свежесть хвойного леса после дождя

— санта! рикимару! — найн сквозь толпу пробирается к двум друзьям. — может, вы всё-таки отмажетесь как-нибудь? — от турнира никак не отмажешься, — улыбается рикимару. он, кажется, с трудом сдерживает своё «хе-хе». — да всё в порядке, — отмахивается санта. — не нагнетай перед игрой. — вы хотя бы палочки с собой возьмите! вдруг что! — ла-адно, мам, — хором тянут гриффиндорцы и со смехом уходят к остальным ребятам из команды. / / / в первый час игры найн не может найти себе места. ожидая какого-нибудь подвоха или чего-нибудь обязательно плохого, он нервно чешет затылок, пока взгляд мечется между красными мантиями двух японцев. патрик старается поддержать друга: каждые десять минут заостряет внимание на том, что игра проходит спокойно и даже мирно — а ведь мирные игры между гриффиндором и слизерином случаются раз в сто лет, — легонько разминает найновы плечи и просит его хоть на пару часиков забыть о плохих предчувствиях, чтобы расслабиться и насладиться выходным днём. — я расслаблюсь только когда эти двое вернутся в общагу, — бурчит найн, вжимая шею в плечи, как самый настоящий воробушек. — целые и невредимые. на второй и третий час найну всё же становится весело наблюдать за мячами и охотниками. тревога уходит на задний план. он оживлённо хлопает в ладоши и оглушительно кричит, если гриффиндорцам удаётся забить квоффл в кольца; освистывает судейский состав, когда его члены не видят очевидный мухлёж со стороны слизерина, и злорадно хихикает, пихая патрика в бок, если мухлёж собственной команды остаётся незамеченным. на четвёртом часу гриффиндору назначают два пенальти. после пятого капитаны команд договариваются о тайм-ауте. мысленно извинившись перед друзьями, найн вместе с патриком уходит в школу, решив передохнуть. после обеда они успевают вздремнуть, а по дороге к стадиону активно обсуждают с хаффлпаффцем хуан цилинем и ревенкловцем микой хашизуме прошедшие часы игры и мысли о том, кто же сегодня победит. за время, что их не было, на поле обострилась атмосфера. золотой снитч наконец показался, поэтому игра между двумя факультетами стала в разы ожесточённее. каждый из четырнадцати играющих студентов, порядком устав находиться в небе, выжимает из себя максимум усилий, чтобы победить и по количеству очков, и из-за пойманного снитча. на десятом часу случается то, что случается. со зрительского места ни патрику, ни найну, ни остальным зрителям не видно дементоров: твари летают высоко-высоко в небе, спрятавшись за тёмно-серой ватой облаков, и нападают совершенно внезапно. так, что даже директорская свита не успевает среагировать вовремя. когда директор хван на пару с заместителем баном направляет патронус в воздух на подмогу, ливан уже достаёт свою волшебную палочку и помогает лю юю отбиться. когда хван и бан оказываются на поле, лю юй и ливан уже лежат на сыром газоне. под зычное директорское «игра окончена, прошу студентов покинуть поле, сохранив спокойствие» их обоих на носилках уносят в больничное крыло. — не нагнетай перед игрой, найн. всё будет в порядке, найн, — повторяя под нос сантовы слова, волшебник покидает поле для квиддича. — от турнира не отмажешься, хе-хе. он или зол на себя и на весь мир, или расстроен, ведь не смог предотвратить попадание друга в лазарет, или переживает так сильно, что не знает, куда деть свои чувства, или всё это вместе взятое и перемноженное то ли на истерику, то ли на панику. хочется сказать и сделать так много, но прежде всего хочется отправиться в прошлое и вдолбить себе в голову, что нужно настаивать на своём, если предчувствуешь что-то плохое. патрик, оказывается, следовал за ним по пятам — найн узнаёт об этом, как только гриффиндорцу удаётся схватить его за руку и потянуть на себя, чтобы притормозить его хоть на немного. найн невольно останавливается. по всей спине разливается тепло, а на сердце будто бы становится капельку легче, это патрик, угадав в чужом бормотании смятение, сопровождаемое виноватым шмыганьем носа и