Безумие сближает

      Впервые за несколько месяцев я так сильно нервничал (если не считать паранойю и нервный тик, который вызывал своим присутствием Питер).       Я насколько был зациклен на Питере, что совсем не мог придумать план отступления и как-нибудь уйти со сцены. Хоть жизнь, по сути, игра, и нужно играть красиво и правдоподобно, я не хотел лгать Питеру о своих чувствах. Да и целовать его, мне тоже не хотелось и все, что мне оставалось — это ждать, когда войдёт какая-нибудь девушка и закричит во весь голос: «Извращенцы! Охрана!» как в типичном аниме или сериале. В уборной очень тихо, и только моё частое дыхание и капанье из крана были слышны.       Питер так и не предпринял ничего, все ждал, и я ждал его действий. Стояли мы так минуту, а может быть, и дольше. Питер обеспокоенно смотрит на меня и выдаёт:       — Все хорошо? — он начинает гладить меня по спине, его движения успокаивают, и я опускаю голову, прижимаюсь к груди.       — Нет… Мне плохо.       — Тебя отвезти домой?       — Да…       Он отпустил меня и убрал нож в ножны, что висели на поясе, их можно было легко увидеть под короткой жилеткой. Мой славный выходной закончился на этой замечательной ноте. Я смотрю на экран телефона и понимаю, что мы стояли так минут пять, и девушка уже, скорее всего, рассказывает подружкам о случившемся, и они скоро позовут охрану и нас просто-напросто выгонят. Складной нож убираю в карман и выхожу из уборной, оглядываюсь. Людей стало ещё больше, помещение казалось ещё темнее, чем до этого. ТК не было видно, я достал телефон и написал два слова, даже не объяснив ситуацию.       «Еду домой»       Бросать так резко друзей не в моей манере, но ситуация безвыходна. Питер мог ещё кому-нибудь навредить, например ТК — он со мной постоянно. А это повод для ревности и убийства.       Убрав телефон, беру Питера за руку. Теперь его руки не такие сухие, как до этого. Мы делаем большой круг и выходим через черный выход. Питер не понял, для чего мы это сделали. Чтобы нас не поймала охрана и никто не увидел. Хоть и пришлось минут пять доказывать, что мы парочка и просто убегаем от гомофобов. Я даже чмокнул в губы Питера, из всей этой весёлой истории мне больше понравилась реакция Питера. Он засмущался, его щеки немного порозовели и он обмяк. Любовь творит чудеса.       Уйдя подальше от клуба, мы зашли в парк. Людей не было, по пустым скамейкам гулял ветерок и раскидывал опавшие листья. Фонари горели приятным жёлтым светом, белки прыгали по траве и взбирались на дерево. Я успел заметить одну, когда мы только вошли. Питер и я прошли к нашему любимому месту. (до этого инцидента нам удалось погулять здесь). Оно уже не казалось таким уютным и уединённым. Кроны деревьев раскачивались, ветки скребли по лавочкам. Белки, которые издавали шелест листьев, показались мне страшными. Это место теперь немного пугало, напротив нашей скамейки стоял одиночный фонарь. Его света не хватало, чтобы осветить это место. Время от времени фонарь моргал, и я все время следил за ним, даже позабыл, что со мной рядом сидит Питер.       — Сегодня чудесная ночь, — тихий мягкий голос разрушал тишину и заставил обратить внимание на него.       Я хотел ответить, но тут же зацепился за яркие темно синие глаза. Они как будто светились.       — У тебя глаза светятся!       — Да. Ты только что это заметил?       — Да… Что с твоими глазами? Они должны так светиться? — возможно, это прозвучало грубо, но я офигел от этого факта. Теперь я точно могу видеть его ночью, когда тот вламывается в мою комнату.       — Да. Тебе не нравится?       — Что ты… Нет… Они мне нравятся.       — Я ещё мурчать могу, — заявил он мне.       — Что я о тебе ещё не знаю?       — Многое, — он прищурился и показал кончик языка. Я смутился и отвёл глаза, на секунду подумал, что у него длинный язык. Но, возможно, это просто шутка, а не намёк.       Мы сидели в тишине очень долго, я уже успел заскучать и чуть не уснул. В компании Питера редко, когда мог тихо посидеть и не ждать его действий, не следить за каждым движением. Пока я смотрел на мигающий фонарь и думал о том, что уже пора идти домой и прощаться с Питером, мой телефон завибрировал от сообщения, высунув из куртки и посмотрев сообщения, быстро ответил. Это был ТК, кажется, он беспокоится за меня и хочет убедиться, что я дома, и не гуляю один по ночному городу. Я мог сегодня походить по тёмным местам парка и смотреть на звёзды, пока на руках засыхает кровь. Планы, жалко, изменились и мне пришлось проводить ночь с Питером. Встав со скамьи, я резко выпалил, не подумав, на что Питер странно посмотрел на меня.       — Кровь стекает по моим рукам…       — Дорогой, все хорошо?       — Да. Можешь не следить за мной завтра? Хочу побыть один.       Он хотел, как всегда, ответить: «Я не слежу за тобой!» или «У тебя галлюцинации, дорогой, тебе нужно больше спать». Но уловил мой умоляющий и в то же время холодный тон. Он встал и взял за руку, мы вышли из парка. Ближе к дому Питер начал мяться и все хотел спросить меня, начиная со слов «дорогой» и заканчивая этой же фразой. Дойдя, мы, как обычно, обнялись и, отстранившись, он спросил:       — Можно сегодня остаться у тебя? Я живу далеко и… — не дав договорить, я сонно ответил:       — Да. Ты все равно придёшь ко мне ночью, сегодня это будет хоть официально.       Питер обнял меня ещё раз и отпустил. Он светился от счастья и шёл быстрее меня, пока я, уставший, брел наверх к квартире. Люси уже давно спит и не заметит моего визита в два ночи.       Мы вошли в квартиру, не снимая обуви, пошли в комнату. Но перед этим я сделал чай гостю, а сам ушёл переодеваться в пижаму. Закончив, легли спать.       Оставшаяся ночь прошла спокойно, я даже услышал мурчание Питера и посмеялся с этого.       Утро прошло хорошо и без происшествий. Люси, как ни странно, не оказалось дома, писать ей не стал, предпочёл остаться в неведении. Завтрак пришлось готовить самому, так как Питер не умел готовить, и после первой ложки овсяной каши, содержимое пришлось отправить в мусорку.       После завтрака мы убрались на кухне и как раз обсудили вчерашний инцидент. Из всего нашего разговора я запомнил лишь два предложения: «она мешает», «ты только мой». Конечно, я возмутился и обещал пырнуть ножом, если он навредит мне или кому-нибудь ещё. Питер, как самый настоящий собственник и как сейчас модно говорить «абьюзер», сказал, что я должен вести себя хорошо и не делать глупостей. Если я не говорил такие же слова и не угрожал так, то вовсе не понял его слов или даже испугался. «Не делать глупостей» означало не делать ничего, каждое моё действие — провокация, но с его словами пришлось согласиться и просто забыть об произошедшем.       В обед я попрощался с Питером, и он ушёл домой. Оставшийся день провел в полном одиночестве, Люси так и не вернулась домой. Её комната была закрыта, и я даже не мог убраться там. В конце дня решил прогуляться по городу, и, одевшись, вышел из квартиры.       Бродя по тёмному городу, заметил, как из магазина выходит девушка. Я сразу в ней узнал свою жертву, которая чуть не умерла. Она перешла через дорогу и пошла в другую сторону. Меня она не заметила и даже не оглянулась в мою сторону, стало как-то обидно. В кармане повертел нож и все думал, идти за ней или нет, фотоаппарат я не взял. А весь процесс всегда нужно запечатлеть, чтобы потом рассматривать фотографии. Девушка шла медленно, держа телефон над ухом и что-то говорила. Я не слышал, про что она разговаривает со своим собеседником, но нужно было поторопиться, ведь ещё пара шагов — и она ускользнет от меня. Я вытаскиваю руки из карманов и снимаю перчатки, затем кладу во внутренний карман куртки. Фотоаппарата нет, зато есть память, которая как раз мне и поможет сохранить все моменты, проведённые с ней.       