Высматривая путь. Том ІІІ

      Ночь окутала Каэр Морхен плотным покрывалом тьмы. Луна, наполовину скрытая облаками, бросала призрачный свет на древние стены крепости. Тишину нарушали только свист ветра да редкий скрип снега под ногами часовых. Фредерике стало интересно, кто сегодня делает обход. Выбор, правда, скудный, но все же.       Она лежала в постели, уставившись в темноту и чувствовала, как усталость проникает в каждую клеточку ее тела. Сон не шел, мысли кружились в голове, как стая встревоженных птиц. Последние месяцы превратились в бесконечную череду страхов, сомнений и стресса. Каждый день был битвой — с собой, с обстоятельствами, с ожиданиями других. Кейра со своими манипуляциями и неустанными напоминаниями о долге перед короной. Ведьмаки с их готовностью защищать ее ценой собственных жизней, хоть она совсем и не просила. И постоянный неослабевающий страх перед матерью и ее армией. Дера закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она больше не могла. Просто не могла. Вся эта погоня за троном, интриги, письмо Радовиду — все это казалось теперь такой глупостью, такой ошибкой.       — У меня только одна жизнь, — прошептала она в темноту. — И другой не будет.       Эта мысль пронзила ее, словно молния. Такая простая, но в тоже время такая сложная. Почему она должна жертвовать своим счастьем, своим покоем ради чего-то, чего она даже не хотела по-настоящему? Трон? Власть? Разве это стоило всех страданий, всего страха?       Фредерика резко села, чувствуя, как внутри растет решимость. Сейчас ей стоило быть эгоисткой. Принять наконец решение которое она считает правильным и жить жизнью, которую выбрала сама. Стыд вдруг проклюнулся в груди, поднялся к горлу и сжал его мертвой хваткой. Все то, что случилось — это из-за ее нерешительности. Как она позволила себя сломить? Почему пошла на поводу у чужих амбиций? Какого черта, в конце концов?! Она — не спасение народа Каэдвена, она не даст им лучшую жизнь, о которой талдычат Кейра и Биргит. Она не хочет быть оружием мятежа. Черт возьми, народ даже не знает о ее существовании! Она всего лишь дворянка среднего пошиба, отказавшаяся от своей судьбы. Всего лишь травница из-под Оксенфурта. Всего лишь та, кто хочет просто жить.       Бесшумно соскользнув с кровати, Дера торопливо накинула теплый плащ. Ее пальцы на мгновение коснулись броши, подаренной Кейрой. Немой укол вины заставил кожу покрыться мурашками и повести плечами. Мысленно извинившись перед чародейкой, она постаралась взять себя в руки. Впрочем, кто еще перед кем должен просить прощения? Она видела, как обеспокоен Эскель. Чувствовала это невидимое, но неприятное давление. Знала об эгоистичных порывах Кейры. И ничего не сделала. Что ж, кажется теперь настала ее очередь быть эгоистичной.       Дверь комнаты открылась с едва слышным скрипом, а коридор встретил прохладой и тенями. Дера двигалась вдоль стены, стараясь слиться с темнотой. Каждый шаг давался с трудом — казалось, сами камни пытаются ее удержать своими трещинами, через которые очень просто оступиться. Добравшись перебежками до лестницы, ведущей в подвал, она замерла. Где-то вдалеке послышались голоса — кто-то из ведьмаков не спал. Затаив дыхание, она ждала, пока звуки не стихнут.       Спуск в подвал казался бесконечным. Влажный холод пробирал до костей, а от тусклого света редких факелов болел здоровый глаз. Наконец она добралась до старой, заросшей мхом решетки, о которой говорил Эскель, и дрожащими руками нащупала скрытый механизм. Решетка поддалась с протяжным скрипом, от которого у нее перехватило дыхание. Несколько мучительных секунд она ждала, не раздадутся ли шаги, но крепость хранила молчание.       Туннель за решеткой был широким, но низким. Фредерика продвигалась вперед на ощупь, чувствуя, как холодная вода капает за шиворот. Запах плесени и гнили заполнял легкие, заставляя прикрыть рукавом лицо. Казалось, этот путь никогда не закончится. А когда впереди забрезжил слабый свет, Дера едва сдержала вздох облегчения. Еще несколько шагов — и она оказалась на склоне горы, под открытым ночным небом.       