попытками непременно обогнать, чтобы не показывать лицо, обнимает друга крепко-крепко. он обжигает найново ухо горячим шёпотом, говорит, что всем им необходимо набраться терпения и немного отдохнуть. найн на некоторое время прикрывает глаза от устали. они стоят так минуту или две, и патрик отстраняется. / / / в главную залу директор хван входит только к самому концу ужина. сопровождаемый кристофером баном по правую руку и чжоу шенем — преподавателем защиты от тёмных искусств — по левую, он шествует меж длинных рядов перешёптывающихся студентов к профессорскому столу и, остановившись у своего места, прочищает горло, чтобы привлечь внимание залы и призвать её к тишине. зала замолкает — директор полным хладного спокойствия голосом призывает уделить ему пару минут, затем оглашает результат прерванного часом ранее турнира по квиддичу: — по ряду причин невозможно наверняка определить чья рука остановила золотой снитч, — по зале тут же проходит студенческий ропот, а хван позволяет ей это, сделав небольшую паузу. по-свойски осматривая полные лакомств столы и сидящих за ними студентов, он продолжает: — после не долгих обсуждений с заместителем баном, было решено присудить победу слизерину, так как у команды этого факультета численное превосходство очков. слушать дальнейшие обещания директора расправиться с забредшими на территорию школы дементорами и повысить безопасность студентов внутри стен замка найн не в настроении. — к рикимару сейчас никого не пускают, — докладывает появившийся из ниоткуда санта, а найн невольно прислушивается к нему. — ну и к лю юю получается тоже. к ним обоим. оно и понятно — что не пускают. после такой паршивой игры им бы лежать в лазарете как минимум неделю, да так, чтобы в полной изоляции, как при каком-нибудь заразном заболевании. в тишине, спокойствии и с ненавязчивой заботой. так, чтобы ни о чём не волноваться и не думать о внелазаретных вещах. оставив за стенами замка оживлённость и шутливость и позабыв в спальной комнате любовь к добротной школьной еде и напиткам, волшебник отодвигает от себя тарелку с жареным рисом и кимчи. скорее по привычке, нежели специально, находит среди ужинающих слизеринцев практически неподвижную фигуру чжоу кэюя, который, чуть склонив голову и нахмурив брови, слушает шёпот сидящего совсем рядом чжан цзяюаня. как и найн, чжоу кэюй ничего не ест и, кажется, не пьёт. — кстати, — где-то на периферии доносится голос патрика. найн нехотя отводит взгляд от перешёптывающихся слизеринцев и обращает внимание на своих друзей. — где ты был? мы не видели тебя после того, как ливана и лю юя унесли с поля. — после игры я быстренько переоделся и пошёл к чжоу шеню, — все трое, не сговариваясь, поворачиваются к преподавателю по защите от тёмных искусств и некоторое время наблюдают, как тот сосредоточенно поедает жареный рис. — надеялся выпросить у него мантию-невидимку, потому что просто так меня бы к ливану не пустили. и знаете? он мне её дал, хотя никогда раньше этого не делал. более того, он пошёл со мной. — было бы странно, если бы не пошёл. что лю юй, что ливан — оба его любимцы, — понимающе кивает найн. — хван и бан уже были в лазарете, когда мы пришли. чжоу шень спросил у них, откуда вдруг взялись эти дементоры, а директор сказал, что министерство предупреждало его о парочке, мол, будут пролетать неподалёку, но к замку близко не подойдут. походу, что-то пошло не по плану. краем глаза заметив копошение за столом слизерина, найн вновь смотрит на чжоу кэюя. закончив с вечерней трапезой, он вместе с чжан цзяюанем встаёт из-за стола и, переговариваясь о чём-то с соседями по столу, поворачивается к выходу из главной залы. гриффиндорец вяло опускает глаза с самого высокого слизеринца на того, кто поменьше ростом, и сталкивается с ним взглядом. проклятый чжан цзяюань хлопает товарища по плечу и показывает в сторону найна. последний неловко машет им ладошкой, улыбается мимолётно, увидев ответное помахивание, и провожает двух друзей нечитаемым взглядом. странно.