Высматривая путь. Том ІІІ

      Утро выдалось холодным и серым. Тяжелые свинцовые облака нависали над древней крепостью, грозя в любой момент разразиться снежной бурей. Ветер завывал в полуразрушенных башнях, создавая такую симфонию, от которой мурашки бежали по коже. Дера проснулась еще до рассвета, вырванная из беспокойного сна очередным кошмаром. Она лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась собраться с мыслями. Тени от догорающей свечи плясали на каменных стенах, создавая причудливые узоры, в которых ей мерещились то короны, то мечи, то чьи-то искаженные лица. Комната никогда не казалась ей уютной, но теперь она была особенно чужой и холодной. Тяжелые гобелены, изображавшие прогулки по лесу и поцелуи влюбленной пары, оказались тут благодаря стараниям чародейки и теперь словно насмехались над Дерой, напоминая о жизни, которую она теряла. Она провела рукой по шерстяному одеялу, ощущая колючую шероховатость. Эти простые, привычные вещи теперь казались последней связью с прежней жизнью, с той Дерой, которой она была еще вчера.       Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. На пороге стояла Биргит — верная прислужница и подруга. Она вошла в комнату, неся поднос с завтраком и охапку свежей одежды. При виде знакомого лица Дера невольно улыбнулась. Присутствие Биргит всегда действовало на нее успокаивающе.       — Доброе утро, госпожа. — Девушка сделала неуклюжий реверанс, чуть не уронив поднос. Ее лицо, еще недавно обезображенное шрамами и язвами, теперь сияло здоровьем и свежестью. И этим она была обязана Дере.       — Брось это, — улыбнулась Дера, садясь в постели. — Ты же знаешь, для тебя я всегда просто Дера. Сколько бы корон на меня ни нацепили.       Биргит просияла, на ее щеках появились очаровательные ямочки.       — Прости… Дера. Все никак не привыкну, что служу будущей королеве! Хотя для меня ты в первую очередь та, кто вернул мне не только лицо, но и веру в себя.       Ее голос дрогнул от искренней признательности, и у Деры защемило сердце. Нет, Биргит была не просто служанкой. Она была единственной, кому она могла довериться безоглядно.       — Разве я могла поступить иначе? — искренне удивилась Биргит. — Ты столько для меня сделала… Но знаешь, псарница из меня гораздо более толковая, чем служанка… черт! — Она едва поймала чашку с отваром, вот только новое платье Фредерики было безнадежно испорчено.       Дера невольно рассмеялась, а Биргит не заметила, как с ее губ сорвался облегченный вздох.       — Я сейчас же принесу новое.       — Не нужно. Это всего лишь отвар, — отмахнулась та. — Лучше скажи, скучаешь по своим собакам? Небось забыла уже, каково это — вычесывать блох и таскать мясо с кухни.       Биргит фыркнула, деловито закинув на плечо испорченное платье и расставляя на столике завтрак.       — Еще чего! Я теперь персона важная, фрейлина ее величества. А что до собак… ничего, дождутся меня, вот только вернемся в Ард Каррайг. Я ведь как первая дама после королевы смогу держать хоть свору. Так ведь?       — Только сперва корону на меня нацепят, а там уж… разберемся.       — Когда-нибудь, — вдруг мечтательно произнесла Биргит, смахивая не впитавшуюся влагу с шерстяного подола платья, — мы вернемся в Каэдвен. Ты станешь королевой, и все изменится. Ты дашь людям надежду, я знаю! А я… я буду рядом. Всегда.       Фредерика хотела было рассмеяться, но вдруг осеклась и лицо ее помрачнело. Биргит, почуяв перемену настроения, испугалась, что сказала что-то не то, и тут же подошла ближе, ободряюще положив руку на худое плечо госпожи.       — Все будет хорошо, вот увидишь. Станешь королевой, всем покажешь, на что способна! Уж я-то знаю, какая ты. Ты точно справишься.       Дера благодарно накрыла ее руку своей. В глазах защипало от подступающих слез.       — Спасибо. Правда спасибо. Без тебя я бы пропала. Ты ведь со мной будешь, да? Что бы ни случилось?       — А то! — Служанка лукаво подмигнула. — Куда я денусь с королевской службы? Так что не думай, не отделаешься! Мы теперь повязаны. На всю жизнь.       