Морозный воздух обжег легкие. Фредерика на мгновение замерла, оглядываясь на темный силуэт крепости. Где-то там, за этими стенами, остались те, кого она пыталась защитить. Сглотнув комок в горле, она повернулась к лагерю внизу и начала осторожный спуск. Каждый шаг по хрустящему снегу казался оглушительным. Дера двигалась от тени к тени, замирая при малейшем шорохе.       Лагерь внизу казался огромным и неприступным — морем огней и темных силуэтов. Добравшись до первых палаток, она почувствовала, как страх сжимает горло. Теперь любая ошибка могла стоить ей жизни, поэтому нужно сделать все правильно и осторожно.       Стражники заметили её почти сразу. Блеск факелов отразился на остриях копий, направленных в её сторону. Дера подняла руки, показывая, что безоружна. Лунный свет играл на ее бледном лице, подчеркивая шрам, пересекающий щеку — вечное напоминание о жестокости матери.       — Я — Фредерика де Бейль, — громко сказала Дера. — Пришла сдаться графине.       В лагере тут же поднялась суматоха. Кто-то побежал к большому шатру в центре лагеря, расшитому золотыми нитями. А кто-то так и норовил проткнуть ее копьем. И только через несколько минут, показавшихся Дере вечностью, полог этого самого вычурного шатра откинулся, и оттуда вышла Берзе де Бейль.       Ее появление было подобно выходу королевы на сцену: величественное и пугающее одновременно. Длинное платье цвета вина струилось по земле, а в тщательно уложенных волосах поблескивала диадема с рубинами, напоминающими капли крови. Графиня не выглядела удивленной, скорее — разгневанной. Хотя ее лицо, все еще красиво, е несмотря на годы, имело привычное холодное выражение. Вот только в глазах, так похожих на глаза Деры, плескались злость и откровенное пренебрежение.       — Фредерика? Пришла просить пощады? — спросила она подходя ближе, а взглядом скользнула по лицу дочери, останавливаясь на шраме. — Как твой глаз? Надеюсь, рана зажила хорошо.       — Я пришла положить конец этому безумию, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а пальцы все же сжала в кулаки. — Каэр Морхен не должен пасть. Там невинные люди, которые никак не связаны с нашей… враждой.       Берзе рассмеялась, но в ее смехе не было и тени веселья.       — Невинные? В этом мире нет невинных, дорогая моя. Есть только те, кто берет власть, и те, кто становится их жертвами. Они все — угроза нашему королевству.       — Угроза твоему правлению, — парировала Дера, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — И ради этого ты готова убить их всех? Я знаю, что ты жестока и безжалостна. Но я также знаю, что ты умна. Зачем тебе рисковать своими людьми в битве, когда твоя главная цель — я — сама пришла к тебе?       Графиня сделала шаг вперед, ее глаза сверкнули в свете факелов.       — Ради власти я готова на все. Ты должна была усвоить этот урок давным-давно. Может быть, все-таки стоило оставить тебе оба глаза, чтобы ты лучше видела реальность?       Солдаты и наемники вокруг молчали и казалось даже дышали через раз, ощущая как напряжение между матерью и дочерью становилось почти осязаемым. Дера вспомнила, как в детстве пыталась заслужить одобрение этой женщины, как надеялась увидеть в ее глазах хоть каплю тепла. Теперь она понимала — это всегда было бесполезно.       — Ты не изменилась. И не изменишься никогда, — тихо сказала девушка. — Все та же холодная, расчетливая.       На мгновение что-то промелькнуло в глазах Берзе — может быть, тень сомнения или даже сожаления. Но оно исчезло так же быстро, как появилось.       — А ты все та же наивная дурочка. Думаешь, что мир изменится от слезливых речей. Ровно так же как считаешь, будто письмо Радовида обеспечит тебе корону. Какая глупость.       