Я побежал за ней и вскоре, когда между нами осталось лишь пять шагов, стал идти медленно и достал телефон, изображая переписку и совсем не смотрел на неё. Она, конечно, оглянулась назад и посмотрела, чем я занят и облегченно выдохнула и сказала (как я понял, подруге), что испугалась меня. Также в разговоре она упомянула вчерашний случай и меня, как недоспасителя её драгоценной жизни. Я тихо посмеялся и продолжил изображать обычного прохожего. Девушка свернула за угол и прошла через арку, там на конце вороты были закрыты и камеры не работали. Узнал я об этом, когда в очередной раз прятался от Питера. Там, как я помню, освещение также не работало, из-за чего на стене дома рядом с аркой повесили табличку «Проход закрыт!». Конечно, про камеру и свет они не написали. Я начал идти быстрее, и света сзади вполне хватало, чтобы увидеть её испуганный взгляд, который бегал по стенам. Она что-то невнятно, с заиканием, спросила:       — И-извините, тут з-закрыто и можно я пройду.       — Как закрыто? Вы уверены в этом?       — Да, да.       — Какая удача, я думал, что открыто. Но нам с вами повезло!       Она уловила мою радость и отошла назад, проход был узким, что тут могли идти только два человека. Она никак не могла пробежать, я ведь с лёгкостью мог поймать её.       — Повезло? Что вы имеете в виду?       — То и имею, я давно хотел с вами увидеться, но из-за сложившихся обстоятельств, пришлось перенести встречу. Хорошо, что я встретил вас сегодня!       — Мы знакомы?       — Нет. И не должны.       Пустой разговор. Она хочет убедиться в том, что я ей не сделаю ничего плохого, но с каждым моим словом она подтверждает свои опасения. Я подхожу ближе, она стоит на месте и даже не двинулась. Её мобильник засветился и заиграла оживлённая мелодия, меня это немного раздражало — когда в такие моменты начинает кто-то беспокоить. Пока она не ответила, я подбежал к ней и вырвала из рук телефон. Она успела только ахнуть, и посмотреть на то, как я кидаю его об стену, и мелодия перестаёт играть. Девушка всхлипывает и садится на корточки, роясь в сумочке, пока я пытаюсь достать нож из кармана. Нож зацепился за нитку, и я еле вырвал его. Девушка перестаёт ковыряться и смотрит на меня своими заплаканными глазами. Присаживаюсь и убираю прядь её волос за ухо. Она такая милая и красивая.       — Извини, я не смог принести фотоаппарат.       Наклоняюсь вперед к ней, толкают назад и опрокидываю её на землю. Она плачет и, найдя в себе силы, заводит шарманку.        — Пожалуйста, н-не трогайте меня… Прошу…       — М, запела.       — Я больна! Я очень заразна… — она замолкла и через пару секунду говорит: — У меня ВИЧ!       — Да? Ничего страшного, я буду использовать перчатки.       — Что?! Вы меня вообще слушали?       — Мв. Да. Давайте закроем наш разговор о болезни, я совсем не за этим пришёл, о чем вы подумали.       — А что вы собираетесь делать со мной?       — Сначала я хотел изуродовать ваше лицо, но потом подумал, зачем портить такую красоту. И теперь, увидев вас сейчас с заплаканным лицом, мне хочется пожалеть вас и просто отпустить. Но ваши слова о болезни меня совсем огорчили и теперь мне хочется раскрыть вашу плоть и обмазываться кровью, или вы мне соврали?       