Она многозначительно посмотрела на госпожу, и та кивнула, глотая подступивший к горлу ком. Дера понимала, о чем говорит Биргит. О том страшном дне, когда безумная графиня пыталась убить ее, видя в ней угрозу своей власти. И о том, как обычная псарница, рискуя жизнью, помогла ей бежать из Ард Каррайга. Этого Дера не забудет никогда. И будет благодарна до конца своих дней.       — Ладно. Давай собираться, а то чародейка твоя устроит мне за опоздание, — вздохнула девушка, и ее рука соскользнула с плеча, мазнув по воздуху. Дера в ответ лишь кивнула.       Биргит помогла ей умыться ледяной водой из фарфорового кувшина. Холод немного прояснил мысли, заставив кожу покрыться мурашками. Затем помогла расчесать ее длинные русые волосы — каждое движение гребня отдавалось легкой болью в голове, заставляя Деру хмуриться и цокать. Все-таки псарница из Биргит в самом деле лучше, чем прислужница.       Завтрак же прошел в гнетущем молчании. Фредерика едва притронулась к еде, но заставила себя выпить травяной отвар, который должен был придать ей сил. Горький вкус трав разлился по языку, напоминая о днях, проведенных в Оксенфурте, когда она была простой травницей, забывшей о своем королевском происхождении.       Затем ей помогли облачиться в платье — темно-синее, с серебряной вышивкой, изображающей геральдические символы Каэдвена. Кейра постаралась даже тут. Но оно было в самом деле красивым, только непривычно тяжелым и сковывающим движения, а еще от него неимоверно пахло отваром. Это добавляло необычно приятное ощущение, однако Дера все равно чувствовала себя в нем чужой, словно актриса, играющая роль в каком-то странном спектакле. Особенно теперь, видя себя со стороны в мутном зеркале.       Она взглянула на свое отражение. На нее смотрела незнакомка — бледная, с темными кругами под глазами, но с решительным взглядом. Ее единственный глаз, обрамленный длинными ресницами, казался глубоким омутом, полным тоски и решимости. Шрам, пересекающий левую часть лица, теперь выглядел как боевая отметина, придавая ей вид воительницы.       В воспоминаниях вдруг всплыл маленький уютный домик возле Оксенфурта, где она жила с добродушным низушком Отто. Вспомнила, как собирала травы ранним утром, когда роса еще блестела на листьях, как варила целебные отвары и мази, помогая местным жителям. Эта простая жизнь теперь казалась лишь сном. Перед глазами встала картина той судьбоносной ночи, когда она впервые встретила Эскеля. Дера помнила каждую деталь: запах свежескошенного сена, крики роженицы, напряженные лица крестьян. И вдруг — он, ведьмак с золотыми глазами и шрамом через все лицо, отгоняющий злых духов, пока она принимала роды. Их взгляды встретились там, под раскидистым дубом, когда оба, уставшие, пропитанные потом и кровью, неожиданно нашли друг друга, и в тот момент что-то изменилось в ее мире навсегда.       Грусть сжала сердце, когда она вспомнила о Кифе, добром духе из Пацыкивки, который стал их верным спутником. Его озорные проделки, его преданность — все это теперь казалось таким далеким, словно из другой жизни. Дера поймала себя на мысли, что отдала бы все, чтобы снова услышать его смех и почувствовать, как он копается в ее волосах или пытается забраться куда-то, чтобы подсмотреть, как она плещется в бадье.       И Кейра… Дера вспомнила дни, проведенные в маленькой хате возле Мурривеля. Как чародейка заботилась о ней, лечила ее недуг — то ужасное расстройство и инфекцию, которые чуть не свели ее в могилу. Тогда Кейра казалась почти матерью, заботливой и понимающей. Куда делась та Кейра? Или это была лишь маска, скрывавшая ее истинную натуру? Дера тяжело вздохнула, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания. Сейчас не время предаваться ностальгии. Ее ждет новая жизнь, новые обязанности. Но часть ее души навсегда останется там, в прошлом, с Эскелем, с Кифом, с той простой жизнью, которую она вела, со Стеблем — ее первым настоящим конем, который под ее чуткой заботой превратился в прекрасного и сильного скакуна.       