Берзе на мгновение замолчала. Ее взгляд стал жестким, а затем она обвела им собравшихся и продолжила:       — Хотя знаешь, есть один способ, — медленно произнесла графиня. — Откажись от своих претензий на трон. Поклянись в верности мне как единственной законной правительнице Каэдвена. Скажи что планировала переворот с целью ослабить королевство и без боя отдать императору Нильфгаарда. А мой писарь все задокументирует для досточтимого короля. И тогда, возможно, я пощажу твоих… подельников.       Дера застыла, ошеломленная этим предложением. Она понимала, что за этими словами кроется ловушка, но также знала, что это может быть единственным шансом спасти Каэр Морхен и его обитателей.       — А если я откажусь? — спросила она, хоть уже и зная ответ.       Берзе улыбнулась.       — Тогда на рассвете я тут камня на камне не оставлю. И ты будешь смотреть, как умирают все, кого ты так отчаянно пытаешься защитить. Если доживешь, конечно.       Дера глубоко вздохнула, чувствуя, как каждый удар сердца отдается болью в груди. Она посмотрела в глаза матери — холодные, расчетливые, без тени сочувствия или любви. На мгновение перед ее мысленным взором промелькнули лица тех, кого она оставила в Каэр Морхене: Эскель, Весемир, Ламберт, Геральт, Кейра, Биргит… Люди, которые верили в нее, защищали ее, рисковали ради нее всем.       — Хорошо, — наконец произнесла она, ее голос был тихим, но твердым. По крайней мере, она может гордиться тем, что приняла это решение самостоятельно. — Я согласна.       Графиня не смогла скрыть удивления, мелькнувшего на ее лице. Она явно не ожидала, что дочь так легко примет ее условия.       — Вот так просто согласишься?       — Да, — кивнула Дера, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и отчаяния. — Но взамен ты должна поклясться, что не тронешь крепость.       Губы Берзе снова дрогнули в улыбке. Она подала знак стражникам плавным и уверенным движением.              — Кажется, ты наконец-то начала понимать, как устроен этот мир. Отведите ее в мой шатер. И позовите писаря.       С этими словами графиня скрылась за тяжелыми полами шатра, а стражники оказались возле Деры в ту же секунду и, держа ее под локти, поволокли следом. Она знала, что только что подписала свой собственный смертный приговор в глазах всего королевства. Но если это означало, что Каэр Морхен и все, кто ей дорог, будут в безопасности, она была готова заплатить эту цену.       Внутри царил полумрак, нарушаемый тусклым светом нескольких свечей. Воздух был тяжелым от аромата благовоний, смешанного с запахом кожи и металла. Графиня опустилась в массивное кресло за столом, жестом приказав стражникам отпустить Деру. А спустя несколько минут вошел худощавый мужчина с чернильными пятнами на пальцах. Он низко поклонился графине и разложил на столе чистый пергамент.       — Пиши, — приказала Берзе. — Я, Фредерика де Бейль, находясь в здравом уме и твердой памяти, добровольно отказываюсь от всех прав на престол Каэдвена в пользу моей матери, графини Берзе де Бейль…       Дера стояла молча, слушая, как мать диктует текст отречения. Каждое слово било, словно плеть, но она не позволяла эмоциям возобладать над ней. Когда писарь закончил, Берзе протянула Дере перо.       — Подпиши, будь так любезна, дорогая, — сказала, нет приказала она с холодной улыбкой.       Дера взяла перо, чувствуя, как дрожат ее пальцы. На мгновение она заколебалась, но затем, глубоко вздохнув, поставила свою подпись под документом, который навсегда изменит её жизнь.       Берзе удовлетворенно хмыкнула, забирая пергамент.       — Что ж, дорогая, теперь ты можешь гордиться собой. Ты исполнила свое предназначение. Но не волнуйся, я найду тебе… подходящее место как изменнице и мятежнице.       С этими словами она кивнула стражникам, и те снова схватили Деру за локти. Ее отвели в конец лагеря к небольшой клетке, которая явно предназначалась для крупных собак, но никак не для человека. Тем не менее, клетка должна была стать ее пристанищем на неопределенное время, если только она не замерзнет насмерть.       