Она молчала почти секунду, её губы дрожали, по щекам текли слезы, которые все время приходилось промокать платком (он выпал из сумки, и я его поднял). Её секунда длилась для меня вечно, но я знал её ответ.       — Да. Я соврала, мне очень жаль. Простите меня.       — Не прощаю, я не люблю ложь. Ты с каждой минутой начинаешь меня раздражать. Тебе лучше замолчать и просто насладиться процессом. Я мог бы дать тебе снотворное, но к сожалению, оставил дома, — печально сказал я.       Она мне так нравилась, что я не хотел её мучить. Конечно, можно просто отпустить девушку, но я так давно не видел крови, что с каждой растянутой минутой мне хочется разорвать ногтями плоть. Это будоражило и будило моё воображение, ловлю её сладкий аромат и закидываю в недры памяти, чтобы потом, поздним вечером поедая тортик, вспоминать её запах тела. Она закрывает глаза и наклоняет голову направо, на её шее я вижу маленький порез. Мне её так становится жалко, она стала жертвой Питера. Ослепнув от её красоты и приятно сладким ароматом. Отпускаю её руку, подношу нож к горлу. Она резко распахивает глаза и её взгляд с ужасом устремляется в даль. Что она там увидела, я не знаю, но определённо что-то по-настоящему более ужасное, чем смерть. Оглядываюсь назад и никого не вижу, только свет фонаря, стоящего вдалеке. Холодное оружие касается горла и резко, взмахнув рукой, прорезаю кожу. Кровь фонтаном брызнула на лицо и запачкала куртку. Я зажмурился, перестал держать правую руку девушки и вытер кровь с лица её промокшим от слез платком.        — Кровь! Это Кровь! — воскликнул я. — Как же я давно не видел крови! Тёплая и такая вкусная! — облизываясь, все лепетал я, со стороны, наверно, я похож на сумасшедшего. Но я просто счастлив, моя миленькая, дорогая мне девушка подарила мне целый фонтан прекрасной крови. От одного лишь вида я возбуждаюсь, становлюсь голодным. Но я и так был голоден и лёгким запах, нет, даже не запах, а море крови, заставили меня по-настоящему стать голодным.       Тело обмякло, слезы больше не текли, она закатила глаза и красные губки немного приоткрылись. На лице застыл ужас. Я прикрыл глаза и вытер платком помаду с губ, так же мне захотелось убрать весь макияж с её лица, и я стал рыться в сумке. Там, к счастью, была бутылочка с какой-то красивой нарисованной девочкой. По названию я понял, что это мицеллярная вода и вылил пол флакона на платок, а остальное на лицо. Стал вытирать это безобразие. Макияж оказался лёгким, и он быстро стёрся, влажными салфетками стёр остальное. Мне б тоже не помешало носить салфетки с собой. Облизнувшись, чувствую вкус крови, такой сладкой и вкусной. Я б пил и умывался ею. Но жаль, что в человеке её так мало, и даже ванна не наберётся. Все свои вещи оставил дома, и в руках только нож: ни разукрасить, ни сфотографировать свою жертву я не мог. И оттого мне становилось дурно, что делать с ней, я не знал. Я не обладаю такой извращённой фантазией, чтобы создавать целое искусство из плоти и крови. Хоть в фотоальбоме было много впечатляющих снимков, все эти идеи были придуманы до совершения убийства. Взглянув на часы и понимая, что времени очень мало и кто-нибудь по ошибке может зайти сюда, я начал шустро соображать. В голове кроме мыслей о крови и ее приятным вкусе, ничего толкового в голову не приходило. Из сумки выкатилась бутылка, я, конечно, заметил раньше, но оставил, чтобы умыться и тут мне пришла идея. Собрать кровь в бутылку, пока она ещё текла по телу и не свернулась. Не вставая, отполз назад и стянул джинсы, резанул по ляжке. Кровь стала медленно стекать, чтобы процесс пошёл быстрее, пришлось надавить. Такие процедуры должны делаться в специальных комнатах, но я не слишком богат, чтобы у меня был частный дом с бараком. Густая бордовая кровь стекала в бутылку, и я все время облизывался и хотел попробовать её ещё раз. Время текло медленно. Набрав на один, а может и два глотка, закрыл бутылку и положил возле себя.       