А ровно через час она, переминаясь с ноги на ногу, стояла перед дверью в библиотеку Каэр Морхена. Массивная дубовая дверь, украшенная затейливой резьбой в виде переплетающихся ветвей и мифических животных, казалась неприступной крепостью знаний. Бронзовая ручка, потемневшая от времени, холодила пальцы. Дера глубоко вдохнула, собираясь с духом. Воздух, пропитанный запахом старых книг, кожи и пыли веков, наполнил ее легкие, дурманя голову. Она расправила плечи, вздернула подбородок и с решимостью, которой сама от себя не ожидала, толкнула тяжелую дверь.       Библиотека Каэр Морхена, обычно тихая и пустынная, сегодня выглядела иначе. Несмелые солнечные лучи, пробившиеся сквозь тучи, которые немного разогнал ветер, проникали сквозь высокие стрельчатые окна, плясали на длинных дубовых столах, заваленных фолиантами, свитками и пергаментами. От пола до потолка возвышались резные деревянные стеллажи, забитые книгами всех мастей — от миниатюрных томиков в кожаных переплетах до огромных манускриптов, скрепленных тяжелыми железными замками. Пыль кружилась в солнечных лучах в причудливом танце.       В огромном камине из серого камня потрескивал огонь, разгоняя утреннюю прохладу и создавая атмосферу уюта. Над камином висели древние мечи и гобелены. Имели ли символы на них отношение к ведьмачьей школе, оставалось только догадываться. В центре комнаты, на резном деревянном помосте, восседал внушительный глобус — потрепанный, с потемневшими океанами и выцветшим континентом, но все еще величественный, словно немой свидетель ушедших эпох.       Кейра Мец, облаченная в изумрудное платье с золотой вышивкой, уже ждала Деру. Она стояла у окна, рассеянно глядя на заснеженные пики Синих Гор. Ее точеный профиль четко вырисовывался на фоне бледно-голубого неба. Руки чародейки были сцеплены за спиной, длинные локоны струились по плечам, словно река расплавленного золота. Услышав звуки шагов, она обернулась, и на ее бледных губах заиграла улыбка.       — Дорогая, ты как раз вовремя. — Ее голос, мелодичный и глубокий, словно журчание ручья, разнесся под сводами библиотеки. Но в нем слышались стальные нотки. — Надеюсь, ты готова к нашим урокам. У нас очень много работы.       Дера кивнула, чувствуя, как напряглись ее плечи под тяжестью платья; девушка мягко ступала по потертому ковру, приближаясь к Кейре. Ее взгляд упал на массивную книгу, лежащую на столе перед чародейкой. Обложка из красной кожи была украшена золотым тиснением. Страницы, пожелтевшие и потрепанные по краям, источали аромат веков.       — Что это?       — Это, моя дорогая, история твоей семьи, — ответила Кейра, бережно проводя тонкими пальцами по обложке, словно лаская любовника. — Первый и самый важный урок для будущей королевы — знать свои корни, свое наследие.       Чародейка раскрыла книгу, и пыльный воздух наполнился шорохом древних страниц. Дера склонилась над пожелтевшим пергаментом, и ее взгляд упал на искусно выполненное генеалогическое древо, переливающееся красками и позолотой.       — Видишь? — Острый ноготь Кейры уперся в имя, выведенное витиеватым почерком в середине древа. — Визимир из Редании, твой дед по отцу, отец Радовида. Он был одним из величайших королей Севера, искусным политиком и стратегом. При нем Редания достигла невиданного расцвета, подчинив себе Новиград и заключив выгодные союзы с Каэдвеном и Темерией.       Дера кивнула, завороженно глядя на переплетение линий и имен. Она впервые по-настоящему осознала свою связь с правящей династией Редании, с людьми, чья воля и решения определяли судьбы целых народов. Это осознание было одновременно пугающим и опьяняющим, словно глоток крепкого вина.       Кейра перелистнула несколько страниц, и взгляду Деры предстала красочная миниатюра, изображающая могучего рыцаря верхом на единороге. Его доспехи сияли серебром, а плащ развевался на ветру.       — Это первый король Каэдвена из рода Единорога, — пояснила Кейра, указывая на подпись под миниатюрой. — Легенда гласит, что он сумел объединить разрозненные племена, населявшие эти земли, силой своего меча и мудростью слова. Именно он заложил основы государственности Каэдвена, даровал стране первые законы и создал регулярную армию.       — Но как я смогу стать достойной этого наследия? — произнесла Дера, и ее голос дрогнул. — Я ничего не знаю о правлении, о политике, о…       — Ты научишься, — прервала ее Кейра. — Для этого мы здесь. Я буду твоим наставником, твоим проводником. Первое, что ты должна усвоить, — королевой не рождаются, а их создают. Вот только тебе так повезло, дорогая моя, что такой великий дар еще и оказался в твоей крови. Тебе нужно лишь принять свою судьбу.       Кейра перевернула еще несколько страниц, и внимание Деры привлекла карта, на которой яркими красками были очерчены границы Каэдвена.       — А вот здесь начинается история твоей страны как независимого королевства. — Чародейка многозначительно постучала ногтем по карте. — Все началось с того короля в вычурных доспехах, с которым ты уже знакома, — Видуки, сеньора Ард Каррайга. Если отбросить все легенды, то когда Радовид I объединял земли, создавая Реданию, он не сумел подчинить себе лишь этого своенравного маркграфа.       — И что же Видука? — заинтересованно подалась вперед Дера.       — О, он оказался не промах! — усмехнулась Кейра. — Узнав о коронации Радовида, Видука тут же объявил свои земли отдельным королевством, чтобы пресечь притязания Редании. И назвал страну древним эльфским именем этой местности — «Caed Gwen», что означает «Белый Лес». Так родился Каэдвен.       — Но Радовид на этом не успокоился? — полуутвердительно произнесла Дера, припоминая рассказы из детства о непростых отношениях между северными королевствами.       — Еще бы! — фыркнула чародейка. — До конца жизни он считал Каэдвен мятежной провинцией и не признавал его самостоятельности. Но по-настоящему борьба разгорелась уже при его сыне Дамборе.       Дера слушала, затаив дыхание, как Кейра повествовала о союзе Видуки с королевой Аэдирна, об их совместном вторжении в Реданию, о мире в Хагге, разделившем Долину Понтара и положившем начало многовековым раздорам. Перед ее мысленным взором вставали картины былых сражений, лязг мечей и ржание коней, развевающиеся знамена и пылающие города.       — Так, силой и хитростью, Видуку удалось отстоять независимость своей страны, — подытожила Кейра, захлопывая книгу. — И с тех пор Каэдвен оставался самостоятельным королевством, хотя и не раз оспаривал границы с соседями. Такова уж наша история — история войн и раздоров, побед и поражений.       Дера кивнула, погруженная в невеселые раздумья. Сколько крови пролилось из-за амбиций и алчности властителей прошлого! Сколько простых людей погибло, защищая интересы тех, кто и имен-то их не знал! Неужели такова неизбежная участь всех государств? Неужели и ей, когда она займет трон, придется продолжать эту бесконечную игру, где ставкой являются человеческие жизни?       — Я вижу твои сомнения, — проницательно заметила Кейра, вглядываясь в лицо Деры. — И понимаю их. Поверь, я и сама не в восторге от жестокого наследия прошлых правителей. Но помни: именно тебе выпал шанс изменить ход истории. Тебе решать, какой королевой ты станешь, — завоевательницей или миротворицей, мудрой владычицей или марионеткой в руках придворных интриганов.       Она многозначительно замолчала, позволяя Дере осмыслить сказанное. И Дера вдруг поняла, что чародейка права. Теперь ее судьба, судьба Каэдвена и, быть может, всего Севера зависит от того, какой выбор она сделает. От того, сумеет ли она найти в себе силы и мудрость, чтобы стать не просто наследницей древней династии, а настоящей королевой — справедливой, милосердной, достойной любви и преданности своего народа.       