Отныне и навсегда

      — Белла, мне, наверное пора…       Странно: я с самого начала знала, что когда-нибудь Элис придется уехать. Она не может оставаться у меня вечно: и дело даже не в Джейке, который из-за ее присутствия больше не появляется, и ни в Чарли, который устал от присутствия незванной гостьи. Дело в другом. Она не может оставаться со мной вечно. У Элис есть семья: Эсми и Карлайл, Эммет и Розали. И Джаспер. И Он когда-нибудь узнает, что Элис со мной. Нет, не могу произносить его имя: не теперь, когда он снова — с каждым мгновением, отдаляющим меня от Элис, — становится таким же далеким. В присутствии его сестры было легче. Она казалось нитью, которая связывает нас; она подтверждала, что он действительно существует в мире, а когда-то существовал в моей жизни. А сейчас Элис уезжает. И мне нельзя ее задерживать, даже если после ее отъезда я превращусь в труху.        — Я понимаю, но может… — голос предательски надламывается, — может, погостишь еще? Хотя бы пару дней.       Элис опускает глаза в пол, а потом ее тонкие руки обнимают меня. Я все понимаю без слов. ***       Она не собирает чемодан и не складывает вещи, просто прощается с Чарли и закрывает входную дверь. Через окно я вижу, как машина Карлайла отъезжает и тут же набирает скорость, скрываясь из виду.        — Белла! — голос отца звучит тревожно, — Ты в порядке?       Я не знаю, что ему отвечать в таком случае. Сестра любви всей моей жизни уехала и больше не вернется, она окончательно попрощалась со мной, и сейчас я снова разбита и уничтожена. Рана в моей груди предательски пульсирует, я обхватываю себя руками и отвечаю отцу то единственное, что в моей ситуации положено знать волнующемуся родителю:         — Все хорошо, пап!       Он не верит, я знаю, что не верит: он подходит и долго смотрит на меня усталым взглядом. На днях он потерял лучшего друга, а теперь его дочери снова больно, и вряд ли он что-то из этого может исправить.       — Я пойду спать, — говорю я как можно спокойнее, — а завтра… Завтра я приготовлю завтрак, устрою стирку и отправлюсь к Джейку в Ла-Пуш. Все будет как обычно.        — Ты уверена?        — Конечно. Приезд Элис ничего не изменил.       Чарли кивает, сухо и сдержанно. Он не уверен в моих словах. Да что там — даже я не уверена ни в чем, кроме одного.       Наверху я беру телефон и набираю выученный наизусть номер:        — Джейк! Джейк! — почти кричу я, как только трубку снимают.        — Белла? — его встревоженный голос является отзвуком моего. Мне повезло, что взял трубку Джейк. Перед Билли пришлось бы держать себя в руках, а сейчас можно выпалить всё на одном дыхании, пока мое сердце не вытекло наружу из вновь разодранной раны.       — Элис уехала. Приезжай, пожалуйста, Джейк. Я не могу… больше.       Окончание моей фразы он не слышит — в трубке гудки, и я знаю наверняка, что один красно-коричневый волк уже бежит по лесу в направлении моего дома. Дышать от этого становится легче. ***       Дни медленно сменяют друг друга. Я моргаю, и на пороге июнь. Снова моргаю, и заканчивается июль. Неумолимо приближается осень. Течение времени несет меня, а я и не пытаюсь бороться с ним.       Джейкоб заканчивает «Шевроле» — его первый заказ. Мы думаем, что слава о нем, как об автомеханике не ограничится пределами Форкса. Джейкоб своим талантом покорит Сиэтл: он до детальки перебрал видавший виды «Шевроле» и заставил его снова ездить всего лишь за два дня. Заказчик пришел в восторг и обещал рекламу.        — Будет кусок хлеба голодному волку, — хвастается он Билли, необычайно гордому за сына.        — Семью без еды не оставишь, — отвечает ему отец, имея в виду то ли семью волков, то ли себя.       