Пелена

***

Тишина имеет два варианта развития событий. Айзава как-то сказал, что это работает так же, как с маленькими детьми: если наступает тишина — значит, происходит что-то ужасное. Или уже произошло. Тишина — это показатель. Тишина несёт c собой неизвестность. Хороший вариант, когда тишина — это спокойствие. Иногда тишина говорит о том, что вместо того, чтобы надеть на голову мусорное ведро, ваш ребёнок решил, что устал и заснул на полпути. Шото был уверен, что Айзава говорил это из личного опыта. Что означала тишина в его конкретном случае — он не знал. Асфальт под его спиной уже не кажется твердым, потому что Шото попросту не чувствует спину. А ещё левую руку. Он бы предположил, что её просто нет, если бы не был уверен в обратном. Не может пошевелить ногами, потому что это вызывает спазмы мышц, будто ножи прокручиваются в суставах. Старается дышать неглубоко, чтобы не вызвать приступ боли, которая обязательно будет. Кровь по-прежнему ощущается на языке, как масляная плёнка, от которой не избавиться. В голове стоит звон, а глаза, по ощущениям, пульсируют в такт мигрени. Даже если бы он захотел подняться – не смог бы. Шото знает, что вокруг него лёд, огромные глыбы, которые он создал в процессе, и температура точно упала на несколько градусов. Он может видеть своё дыхание, когда смотрит в серое, пасмурное небо. Честно сказать, то что он жив и до сих пор в сознании — это чудо. Вся его деятельность сводится к неглубокому дыханию и медленному морганию, хотя веки всё тяжелее с каждым разом. Шото не знает, что с Изуку. Эта мысль не даёт ему отключиться. Он в порядке? Он вообще жив? Почему-то в голове всплывает образ Героя Деку, улыбающегося мирным жителям, обещающего безопасность. Ему всегда верили, даже сам Шото. Он надеется, что Изуку жив. Помнит момент, когда зеленая вспышка промелькнула где-то со стороны, но потом его бросили в ближайшее здание, и фокус внимания сместился. Как давно это было? У него ведь завтра стрижка, волосы на затылке и висках нужно снова убрать, они растут слишком быстро. Шото вспоминает ощущение коротких, но уже вьющихся волос Изуку, когда гладил его по голове сегодня утром на кухне. Нужно было напомнить ему о стрижке. Слева под рёбрами вспыхивает колющая боль, прерывая медленный цикл дыхания и мысли, он вскрикивает и сразу слышит чей-то голос, но как будто через вату в ушах. — Шото! Шото, ты слышишь меня?! Голос становится всё яснее по мере того, как его обладатель приближается. Шото видит этот момент появления Изуку над ним — в крови, она на его костюме и лице, а в волосах, вероятно, бетонная крошка. Он ужасно бледный на фоне серого неба, но он жив. Это самое главное. Изуку падает на колени рядом и хрипит. — Чёрт возьми, – разбирает Шото его слова. Он пытается поднять руку, но не чувствует её, не чувствует движения. Поэтому просто говорит: — Всё нормально. Его голос звучит неразборчиво, а язык будто распух. Изуку нервно хихикает. — Шото, это настолько далеко от нормальности, насколько вообще возможно. Шото бы улыбнулся, если бы не знал, что у него во рту кровь, а значит, и на зубах, и если Изуку это увидит, то явно не обрадуется. — Шото, не теряй сознание. Тебе нельзя, делай что хочешь, но не теряй сознание. Шото тихо говорит, предварительно сглотнув кровь: — О, тогда я, пожалуй, пойду выпью кофе прямо сейчас. Он слышит, как Изуку сдавленно смеётся, но это невесёлый смех. — Ты еще и шутишь в таком состоянии, и твои шутки всё равно глупые. Шото закрывает глаза и чувствует, как Изуку осторожно касается его руки, той, которую он не смог поднять. Ощущает прикосновение тёплых губ к пальцам, открывает глаза и видит, как по щекам Изуку уже катятся слёзы. — Не оставляй меня здесь одного. Останься со мной, – шепчет Изуку. Шото искренне старается, он помнит все предписания, и у него явно сотрясение, но сознание всё равно покидает его, когда он слышит сирены скорой помощи. Или, возможно, это крик Изуку. А может, это просто звон в голове. *** Изуку знает, что терпение – благодетель. Терпение — это важно, особенно в работе Героя. От него зависят жизни. Но его терпение закончилось где-то на моменте, когда у Шото первый раз остановилось сердце в машине скорой помощи. В воздухе пахло кровью и антисептиком, а еще почему-то гарью. Вот он держит руку Шото в своей, она едва теплая. А вот мир замирает на сорок секунд, пока Изуку смотрит, как врачи пытаются