Следующие несколько часов прошли как в тумане. Кейра терпеливо объясняла Дере историю Каэдвена и рода Единорога, рассказывала о главных событиях и переломных моментах, о великих королях прошлого и их свершениях. Голова Деры шла кругом от потока новой информации, от имен и дат, от сложных переплетений истории и легенд. Но постепенно, сквозь пелену усталости и страха, Дера начала чувствовать что-то еще. Гордость, вдохновение, желание быть достойной этого наследия, которое вверят в ее руки. А когда солнце начало клониться к закату, Кейра наконец захлопнула книгу.       — На сегодня достаточно, — сказала она, удовлетворенно глядя на Деру. — Ты хорошо справилась. Завтра продолжим.       Дера ощутила одновременно облегчение и странное воодушевление, когда покинула библиотеку. Она медленно шла к своей комнате, погруженная в мысли. Впервые за долгое время она чувствовала что-то кроме тоски и страха. Связь со своим прошлым и ответственность за будущее. Она вдруг поняла, что больше не боится своего предназначения. Какие бы испытания ни ждали ее впереди, она была готова встретить их лицом к лицу.       Проходя мимо тренировочного зала, Дера услышала звон мечей и приглушенные голоса. Любопытство взяло верх, она осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь. Ламберт и Геральт отрабатывали удары, а Весемир наблюдал за ними, время от времени давая советы.       Заметив Деру, Ламберт остановился и, к удивлению девушки, отвесил шутливый поклон:       — О, ваше будущее величество почтило нас своим присутствием! Решили посмотреть, как простые смертные машут мечами?       Дера не смогла сдержать улыбку, хотя в голосе Ламберта слышалась едкая насмешка.       — Просто проходила мимо. Не хотела вас отвлекать.       — Конечно, — протянул Ламберт, его глаза блеснули. — Кстати, а где же наш Эскель? Неужто решил, что теперь ему не пристало якшаться с нами, раз он почти что принц-консорт?       Дера почувствовала, как краска приливает к щекам.       — Я… я не знаю, где Эскель. Разве он еще не вернулся? — тихо ответила она.       Геральт, до этого молчавший, подал голос:       — Оставь ее в покое, Ламберт. У каждого свои дела. А Эскель вернется. Дай ему время проветриться.       — О, да ладно тебе, Геральт! — ухмыльнулся Ламберт. — Ты-то должен понимать. Кстати, Дера, как там Кейра? Если сильно будет доставать, то ты скажи, наведаюсь к ней, проведу разъяснительную работу.       — Довольно! — громко произнес Весемир, подходя ближе. Его взгляд был строгим, но в глазах читалось понимание. — Не наше это дело. У каждого свой путь. А вы бы не прекращали тренировку. Твой выпад справа, Ламберт, оставляет желать лучшего.       Молодой ведьмак скривился и громко сплюнул на пол, а Дера обхватила себя руками.       — Вижу, что тревожишься об Эскеле. Геральт прав, проветрит голову и вернется. Сколько его помню, он всегда так делал. Ищи его потом по горам да лесам.       — Да… он любит, переживать все в одиночку, — кивнула девушка и отвела взгляд, поджав губы. — Я пойду. Отдохну. И еще, если вдруг увидите Эскеля, передайте ему, что я буду ждать его на стене завтра в полдень.       — Первый королевский указ?       — Ламберт! — рыкнул Весемир. — Отдыхай, милая. Эскелю я все передам.       Дера кивнула всем и вышла из зала, чувствуя смесь эмоций: грусть, решимость и странное чувство, будто она только что прошла какое-то испытание. Плохо лишь, что мысли об Эскеле теперь жгли еще сильнее.       Вот только в то время как Фредерика погружалась в тайны прошлого и постигала свое предназначение, ведьмак сражался со своими внутренними демонами. С того самого момента, когда он ушел из зала, не оглядываясь, он будто потерял часть себя. Сколько раз он уезжал на охоту, в одиночестве прочесывая окрестные леса в поисках монстров, но никогда еще не чувствовал себя так, как сейчас: потеряно, разбито, тревожно и вместе с тем с клокочущей внутри яростью, словно там, в груди, где должно быть сердце, закипал котелок с отваром.       Вот и сейчас, оседлав гнедого Василька, Эскель мчался сквозь чащу, не разбирая дороги. Едва успевая уворачиваться от колючих веток, что так и норовили хлестнуть по лицу. Пронизывающий ветер забирался под доспех, леденя тело. Перед его внутренним взором стояло лицо Деры — прекрасное и печальное, со следами слез на бледных щеках и затаенной болью в единственном глазу.       — Я знаю, что должен был остаться, — бормотал он, наклоняясь к самой гриве Василька. — Должен был быть рядом с ней, поддержать ее в трудный час. А вместо этого сбежал, как последний трус. Испугался чертовой короны, будь она неладна!       Конь фыркнул в ответ, мотнув головой, словно упрекая хозяина. Эскель невесело усмехнулся, потрепав Василька по холке. Он знал, что бежать бессмысленно. От себя, от своих чувств, от предначертанной судьбы не скрыться ни в дремучем лесу, ни на краю света. Но упрямо продолжал скакать вперед, словно надеясь, что скорость и расстояние помогут ему забыть боль и собственную вину.       Внезапно над головой раздался оглушительный рев, от которого сами древесные стволы, казалось, содрогнулись. Эскель едва успел пригнуться к шее Василька, слыша, как клацнула над макушкой мощная челюсть. В следующее мгновение хрустнули верхушки елей, и колючие иголки посыпались прямо на голову. Ведьмак увел коня в сторону, прячась среди плотно стоящих стволов, и рывком натянул поводья, осаживая Василька. Этот пронзительный, леденящий кровь звук он не спутал бы ни с чем — так ревел взбешенный василиск. Видимо, с высоты Эскель показался чудовищу легкой добычей — еще одним оленем, бездумно забредшим в его угодья. Этой ошибки хватило ведьмаку, чтобы выиграть время. Более того, опешившее чудище ранило брюхо о деревья. Что ж, радости ему это не добавит.       Сориентировавшись на слух, Эскель спешился и привычным движением выхватил из ножен меч и двинулся вперед, бесшумно скользя меж деревьев. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но не от страха — от предвкушения боя и безрассудного желания забыться в смертельной схватке. В бою он мог на миг отпустить свою боль, стать тем, кем всегда был, — Эскелем из Школы Волка, бесстрашным охотником на чудовищ.       Но когда он вышел на поляну и увидел чешуйчатую тушу василиска, нависающую над окровавленной тушей оленя, что-то пошло не так. В его сознании вдруг ослепительно вспыхнул образ Деры — такой, какой он видел ее в последний раз: в роскошном платье цвета ночи, расшитом серебром, с непоколебимой решимостью и затаенной мукой во взгляде. Этот образ заполнил все существо, выбивая почву из-под ног, и на один-единственный миг ведьмак утратил концентрацию. Этого хватило василиску. Издав торжествующий клекот, тварь молниеносно развернулась, словно и не было тяжелой туши и гигантских крыльев. Змеиная шея стрелой метнулась к Эскелю, распахнутая пасть нацелилась на горло. Ведьмак рванул вбок в последний момент, но недостаточно быстро. Клыки василиска полоснули по предплечью, пробив кожу и прочертив глубокие борозды. Кровь брызнула на землю и чешую, боль прострелила руку до самого плеча.       Отшатнувшись, Эскель прижал ладонь к ране, из которой толчками выплескивалась горячая кровь. Боль была дикой, раскаленным прутом прожигающей насквозь, но куда сильнее терзала боль от осознания собственной ошибки. На миг он позволил мыслям о Дере, своей тоске по ней затуманить разум и теперь расплачивался за это. С яростным рыком, больше похожим на вопль раненого зверя, ведьмак ринулся в атаку. Серебряный клинок запел в его руке смертоносную песнь, вспарывая воздух и чешую. Эскель кружил вокруг твари в смертельном танце, уворачиваясь от хлещущего хвоста и струй ядовитой слюны. Сталь и ярость против когтей и злобы — схватка, в которой не будет победителя, только проигравший.       Но Эскелю было плевать. Сейчас, в этом бешеном водовороте, он почти не чувствовал боли, только ослепительную, пьянящую жажду крови. Жажду забыться, раствориться в бое, утолить зияющую пустоту в душе. Одним стремительным, невозможным для человека движением он прыгнул на спину василиска и вогнал меч в основание черепа, почти по самую гарду. Чудовище взревело, забилось в конвульсиях, заливая все вокруг темной маслянистой кровью. А потом рухнуло на землю и затихло, содрогаясь в последней агонии.       