Я готовлю пасту и лишь краем ухом слышу их диалог.       Сегодня финал какого-то бейсбольного поединка, и с минуты на минуту появится Чарли: сегодня они смотрят трансляцию у Блэков. Я приехала пораньше, чтобы не оставлять мужчин голодными.       Джейкоб от еды никогда не отказывается. Несмотря на убойные порции у Эмили, сейчас он зачарованно смотрит за моими манипуляциями на кухне.        — Тебе идет, — кивает он, когда Билли скрывается в гостиной.       Я улыбаюсь.       Наши отношения с Джейком не вышли на новый уровень; слишком больно мне было думать о том, как это: встречаться с другим. Но что-то между нами изменилось. Мы привыкли к друг другу, за это лето мы срослись корнями, и больше не было меня или Джейка — были мы. Я — это разломанная машина, Джейкоб — гениальный автомеханик.       — Чарли приехал! — оповещает нас Билли, будто мы здесь целуемся, пока никого нет.       Джейкоб всего-то сливает воду с пасты, чтобы я не вылила кипяток себе на руки, и улыбается, думая о чем-то своем.        — У меня все готово! — кричу я в ответ, слыша, как входная дверь открывается и шаркающие шаги шерифа Свона звучат в гостиной.       Моя боль никуда не ушла, она прочно поселилась внутри меня, пустила корни, обосновалась. И я больше не пытаюсь ее выгнать, избавиться от нее или немного притупить. Я просто живу дальше. И иногда… Иногда у меня получается. ***       Я оказываюсь в своей комнате уже за полночь. Блэки не хотели нас отпускать, Настаивали, чтобы мы заночевали у них. Чарли обещали постелить в гостиной, а мне выделить комнату Ребекки. И мы остались, поддались уговорам радушного семейства, ставшего нам почти родными, если бы не одна маленькая деталь.       — Завтра среда, — неохотно озвучила я. Уезжать действительно не хотелось, — мне в школу, а Чарли — в участок: но он без машины, его Марк привез.       — Ерунда! — воскликнул Джейк, — Чарли может взять твой пикап, а я домчу тебя на мотоцикле.       — На мотоцикле? — Чарли удивленно посмотрел на моего друга, а потом на Билли, — не знал, что ты водишь мотоцикл.       — Я и Беллу научил водить, — решил хвастануть он. И я понимала, на что был расчет: если уж он меня научил ездить, то сам точно ас вождения. Но на Чарли это возымело совершенно противоположный эффект: он не кричал на меня, но пару вопросов у него возникло и, чтобы эти вопросы обсудить, мы отправились домой, дав обещание воспользоваться заманчивым предложением в субботу. И вот, прослушав лекцию Чарли о безопасности и сдав ему экзамен по правилам дорожного движения, я была отпущена в свою комнату. Я так устала, что, переодевшись в ванной, просто упала на свою кровать и, планируя уснуть, закрыла глаза.       Вдруг дуновение ветра из открытого окна заставило меня распахнуть глаза и в ужасе уставиться в потолок. Я же точно оставляла окно закрытым. Непрошенные воспоминания больно кольнули в грудь.       — Прости… — слышу я голос и думаю, что я сошла с ума. Окончательно чокнулась тогда, когда все только начало налаживаться. Это вполне в моем стиле, — Я напугал тебя?       Бархатный баритон не желает исчезать, и я машу головой, пытаясь сбросить наваждение.        — Уходи, уходи, ты не настоящий. Ты — лишь часть моего подсознания, а никакая опасность мне не угрожает…       Мне страшно осмотреть комнату, я пялюсь в потолок, думая о том, что совсем скоро он станет мягким. Сейчас Чарли услышит шум и придет, а я тут болтаю с голосом того, кто в моей жизни больше никогда не появится.        — Вообще-то я настоящий, — немного обиженно, — но могу уйти, если ты действительно этого хочешь.       Больше не смотреть нельзя, и я, приподнявшись на локтях, изучаю комнату.       — Ну вот, — разочарованно заключаю я, — еще и зрительные галлюцинации!       Эдвард в точности такой же, каким я его помню: медные волосы, подсвеченные светом фонаря за окном, идеальные черты лица, сейчас выражающие недоумение, серый пиджак и джинсы. Он выглядит так, как будто бы мы расстались вчера. Неудивительно. Вампиры же не меняются. А тем более в моем воображении.        — Белла, нет у тебя галлюцинаций. Это действительно я.       Бархатный голос обволакивает, и ему хочется верить, но я не сдаюсь.       — Ты? — переспрашиваю я и на всякий случай щипаю себя за руку. Вдруг, это сон?        — Я. — отзывается он и подходит ближе, — Белла.       Теперь я могу разглядеть его глаза более пристально. Они золотисто-коричневые, но что-то там, внутри них, изменилось. Из его глаз разит чудовищная пустота. Такая, точно он оказался прав: вампиры бездушны.       Я не двигаюсь. Я не в силах перестать смотреть на него. Все то, что я хранила в себе, все то, что я запирала так глубоко внутри, как могла, моментально вырывается наружу. Каждая моя клетка стремится к нему, и я не могу сопротивляться.       — Эдвард… — голос вмиг становится хриплым.       — Белла, — снова повторяет он и делает еще пару шагов ко мне, но тут же останавливается, точно наткнувшись на невидимую преграду.       Я не знаю что сказать. Слов у меня нет. Только вопрос. Зачем он пришел?        — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я, поднимаясь с кровати.       Сидя я чувствую себя слабее, а силы мне понадобятся, чтобы пережить эту встречу и вскоре — ее последствия.       Эдвард замирает и с наслаждением втягивает воздух. А потом делает то, чего я совсем не ожидаю.       Он падает на колени и шепчет так быстро, что я едва разбираю слова:        — Прости меня, Белла, я такой идиот. Я думал, что спасаю тебя от опасности, которая грозит тебе рядом с вампирами, но на самом деле я едва не погубил нас обоих. Когда я увидел тебя в мыслях Элис, то понял, что я с тобой натворил: то, как ты выглядела, — он вздрогнул, — мне самому было не легче, но мои чувства не шли ни в какое сравнение с твоими. Я пытался смириться, пытался оставить тебя, пока не осознал, что мне без тебя не жить. Прости меня, Белла. Я так мучил нас обоих и ради чего? Ради платонической безопасности? Да ты без меня в гораздо большей опасности! Ты же моя Белла, а к ней неприятности так и липнут.       Эдвард с колен не встает, хотя я изо всех сил тяну его за руку, пытаюсь поднять. Но он не замечает моих усилий, и я опускаюсь рядом с ним.        — Элис приехала не в самый плохой момент, — пытаюсь остановить его бормотание я, но делаю только хуже.       Он разочарованно стонет, закрывая лицо руками.       Эдвард страдает, а я не могу позволить, чтобы ему было больно. Я прижимаюсь губами к его голове, ощущая, как сладкий запах его волос наполняет мои легкие. Я умру, когда он уйдет. В этот раз — точно умру, но в данный момент это совершенно не важно.       — Прости-прости-прости, — шепчет он, и мне ничего не остается, как обхватить его руками, прекращая эту обоюдную пытку. Он, почувствовав на себе мои руки, обнимает меня в ответ, да так сильно, что ребра едва ли остаются целыми.        — Дышать… Не могу… — повторяю я заготовленную для Джейка фразу на тот случай, когда тот перебарщивает.       Внутри что-то колет, и в этот раз это не дыра, она-то затягивается под руками Эдварда, будто никогда и не существовала.       Эдвард слегка разжимает объятия, делая их более удобными для человека, и я шепчу:       — Т-ш-ш. Все хорошо, я ни в чем тебя не виню.        — Правда? — он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.       