вернуть Шото к жизни. Нет ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Сорок секунд он совершенно пуст. Нет ничего и, кажется, даже он сам начинает распадаться на частицы. Если бы его спросили в тот момент собственный адрес или имя матери, он бы не вспомнил ни то, ни другое. А потом сердце забилось и мир снова пришел в движение, и Изуку сразу почувствовал всю его тяжесть на своих плечах. В больнице Шото, естественно, сразу забрали в операционную. Изуку, естественно, туда не пустили, хотя он, к своему стыду, чуть не сломал руку медбрату в попытках пройти. Потому что не мог больше ждать. Затем он, кажется, был не в себе. Медсестра говорит что-то о его собственных травмах. Он не знает, не помнит о них. Как только он закрывает глаза, то видит, как в машине скорой врачи пытаются заставить сердце Шото работать и у них ничего не получается. Кожа Шото из бледной становится серой. А вот он уже сидит на кушетке в кабинете, а его плечо зашивают. Он даже не знал, что там была рана. Он не чувствовал боли. Медсестра говорит с ним, но Изуку нужно напрячься, чтобы разобрать слова: — Герой Деку, нам нужно связаться с кем-то из ваших близких? У него есть близкие? Кажется, его экстренная связь на случай травм – это Шото, но он уже здесь. Больше никого он не может вспомнить, поэтому отрицательно качает головой. Медсестра уходит, говоря что-то о поиске врача. Затем время начинает тянуться, как жвачка. Никто ничего не может сказать ему о состоянии Шото, пока он не выйдет из операционной. Никто не знает, когда именно это произойдет. Поэтому Изуку ждёт. У него нет с собой никаких средств связи, они всё оставили в агентстве, а коммуникатор выпал из уха много часов назад. В какой-то момент, когда по телевизору, висящему на стене, показывают то, что происходило в момент драки, он чувствует тошноту и его рвёт в больничном туалете жёлчью. Одна из медсестёр помогает ему вернуться в мягкое кресло, приносит воды. Шото всё ещё в операционной. Никто до сих пор ничего ему не сказал. В какой-то момент он видит лицо Каччана. Тот ничего не говорит, просто садится рядом. Он тёплый. Затем Изуку слышит голос Эйджиро. В его руках пакет из Макдональдса. — Давай, Изуку, тебе нужно поесть. «А я пока узнаю, что с Шото», – говорит Эйджиро, передавая бургер. — Ты в шоке, ботаник. – говорит Каччан. – Но ты должен прийти в себя. Половинчатый выйдет из операционной в любую минуту, а ты бесполезен для него в таком состоянии. Съешь чёртов бургер. Изуку медленно разворачивает упаковку дрожащими пальцами, откусывает кусок, почти не чувствует вкуса и начинает рыдать. — Слава богу, – говорит вернувшийся к ним Эйджиро и обнимает его. Шото вывозят из операционной через два часа. Он жив, прогноз осторожно положительный. После этого с Изуку, наконец, говорит врач. Изуку остается в палате Шото на следующие три дня. Он почти не поднимается с кресла. Иногда Каччан или Эйджиро уговаривают его принять душ, пока сами остаются с Шото. Они же приносят ему еду и плед, потому что он мёрзнет, несмотря на то, что в палате очень тепло. На третьи сутки Шото просыпается и первые его слова: — Как давно ты не брился? Изуку смеётся сквозь слёзы. *** Его отпускают из больницы в среду, на восьмой день. За окном пасмурно, в воздухе ощущается приближение дождя. Шото на самом деле любит такую погоду, все оттенки серого, которые она с собой несёт. И дождь ему тоже нравится. Он сидит на больничной кровати в ожидании Изуку, который ушёл за выпиской. Мягкая ткань большой синей толстовки Изуку окутывает Шото приятным теплом и мягкостью. Она пахнет их домашним кондиционером для белья. Шото ощущает фоновую боль в бедре, приглушенную медикаментами, чувствует, как всё ещё сложно дышать, и где-то на периферии маячит тошнота. Он не питал иллюзий с самого начала – ему предстоит долгая реабилитация, и он сможет вернуться к работе в лучшем случае через два месяца. Он не против отдохнуть, хотя это всё ещё навевает лёгкую грусть и чувство вины, которого не должно быть. — Шото? Он моргает и замечает Изуку, стоящего в дверях. У него в руках документы, и пакет с таблетками, которые Шото предстоит пить ближайшие месяцы. «— За нами едет машина, пора спускаться», — объясняет он с лёгкой улыбкой. Шото кивает и поднимается. Он не пытается взять сумку с вещами, потому что Изуку сразу же начнёт возмущаться, уже проходили. Ему не настолько сложно передвигаться