Тяжело дыша, Эскель соскользнул с туши и без сил опустился рядом на колени. Грудь горела огнем, кровь заливала глаза, и мир плыл перед взором багровым маревом. Но сильнее телесных ран саднила боль в самом сердце. Боль от понимания, что сколько бы чудовищ он ни убил, себя ему не победить. Не вырвать из души любовь к Дере, въевшуюся намертво, ставшую самой сутью его естества.       — Я должен вернуться, — пробормотал он одними губами, цепляясь непослушными пальцами за чешуйчатый бок мертвого монстра. — Должен быть рядом, что бы ни случилось. Даже если… даже если придется смотреть, как она становится королевой.       Эта мысль обожгла, словно раскаленное железо. Эскель представил себе Деру на троне — неприступно-прекрасную, окруженную знатью и придворными. И себя — вечно в тени, безмолвной охраной, тайным возлюбленным, которому никогда не стать ей ровней. От такой участи сжималось сердце и хотелось выть. И все же он знал, что не сможет по-другому. Знал, что уже не представляет жизни без своей Деры, без ее улыбки, без света ее глаз. Пусть даже свет этот никогда не будет принадлежать ему полностью.       С трудом поднявшись, опираясь на меч, ведьмак побрел туда, где его ждал Василек. Верный конь встретил хозяина ржанием, будто чуял его боль и смятение. Эскель привалился к теплому боку, пачкая лошадиную шкуру своей кровью.       — Что же мне делать, дружище? — глухо спросил он, зарываясь пальцами в гриву. — Вернуться, склонить голову перед неизбежным? Смириться с тем, что моя Дера станет королевой, а я… я буду вечно таиться по углам, гоняясь за монстрами и преступниками по ее приказу? Неужто таков мой удел?       И тут его будто громом поразило. Эскель застыл, осененный внезапной мыслью. Мыслью настолько безумной, что от нее захватывало дух.       — А что, если нам бежать? — почти шепотом произнес он, словно страшась сглазить. — Бежать отсюда вместе с Дерой, пока не поздно. Уйти туда, где нас не найдут ни дворцовые интриганы, ни наемные убийцы, ни сама судьба! Будь я проклят, если это не выход!       Чем больше Эскель думал об этом, тем крепче становилась его решимость. Он не мог, не имел права обрекать любимую на жизнь, полную лжи и опасностей. Не мог позволить, чтобы ее душу изъела та же тоска, что снедала его самого. Лучше смерть в бегах, чем такая участь!       Окрыленный своим решением, он вскочил в седло и погнал коня во весь опор, но не в Каэр Морхен, а к ближайшему ручью. Ему нужно было подумать, привести мысли в порядок, прежде чем действовать. Да и рану следовало обработать — василиск знатно его потрепал. Спешившись у звенящего меж камней потока, Эскель с облегчением стянул пропитанную кровью куртку и рубаху. Рана выглядела скверно — глубокая, с рваными краями, она обильно кровоточила и нестерпимо саднила. Но ведьмак знал, что его организм справится. Нужно лишь прочистить порезы и дать регенерации сделать свое дело.       Стиснув зубы, он зачерпнул полные пригоршни ледяной воды и плеснул на предплечье. Зашипел сквозь стиснутые зубы, когда поток ударил в открытую плоть, унося с собой кровь, грязь и ошметки ткани. Затем еще раз и еще, пока рана не очистилась достаточно. Затем Эскель извлек из поясной сумки горсть сушеных листьев. Разжевал их, приложил получившуюся кашицу к ране и туго перетянул предплечье длинной полосой ткани, отодранной от подола рубахи. Примитивно, но сойдет. Все равно к вечеру от ран останутся лишь розовые рубцы — спасибо ведьмачьим мутациям.       С этим было покончено, и Эскель, шатаясь от усталости и потери крови, опустился на замшелый валун. Подставил лицо солнечным лучам, жмурясь и впитывая их живительное тепло. Подумать только — еще час назад он был на волосок от смерти, а сейчас сидит тут и планирует будущее. Воистину неисповедимы пути Предназначения…       Только сейчас, вдали от поля боя, на него накатило осознание всей тяжести принятого решения. Украсть Деру, сбежать с ней… А дальше что? Провести остаток жизни в бегах, опасаясь погони и королевского гнева? Обречь любимую на жизнь изгоя, без крова и постоянного пристанища? И самому отказаться от ведьмачьего Пути, ставшего плотью и кровью?       