Мне хочется сказать, что мне было больно, что я была сломана, разбита и совершенно опустошена. Но обиду… Обиду я никогда к нему не испытывала.        — Правда, — серьезно произношу я.        — То есть ты… — Эдвард говорит аккуратно, чтобы не спугнуть, — ты прощаешь меня за то, что я тебя бросил?       Я отодвигаюсь от него и обхватываю себя руками: так, на всякий случай. Просто то, что я собираюсь сейчас сказать, вполне может распотрошить меня снова, и никакое присутствие Эдварда в настоящем не спасет меня от боли, полученной в прошлом.        — Конечно, прощаю. Я же всегда понимала, что недостаточно хороша для тебя. Что таким, как я, место в сказке не уготовано, и что твое решение… Ммм… Было правильным для тебя. Я не обижаюсь и принимаю твой выбор.       Мне плохо, голова кружится. Я представляю, как он уходит. После извинений Эдвард передо мною стал чист: муки совести и мое лицо в мыслях Элис больше не будут ему докучать.        — Я всегда выбирал и буду выбирать тебя, — произносит Эдвард, а я упрямо качаю головой. Совесть совестью, а обманываться во второй раз по меньшей мере глупо.       — Ты не можешь выбирать меня. Ты же такой, — я обвожу его руками, показывая, — а я… такая, — тыкаю в себя пальцем, растягивая губы в извиняющейся улыбке, — неподходящая.       Какая есть. Здесь мне ничего не поделать.       Эдвард хмурится и встает с пола, тянет меня на себя и усаживает к себе на колени на кровати.       — Белла, — устало выдыхает он, — я миллион раз говорил, какая ты необыкновенная, и лишь один раз сказал тебе то, что пришлось сказать для того, чтобы ты меня отпустила. Почему ты так легко поверила?        — Потому что это было самое логичное, что ты говорил мне. Эдвард… — мысли разбегаются, но я держу себя в руках. Потом будет хуже — в миллион раз хуже, а мне придется общаться с Чарли, писать Рене, гулять с Джейком. Укол в грудь, последовавший после мысли о Джейке, становится еще ощутимее, и я вздрагиваю. Эдвард принимает это на свой счет и напрягается, — если ты пришел сюда извинится — то не стоит, я прощаю тебя за все сразу.       — Я не только за этим пришел, — говорит Эдвард, зарываясь в мои волосы и поглаживая руками бедра — ту часть тела, до которой проще всего дотянуться. Я плыву в его объятиях. Мысли — кисель, слова — мел, — Я так виноват, и это чудо, что ты меня еще не выставила за порог. И я очень сожалею обо всем, на что обрек наши отношения. За все то, что чуть не разрушило нашу любовь. Мне жаль, Белла. И тоже время я имею наглость проситься назад. Я хочу все вернуть. Я хочу быть с тобой каждый день отведенной тебе жизни. Ну, или пока не надоем, — пытается шутить он.       Мне не до смеха. Допустим, это не галлюцинация. Допустим, я даже не сплю. Допустим, это правда Эдвард, который солгал мне о том, что больше меня не любит, а теперь вернулся, раскаявшись в своем поступке. Это что-то меняет?       Что-то не складывается, не подходит, не идет.       Я встаю с его колен. Он не пытается меня удержать, и его лицо искажается болью. Мне хочется стереть с него эту маску, сделать так, чтобы любимые черты никогда не становились такими разбитыми, несчастными и опустошенными. Но я не могу. Пока не могу.        — Мне нужно подумать, Эдвард, — произношу я, как только мой голос становится достаточно ровным, чтобы это выговорить. Появление Эдварда дурно на меня влияет: мне хочется либо зацеловать его до полусмерти, либо врезать ему кулаком. Но моего кулака он не почувствует — тренировки по борьбе у нас с Джейком были запланированы на осень, а целовать нельзя — после поцелуев мой ответ будет однозначным и неизменным. А так нечестно по отношению к той части меня, которая сейчас задыхается от боли: части, отныне и навсегда принадлежащей Джейкобу Блэку. ***       Это сложнее всего на свете. Сложнее, чем уехать из Феникса, сложнее, чем идти в ловушку Джеймса, сложнее, чем лежать на мокрой земле и задыхаться от боли. Там-то от меня ничего не зависело. Все решалось без меня: судьбой ли, проведением или здравым смыслом. Сейчас дела обстоят сложнее. Чувства двух дорогих мне людей в моих руках, и я несу за них ответственность. Я должна сделать выбор.       Я стараюсь мыслить здраво. Джейкоб — моя гавань, тот корабль, который переживет любой шторм и не бросит меня на шлюпке. Он починил меня, как разбитую в хлам машину, а я, как глупый мотылек, все еще лечу на свет. На тот свет, который, вероятно, меня сожжет. Но меня это не останавливает. Четче всего я понимаю одно: без Эдварда мне не жить. Если он уйдет снова, то я не выдержу этого. Физически не смогу. Прогнать его самой - это самоубийство.       Меняет ли что-то появление Эдварда?       Меняет абсолютно всё.       Он ждет моего решения в доме Калленов.       И сейчас я, еле передвигая ногами, спускаюсь вниз. Папа спит около работающего телевизора, поэтому он и не услышал шум в моей комнате.       Мне давно не было так больно. Сотни иголок впиваются в мою грудь.       «Срочно уехала к Джейку, — корябаю я на листке на тот случай, если Чарли проснется до моего возвращения, — скоро вернусь».       Пикап не заводится: он точно не одобряет мой поступок. Но что я могу поделать? Глупый мотылек.       Дорога петляет, и я давлю на педаль газа. Может, разобьюсь, и все решится само собой? Стрелка спидометра отклоняется максимально вправо. Раньше за такую езду я ругала Эдварда.       Первые квилетские дома показываются слишком быстро, я не готова к этому. Я даже не отрепетировала наш разговор в голове: дважды я его повторить все равно не смогу.       Резко затормозив у дома, ставшего мне родным, я вижу, как в прихожей загорается свет, и вслед за этим распахивается дверь.       — Белла! Что-то случилось? Что-то с Чарли?       Джейкоб бежит ко мне, чтобы помочь выйти из машины. Я в тумане. Неудивительно, что он в первую очередь забеспокоился о Чарли: что же еще могло произойти, чтобы я прилетела ночью и была белее мела?       — Чарли в порядке, — успокаиваю я его, — но что-то произошло, да.       Мы идем в сторону дома просто потому, что нужно куда-то идти. И рассказать ему о моем решении тоже нужно. Это, по крайней мере, честно. А честность — единственное, что я могу предложить за ту боль, которую планирую причинить.       — Не томи, Белла! — остановившись у порога, он встряхивает меня за плечи и прижимает к себе, а потом, через мгновение, отстраняется, зажимая нос.       — Опять в гостях его сестра? Та пиявка?        — Нет, Джейк… — воздух густеет в горле и мешает произнести его имя, но я справляюсь, — это Эдвард. Эдвард вернулся.       Джейкоб отшатывается от меня, как от прокаженной, а потом трясется. Крупная дрожь, предвещающая его превращение в волка, колотит Джейка, и я подготавливаюсь к тому, что он кинется на меня и исполосует лицо, как Сэм когда-то не сдержался при Эмили. Я даже не буду винить Джейка: потому что я заслуживаю.       Но Джейк берет себя в руки. Наверное, долгое общение со мной его натренировало: он поставил на свое обращение табу, чтобы мне было легче видеть в нем обыкновенного человека.       — Ты его выгнала? — с надеждой спрашивает Джейк, — И он преследует тебя? Поэтому ты сбежала ко мне?        — Нет, Джейк, все совсем не так. Эдвард позволил мне решить самой, принять ли его назад.       — И что ты решила?       