самостоятельно, но Изуку всё равно поддерживает его под руку, пока они идут по больничным коридорам, отвечая на прощания медицинского персонала. Машина подъезжает как раз, когда начинается дождь. Они усаживаются на заднее сидение и Шото откидывается на спинку. Он уже устал. Пока они едут, Шото наблюдает за каплями дождя, стекающими по стеклу и чувствует, как большой палец Изуку нежно касается кожи его запястья, поглаживая. Поездка занимает двадцать минут. В квартире пахнет едой, хотя Шото не представляет, как – Изуку почти всё время проводил с ним в больнице, но потом он видит вазу с большим букетом цветов, и лежащую рядом открытку от Мидории Инко, с пожеланиями выздоровления. — Мама приготовила нам еды на неделю, если не больше, – говорит Изуку и обхватываю руками его талию. – Я предлагал ей остаться и встретить тебя, но она сказала, что сделает это, когда ты отдохнешь. — Твоя мама просто золото. Изуку согласно мычит и оставляет за ухом Шото поцелуй. Его губы тёплые. Шото довольно щурится, ощущая себя, наконец, в безопасности. *** Ему нужно ездить на физиотерапию два раза в неделю. Курс лечения медикаментами – два месяца. Перелом руки в трёх местах. Разрыв мышц. Сложный перелом бедра и четырёх рёбер. Сеансы лечебного массажа будут сниться Шото в кошмарах. В хорошую погоду Изуку возит его на мотоцикле. В плохую Шото предпочитает такси, несмотря ни на какие убеждения. — Но я безопасный водитель, ты же знаешь! – Возмущается Изуку в один из дождливых дней, когда они одеваются. — Я не беспокоюсь из-за тебя, я беспокоюсь из-за других на дороге. Ты же знаешь статистику аварий в дождь. Изуку дуется еще десять минут, а потом его вызывают на работу. Но он всё равно едет с Шото до больницы на такси. — Там ничего срочного. Ну кто такой Шото, чтобы спорить? Они обнимаются на прощанье и Изуку уносится в вихре зелёных молний на борьбу со злом, а Шото предстоит собственная битва. Реабилитация – это тяжело. Бедро совсем не хочет двигаться привычным образом, мышцы ослабли. Есть риск, что последствия травмы останутся с Шото навсегда. Но он не сдаётся. Изуку шлёт ему сообщения. Иногда это просто эмодзи сердечка или фотографии котов, иногда что-то более содержательное о работе, иногда о том, как он скучает, хотя они не расстаются больше, чем на рабочий день. Шото тоже скучает. Он проверяет сообщения после тренировки, пытаясь прийти в себя, сидя на скамейке в раздевалке и думая о том, что снова придётся пить обезболивающие. А ещё о том, что по пути домой нужно зайти в супермаркет. Вечерами, когда Изуку приходит с патрулей, они вместе принимают душ, и Изуку даже тогда не даёт ему готовить, хотя Шото делает это гораздо лучше него самого. — Ты должен отдыхать! – с наигранным возмущением говорит Изуку и отрывает Шото от нарезания овощей, усаживает на кухонную тумбу. – Я сам всё сделаю. Это происходит так часто, что Шото выработал тактику готовить заранее, когда у него есть на это силы. Потому что у Изуку всегда есть силы на заботу. На улице прохладно и пахнет дождём, который закончился совсем недавно. Небо безоблачное. Шото глубоко вдыхает свежий осенний воздух, поправляет спортивную сумку на плече и пытается вспомнить, в какой стороне ближайший супермаркет, но в какой-то момент его бедро подводит и приходится вызывать такси, чтобы как можно быстрее добраться домой, к таблеткам. Покупку продуктов приходится отложить. Дома Шото старается глубоко дышать и не двигаться, сидя на диване. Ждёт пока обезболивающие подействуют, и он снова сможет нормально функционировать. Он не замечает, как засыпает. Ему снится что-то абстрактное, яркое, неестественное. В какой-то момент он слышит знакомый голос, но не хочет прилагать усилий, чтобы разобрать слова, затем чувствует, что его поднимают с дивана. Он тут же прижимается ближе, утыкаясь носом в еще чуть влажную от дождя футболку. Изуку, а это он, замирает на мгновение и что-то шепчет ему на ухо, но Шото не может разобрать. Кровать, по сравнению с диваном, кажется удивительно мягкой и прохладной. Шото дрейфует между сном и реальностью, пока Изуку снимает с него джинсы и свитер, оставляя его в одном белье, и через пару секунд укладывается рядом. Шото тут же перекатывается как можно ближе к нему, просовывая здоровую ногу между ног Изуку, позволив притянуть себя ближе, одной рукой за талию. — Можешь снова засыпать, – шепчет Изуку, и кто такой Шото, чтобы с ним спорить?