Раньше я фотографировал органы и хранил некоторые в формалине, но потом перестал. Я не фанат расчленения или типа того, просто из всех известных маньяков, я самый неизощренный и просто любитель.       Любитель… Я слишком люблю это дело, чтобы называть себя так, но я обычный. На руках кровь почти засохла, нож, который пришлось отложить, лежит в луже крови и теперь очень грязный. Беру его и всаживаю в грудь и веду вниз, плоть поддается плохо. Я давно не точил его, тут лучше использовать скальпель.       Нож шёл туго и просто не хотел резать, и, дойдя до конца, получилась лишь линия. Время шло, а я так не приблизился к концу. Сзади слышались шаги прохожих, я старался не обращать на это внимание.        Но звук шагов стал доходить до меня, быстро встаю и оборачиваюсь. Зря человек сюда зашёл, идиот, тут же написано, что закрыто. Прячусь за фонарём, тут темно и видимость плохая. Тёмная фигура приближается ко мне, я, затаив дыхание, поглядываю на него. Он высок, и в руках поблескивает нож, руки у меня чуть ли не дрожат от накатившегося волнения. Человек похож на Питера, только походка более развязна, как будто он собирается на меня напасть. Он осматривается и, кажется, ищет кого то…        — Дорогой! Нам пора уходить, и лучше тебе выйти ко мне по-хорошему, — мягкий дружелюбный голос Питера преобразился и стал злобным, с доли мягкости. Он злился, но на что? За то, что я убил её? За то, что вышел из дома? Если не выйду, будет хуже, но выйти и получить от него по шее тоже не охота.       — Дорогой… Ты меня расстраиваешь.       Я повернулся к нему и резко отвернулся, его улыбка и глаза были наполнены безумием. Он убьёт меня!       Питер подбежал ко мне и коснулся моего плеча, и я подпрыгнул.        — Питер… Что тут делаешь?       — Я присматривал за тобой.       Он снимает свою ладонь с плеча и толкает меня вперед, я спотыкаюсь и падаю на землю. К рукам липнет грязь, и я смотрю на Питера, он идёт медленно ко мне. Бегать от него я не буду, хоть он и испугал меня. Но я должен показать, что мне все равно на его выходки, как делал это раньше. Встаю, разворачиваюсь, поднимаю нож и бегу к нему, замахиваюсь, он перехватывает мою руку и заворачивает за спину.       — Дорогой, успокойся я не собираюсь делать тебе больно.       — Ты сейчас это делаешь… — шипя, произношу я, мне и вправду стало резко больно. Он отпускает руку, встаю нормально и поворачиваюсь к нему. Его мимика лица стала расслабленной, хоть он и хмурит брови. Питер берет меня за руку и выводит из арки, я не успеваю оглядеться, как меня со всей силой толкают в машину. Ударяюсь и падаю на сиденье, шипя, не вставая, смотрю на то, как Питер садится в машину и заводит ее.        — Куда мы едем?       — Домой.       Мой нож лежит у меня в куртке, руки липкие. Пришлось их затолкать в карман и сесть нормально. Облокачиваюсь на дверь, за окном фонари, которые освещают путь, магазины с каждым километров реже попадаются. Этот псих меня везет не ко мне домой, похоже, к себе. Он говорил, что живёт далеко от города и это означало, что меня вряд ли найдут. Падаю в уныние и закрываю глаза, чтобы хоть не думать о том, что меня ждёт дома у этого психа.       Как же все хорошо начиналось: тёмный город, девушка, убийства, фонтан крови, а закончилось тем, что меня схватил сталкер и везёт к себе домой. Открываю глаза и смотрю в другое окно, возле него лежит книга «Коллекционер». Это мне показалось смешным, и я смеюсь, на это обратил внимание Питер и повернулся ко мне, скептически смотря.