Джейкоб не сводит с меня глаз, и под его взглядом говорить гораздо сложнее. А говорить надо, поэтому я со свистом втягивую в себя воздух и на одном дыхании выпаливую:         — Я люблю его, и ничего не могу с этим поделать. Это живет во мне: сила притяжения, называй, как хочешь, но без него я неживая.        — Глупость это, а не сила притяжения, — тут же выплевывает Джейк. Кажется, он слышал о любви к Эдварду уже не раз, и поэтому не удивляется ее существованию. Я прикрывалась этой любовью, когда Джейкоб предлагал встречаться, а еще я разговариваю во сне, а Джейкоб иногда слышит, — и ты вон какая живая, — Джейкоб проводит по моей щеке рукой, — теплая, иногда краснеющая…       Жар от его тела и правда помогает мне отогреться. Хотя бы от ночного холода не колотит.       Теперь, сказав правду, мне становится немного легче. Самое трудное позади: остается лишь озвучить свое решение.        — Я выбираю его, Джейкоб. Я всегда выбираю его, — произношу я свой приговор.       — Ты же понимаешь, что если он бросил тебя один раз, то способен сделать это снова? Ты забыла, какой ты была после разрыва? Тебе напомнить?       Джейкоб злится не то на меня нынешнюю, которая снова падает грудью на амбразуру, не то на прошлую, которая хоронила себя заживо.        — Я помню лучше, чем того бы хотела.        — Нельзя взять и уйти, а потом вернуться, как ни в чем не бывало! Нельзя, Белла! Ведь ты же уже другая.       На это мне нечего ответить. Джейкоб прав. Можно сколько угодно извиняться перед разбитым стаканом, но он от этого не станет вновь целым. Но признать правоту Джейкоба — это значит остаться.        — Эдвард не опоздал, — упрямлюсь я, хотя прошло достаточно времени, чтобы моя привязанность к Джейку вышла за рамки дружеской.       Джейкоб молчит, разочарованно глядя на меня. В его глазах что-то тухнет. Тот огонек, который горел рядом со мной. Тот огонек, который согревал меня, когда ничего больше не согревало. Все было зря. Без Джейкоба я бы не выжила, но ему придется выживать без меня.       Я не знаю, что сказать, чтобы облегчить наши страдания. Делаю шаг к пикапу. Затем — еще один. Потом — третий. На четвертом шаге Джейк неуверенно хватает меня за руку и на секунду прижимает к себе, а потом целует в лоб, отпуская. В точности, как Эдвард перед расставанием.       — Будь счастлива, Белла, — говорит Джейк, а на его лице такой отпечаток боли, что, если мне теперь станут сниться кошмары, то они точно будут с лицом Джейкоба Блэка, которого я променяла на Эдварда.       Я ненавижу себя. Ненавижу. Брешь в моей груди стремительно расширяется. Чертов омут будет со мной до тех пор, пока я не умру. Пустота отсутствия дорого мне человека никогда впредь не оставит меня, не уйдет, не исчезнет. Слишком ей со мной понравилось, чтобы она так просто от меня отстала.       Сил нет. Я бреду к пикапу, мечтая исчезнуть и больше никогда не существовать.       Я помню теплую колу в гараже, починенный «Шевроле», Билли, воспринимающего меня как родную, Чарли, расхваливающего Рене будущего затя, и возможную семью, которая никогда не случится.        — Белла! — кричит Джейкоб так громко, что я, подпрыгнув, оборачиваюсь. Пикап стоит в расстоянии одного шага.       — Белла! — повторяет Джейк тише, — Оставайся. Оставайся со мной. Люби кого хочешь, но оставайся со мной.       Он протягивает ко мне руку и выжидающе смотрит на меня.       Джейкоб Блэк. Такой теплый, родной и понятный, не заслуживающий ни боли, ни предательства. А там — за пикапом — в лесу и в пустом доме Эдвард: холодный и неприступный, раскаявшийся и ждущий.       Джейкоб тянет ко мне руку. Я изучаю пустоту, образовавшуюся внутри меня. Кого бы я выбрала, я все равно буду несчастна. Отныне и навсегда.