся. Военные, одетые в защитные костюмы и маски, строили стену. Не просто забор, а монументальное, железобетонное кольцо, окружающее весь заражённый мегаполис. Бетонные плиты, стальные балки, колючая проволока — они замуровывали нас, хороня весь город как братскую могилу. Стройка шла быстро и безжалостно. Стену доводили до пятнадцати метров в высоту, а по всему периметру устанавливались огневые точки и металлические сетки, пропитанные горючим. Муж рычал, глядя на это. Это было вызовом его доминированию. Он, Король Города, не мог позволить себя запереть. Вскоре первые твари из нашего бывшего войска, не понимая опасности, двинулись к стене. Они были слепы, движимы лишь инстинктом и запахом. В тот момент, когда первый заражённый прикоснулся к основанию стены, начался ад. С огневых точек ударили огнемёты. Не просто струи, а сплошная стена пламени, которая охватила основание бетонной преграды. Тот, кто осмелился приблизиться, мгновенно сгорал. Их слизь и гниющая плоть вспыхивали, оставляя после себя лишь обгоревшие, сморщенные силуэты на бетоне. Запах жжёной плоти и химикатов заполнил воздух. Это был ультиматум. Военные больше не пытались нас убить из-за милосердия или спасения; они просто сдерживали заразу, готовясь к полному уничтожению. Оставшиеся в живых заражённые отступили, их инстинкты кричали об опасности огня. Мы наблюдали с высоты, как наш новый мир сжимается. Вернувшись в логово в руинах кинотеатра. Муж был в ярости. Его тело вибрировало от напряжения, его когти вспарывали оставшиеся ступени сцены. Они заперли его. Они ограничили его право на охоту и право на распространение своей Королевы. Я подошла к нему. Я знала, что он чувствует. Моё новое, дикое сердце билось в унисон с его яростью. Издала резкий, визжащий рык — мой собственный крик презрения к этим жалким, слабым людям за стеной. Джон схватил меня. Нежно, но с силой. Он прижал меня к своей груди, его слизь запачкала мои плечи. В этом жесте была клятва. — Ни-ни-кто... — прохрипел он, его голос был сломан от ярости. — Ни-кто не запрёт... нас! Мы стали заточниками в нашем собственном королевстве. Но теперь наша цель была ясна: не просто выжить, а прорвать эту стену. Они хотели запереть нас — мы станем тараном. И когда мы выйдем, огонь покажется им милосердием.