От этих мыслей у Эскеля похолодело внутри. Он понимал, что не сможет. Не сможет отречься от своего предназначения, от зова Пути. Тяга к ремеслу, к этой кочевой, полной опасностей жизни въелась в него намертво, стала его неотъемлемой частью. И рано или поздно она возьмет свое. Поманит в дорогу, к новым битвам и приключениям. А обещания, данные сгоряча у алтаря, рассыплются прахом под натиском судьбы.       И что тогда станет с Дерой? Эскель слишком хорошо помнил, как страдала Йеннифэр, не в силах удержать возле себя Геральта. Как разрывалась между любовью и ненавистью, проклиная и ведьмака, и саму себя. Он не мог, не имел права обречь Деру на такие муки. И все же мысль потерять ее, отдать короне и придворным интригам была невыносима. Слишком свежа и горяча была рана, нанесенная расставанием. Слишком страшно было вновь испытать пустоту и одиночество, что снедали его сейчас.       Зарычав, Эскель вскочил и заметался по прибрежным камням, не находя себе места. Что же делать? Как поступить? Как примирить зов сердца и здравый смысл, долг перед любимой и перед самим собой? Вихрем взлетев в седло, Эскель помчался обратно. Первым делом ему предстоял трудный, но необходимый разговор с Весемиром. А уж потом он наверняка примет решение.       Прибыл он в крепость поздним вечером, когда солнца уже не было и в помине. Эскель чувствовал себя измотанным не столько физически, сколько морально. Мысли путались, сердце разрывалось между долгом и чувствами. Он знал, что нужно поговорить с Весемиром, но боялся услышать то, что могло окончательно разбить его надежды.       Старый наставник нашелся в библиотеке, склонившись над древним фолиантом. Услышав шаги Эскеля, он поднял голову и внимательно посмотрел на своего ученика.       — Вернулся. Значит, полегчало, — усмехнулся Весемир. — И что же надумал?       Эскель тяжело опустился на стул напротив, упираясь руками в колени.       — Не знаю, Весемир, — честно признался он. — Я в растерянности. Хочу быть рядом с Дерой, защищать ее, но понимаю, что, возможно, только мешаю ей. Хочу увезти ее отсюда, но знаю, что это неправильно. Не знаю, как поступить.       Весемир долго молчал, задумчиво поглаживая бороду, а когда наконец заговорил, у Эскеля сперло дыхание:       — Знаешь, сынок, иногда Предназначение ведет нас путями, которые мы не можем понять. Но мы должны доверять ему. У Деры свой путь, у тебя — свой.       Эскель почувствовал, как сжалось сердце от этих слов.       — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил он.       — Я думаю, тебе стоит уехать. На время. Скажем, до следующей зимы, — мягко сказал Весемир. — По весне отправляйся с Геральтом в Туссент. Там и для ведьмака работа найдется, и для твоего израненного сердца лекарство. А я пока присмотрю за Дерой.       — Но как же… — начал было Эскель, но Весемир остановил его жестом.       — Послушай меня, мой мальчик. Иногда, чтобы сойтись вновь, нужно сначала разойтись. Дай Дере время стать той, кем ей суждено быть. Дай себе время залечить раны и найти свой путь. Если вам суждено быть вместе, Предназначение снова сведет вас. Но сейчас… сейчас вам обоим нужно, как бы сказать… больше пространства.       Эскель долго молчал, обдумывая слова наставника. Часть его хотела протестовать, кричать, что он не может оставить Деру. Но другая часть, та, что всегда доверяла мудрости Весемира, понимала правоту его слов.       — Ты думаешь, это правильное решение? — наконец спросил он.       Весемир кивнул, а Эскель тяжело вздохнул, чувствуя, как тяжесть решения ложится на его плечи.       — Хорошо, — тихо сказал он. — Я подумаю над твоими словами. Спасибо, Весемир.       Старый ведьмак улыбнулся и положил руку на плечо Эскеля:       — Иди отдохни. Завтра будет новый день, и ты увидишь все яснее. А еще у нашей милой Деры есть что тебе сказать. Сказала, будет ждать тебя завтра в полдень на стене, где вид получше. Пойди поговори с ней. Незачем вам разъезжаться вот так.