Сначала Дера сидела неподвижно, погрузившись в мысли о предстоящем. Холодный металл неприятно впивался в кожу, а ночной ветер пронизывал до костей. Но, по крайней мере теперь, она чувствовала себя свободной, пусть и физически была далека от этого. И эта мысль даже согревала ее какое-то время, пока спустя несколько часов Дера не озябла так, что едва зуб на зуб попадал. Тогда уже не помогало ничего. Но вдруг тишину нарушили осторожные шаги, заставив ее напрячься. Ожидая увидеть стражника или нахального наемника, девушка на всякий случай отползла к дальней стене, но вместо этого к клетке подошел незнакомый мальчик.       — Кто ты? — прошептала Фредерика, удивленно глядя на него. — Что ты здесь делаешь?       — Горек, — ответил мальчишка. — Скажите, госпожа, вы правда из крепости пришли сюда? Там есть ведьмаки?       — Есть.       — Скажите госпожа, — продолжал он полушепотом, наклонившись ближе к решетке, — если я помогу вам сбежать, вы клянетесь что отведете меня к ним?       Дера была ошеломлена настолько, что казалось даже перестала чувствовать убийственный холод. Она смотрела на мальчика, пытаясь понять, не игра ли это ее воображения, измученного холодом и страхом. Но Горек был вполне реален, и в его глазах читалась такая решимость, какой она, кажется, не испытывала никогда в жизни.       — Ты… ты хочешь помочь мне сбежать? — наконец выдавила Фредерика, все еще не веря своим ушам и подползая на четвереньках ближе. Ее голос предательски дрожал. — Но зачем? Это же опасно. Если нас поймают…       Горек нетерпеливо перебил ее, его глаза блестели в полумраке:       — Я знаю, что делать. Просто ответьте — вы клянетесь отвести меня к ведьмакам?       Дера колебалась лишь мгновение, но не из-за обещания, данного матери. В ее голове пронеслась мрачная мысль: что, если иного шанса у нее не будет? Холодные глаза графини, ее безжалостная улыбка — все это вдруг обрело новый, зловещий смысл.       — Она сгноит меня в темнице, или того хуже — убьет, — прошептала девушка, едва слышно. — Она никогда не отпустит меня, потому что даже после отречения я осталась для нее слишком опасна. Выходит, моя судьба предрешена.       Ужас от осознания, который она так долго сдерживала, вдруг накрыл ее с головой. Дера поняла, что своими же руками и влажной подписью на идеально-ровном пергаменте лишь обеспечила себя долгими годами заточения в каком-нибудь забытом подземелье, где она медленно сойдет с ума от одиночества и отчаяния. И в итоге сама будет умолять о смерти.       Горек нетерпеливо просунул руку сквозь прутья и коснулся ее окоченевших пальцев:       — Госпожа, поклянитесь здесь и сейчас, потому что другого шанса у нас не будет!       — Клянусь, — выдавила из себя Дера, сделав глубокий вдох. — Клянусь, что отведу тебя ведьмакам.       — Тогда ждите. Как я уже говорил — я знаю, что нужно сделать.       Фредерика с готовностью кивнула, схватившись за мокрые и обледеневшие прутья решетки. Правда, ждать ей пришлось недолго. Всего лишь каких-то пару часов и отмахнуться от нескольких едких насмешек солдат, которые проходили мимо. Мальчишка появился так же неожиданно, как и исчез. Правда, теперь он воровато оглядывался по сторонам, а на щеке его запеклась кровь. Только сейчас девушка заметила, что вокруг нет стражников, и солдат тоже почти нет.       — Где все? Куда они делись?       — Известно куда, — ответил мальчишка полушепотом. — Напиваться.       — Но они же пришли сюда воевать!       — Одно другому не мешает, госпожа. Тем более, в такой холод.       Горек быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, он достал из-за пазухи связку ключей. Металл тускло блеснул в ночи. А девушка заметила, что его костяшки сбиты и пальцы дрожат.       — Откуда у тебя… ты что, убил кого-то? — начала Дера, но мальчик приложил палец к губам, призывая к тишине.       — Стащил. Вы подняли такую шумиху в лагере, что я следил за всем с самого начала и видел, кто запирал вашу клетку. Это был наемник, за которым я увязался еще в Ард Каррайге. Он напился и стал невнимательным. Поэтому я и смог украсть ключи.       — Вот так просто?       — Да, — кивнул тот. — Так же просто, как и вы заявились в лагерь.       Фредерика поджала губы, не став больше расспрашивать мальчишку, но чувствуя подвох на подвохе. Если это не ловушка и он не врет, то она обязательно разузнает кто он такой и откуда взялся. К тому же, когда они будут достаточно далеко от лагеря, ей не составит труда справится с ним и вынудить его выложить все как на духу.       В это время его маленькие, но ловкие пальцы быстро перебирали ключи, пока не нашли нужный. Дера затаила дыхание, когда Горек осторожно вставил ключ в замок. Первая попытка открыть замок не удалась. Мальчишка хмурился, но молчал. Он слегка повернул ключ, пытаясь нащупать правильное положение. Дера чувствовала, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Каждая секунда промедления увеличивала риск быть обнаруженными. Наконец, раздался тихий щелчок. Горек осторожно потянул дверь клетки, и та медленно, со слабым скрипом, открылась.       — Быстрее, — прошептал он, протягивая руку Дере.       Дера на негнущихся от холода и страха ногах выбралась из клетки. Сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожат ее колени. Горек схватил ее за руку.       — Нам нужно идти. Сейчас же, — настойчиво прошептал он.       И она позволила себя увести. Они двинулись в темноту, стараясь держаться в тени и избегать освещенных участков лагеря. Каждый звук, каждый шорох заставлял их замирать, вжиматься в землю, нырять в снег или прятаться за ближайшим укрытием. Сердце Деры колотилось так сильно, что ей казалось, что его стук разносится по всему лагерю. Горек уверенно вел ее через лабиринт палаток и повозок. Его маленькая фигура легко скользила между препятствиями, и Дере приходилось прилагать все оставшиеся силы, чтобы не отстать. Холод постепенно отступал, сменяясь жаром.       Внезапно впереди послышались голоса. Горек резко остановился, и Дера едва не налетела на него. Мальчик быстро потянул ее за собой, и они спрятались за большой бочкой. Мимо прошли двое солдат, громко обсуждая графиню и ее решение держать собственную дочь в клетке, словно животное. Дера чувствовала, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди, пока тяжелые шаги солдат не стихли вдали. А как только опасность миновала, они продолжили свой путь. Дера внимательно следила за каждым движением Горека, пытаясь запомнить дорогу. Несмотря на благодарность за спасение, она не могла полностью доверять ему и была готова к любым неожиданностям.       Наконец они достигли края лагеря. Перед ними расстилался темный лес, обещающий укрытие, но и таящий свои опасности. Горек на мгновение остановился, оглядываясь на лагерь.       — Теперь самое сложное, — прошептал он. — Нужно преодолеть открытое пространство до леса. Крепость ведь там?       Дера кивнула, сжав кулаки.       — Готовы?       После очередного кивка они выждали момент, когда ближайшие часовые отправятся на пересменку, и бросились бежать. Что ж, выходит Горек в самом деле все рассчитал. Если бы не волнение, плескавшееся в ней, словно выпитая накануне бутылка вишневой наливки, она бы наверняка отдала должное мальцу. Каждый шаг по рыхлому снегу казался оглушительным. Дера ожидала в любой момент услышать крик тревоги, но им подозрительно повезло — никто не заметил две тени, стремительно исчезающие в лесной чаще.       Оказавшись под защитой деревьев, они не остановились, а продолжили быстро двигаться вглубь леса, только вела теперь Фредерика. Подниматься по склону она не решилась, поэтому пришлось идти в обход. Ветки хлестали по лицу, корни то и дело норовили подставить подножку, но они упрямо продвигались вперед. А когда огни лагеря окончательно скрылись за деревьями, Дера позволила им сделать короткую передышку.       Она устало прислонилась к стволу дерева, тяжело дыша, и внимательно посмотрела на своего юного спасителя, который, казалось, совсем не устал. А через мгновение, собрав все оставшиеся силы, Дера бросилась на Горека. Застигнутый врасплох, мальчик не успел среагировать. Она повалила его на землю в снег, и заломила руку за спину, крепко удерживая уселась сверху.       — А теперь, — прошипела она, тяжело дыша, — ты расскажешь мне всю правду. Кто ты на самом деле? Почему помог мне? И откуда знаешь о ведьмаках?       Горек пытался вырваться, но Дера держала крепко. Выбраться из-под нее оказалось непросто.       — Я же сказал… — начал он, но Фредерика прервала его.       — Не ври мне! Я хочу знать всю правду, сейчас же!       — Хорошо, хорошо, — перестав сопротивляться, задыхаясь ответил он. — Я расскажу. Но, пожалуйста, отпустите меня. Я не собираюсь убегать.       Дера на мгновение заколебалась, но затем медленно ослабила хватку, готовая в любой момент снова схватить.       — Говори, — приказала она, внимательно следя за каждым его движением. — И если меня удовлетворит твой ответ — отпущу.       Горек, все еще прижатый к земле, перестал сопротивляться, наелся снега и тяжело вздохнул.       — Меня спасли ведьмаки. Это было в Каэдвене. Они вернули нас обратно в город и избавились от Крысоловки.       Дера немного ослабила хватку, но продолжала внимательно слушать.       — Я хотел стать одним из них. Просил взять меня с собой в Каэр Морхен, но они отказались. Сказали, что я слишком мал, и что учеников они не берут. Но я не мог просто так сдаться. Решил добраться до крепости сам. Ушел из деревни, но… но по пути наткнулся на отряд наемников. Испугался и вернулся обратно. Я думал, они едут нападать на столицу, а оказалось, что графиня их подкупила! А потом я узнал, что графиня собирает армию и идет к крепости ведьмаков в горах. Я понял — это мой шанс. Сам бы я никогда не добрался. Поэтому и увязался за одним из наемников, надеясь, что он приведет меня к Каэр Морхену. Он и привел, как видите.       Горек сделал паузу, собираясь с мыслями.       — А потом вы заявились в лагерь. Всех переполошили. Но я вдруг понял, что если помогу вам, вы сможете отвести меня к ведьмакам. Вы сможете провести меня в крепость и убедить их взять меня в ученики!       Дера медленно отпустила мальчика и устало плюхнулась в снег, сев рядом в попытке осмыслить услышанное. История звучала безумно, но в то же время слишком детально для простой выдумки.       — И ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня, только чтобы попасть в Каэр Морхен?       — Я должен стать ведьмаком. Это… это все, чего я хочу.       — Безумие, — вздохнула она, понимая, что выбора у нее особо нет. — Допустим, я верю тебе. Но знай — если ты солгал мне хоть в чем-то, я узнаю об этом. И тогда тебе не поздоровится. Я умею колдовать и превращу тебя в жабу! Навсегда! Или прикажу ведьмакам тебя убить.       — Ведьмаки не убивают детей.       — А вот и проверим.       Мальчик хмурился недолго, но все-таки кивнул.       — Не хочу проверять. Я говорю правду, клянусь.       — Ладно, — сказала Дера, неуклюже поднимаясь. — Нам нужно двигаться дальше. Скоро начнут поиски. Крепость в той стороне. Я знаю короткий путь через старый сток. Но сперва нужно до него добраться.       Передышки нормальной не получилось, поэтому свой непростой путь они продолжили через лес, стараясь держаться подальше от протоптанных троп, спотыкаясь в темноте и проваливаясь в сугробы. Ночь была невыносимо холодной. Сапоги были насквозь мокрые от снега, платье и накидка тянули вниз своей тяжестью, ветви деревьев скрипели под скопившимся снегом, а где-то вдалеке раздавался волчий вой. Дера чувствовала, как холод пробирает ее до костей, а усталость наваливается с каждым шагом, но она уверенно вела Горека вдоль скалистого склона, пока они не оказались перед небольшим отверстием, почти полностью скрытым густым кустарником. Что несомненно радовало, потому что сил осталось на еще несколько шагов.       — Вот он, — выдохнул она, указывая на отверстие.       — Вы уверены, что это безопасно? — спросил Горек, с сомнением заглядывая в темный проход.       — Да, я уже использовала его раньше. Он ведет прямо в подвалы крепости.       — Тогда я пойду прямо за вами.       Дера пригнулась перед входом в сток. Запах сырости и плесени ударил в нос, но она заставила себя не обращать на это внимания. Медленно и осторожно она начала пробираться через узкий проход. Горек следовал за ней.       Туннель был тесным и влажным. Дера продвигалась вперед, чувствуя, как холодная вода просачивается сквозь одежду. Темнота была почти абсолютной. Спустя целую вечность Дера наконец почувствовала, как туннель расширяется. Еще несколько метров, и они оказались в более просторном помещении. Слабый свет пробивался сквозь решетку впереди.       Дера осторожно выпрямилась, насколько получалось, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы выдать присутствие врагов. Но вокруг была лишь тишина, нарушаемая капанием воды. С глубоким вдохом она потянулась вперед и схватилась озябшими пальцами за решетку. Оставалось сдвинуть ее, и их путь окончится, вот только сил едва доставало, чтобы просто стоять на ногах. Горека, оказавшегося справа, она заметила не сразу. Сначала она увидела как его руки схватились за прутья рядом, а затем он закряхтел беря основной вес на себя. У преграды не было другого выбора, кроме как поддаться.       Внезапно они услышали приближающиеся шаги и приглушенные голоса. Дера замерла, не сразу осознав что она в безопасности. Голоса становились все ближе, но рваться навстречу она не торопилась. И вдруг…       — Эй! Кто здесь? — раздался знакомый голос.       Дера замерла, узнав Ламберта. Она отчего колбелась, не зная, стоит ли выдавать свое присутствие. Но выбора не было — ведьмак уже почувствовал их.       — Ламберт? — тихо позвала Дера, медленно пробираясь сквозь приоткрытую решетку. — Это я, Фредерика.       Ведьмак резко развернулся, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. В тусклом свете факела его глаза сверкнули, расширившись от удивления.       — Дера? Какого черта ты здесь делаешь? Ты должна быть в своей комнате. Черт, нужно сказать Эскелю чтобы привязывал тебя к кровати, — он осекся, заметив Горека. — Ты?! А ты как здесь оказался, паршивец?       Горек выступил вперед заслоняя собой Фредерику.       — Мастер ведьмак! Не нужно нас убивать. Вы же помните меня! Я — Горек из Ард Каррайга.       Повисло молчание. А затем Ламберт не выдержал первый. Он фыркнул, убирая руку с меча.       — Ты тот сорванец, что увязался за мной после того, как мы с Эскелем спасли вас от Крысоловки? Я же говорил тебе, пацан, мы не берем учеников.       — А я не сдался! — выпалил Горек, его голос дрожал от волнения. — Я пришел сюда сам, чтобы стать ведьмаком! И я им стану!       — Тише ты, — прошипел Ламберт. — Башка раскалывается и без того. Сейчас не время для этого. У нас проблемы посерьезнее, чем отбиваться от тебя.       Дера почувствовала что должна выполнить оставшуюся часть обещания, поэтому быстро вмешалась:       — Горек помог мне сбежать из лагеря матери. Я считаю он заслуживает благодарности.       — Да. Спасибо. А теперь залезь в ту дыру из которой выполз.       — Ламберт!       — А ты вообще молчи! Сбежать помог, значит? Какого черта, Дера?!       — Я… это сложно объяснить. Я думала, что смогу все уладить. И я почти это сделала!       — Что значит «почти»? — Ламберт засопел теряя терпение. — Мы тут шкурой рискуем ради чего? Ради того, чтобы ты совершала дурацкие поступки?!       — Я же договорилась! Просто меня взяли в плен… так вышло, черт! Я не знала, что так все получится!       — Черт возьми, Дера! Эскель свихнется от волнения! Ты хоть понимаешь, как это опасно? Мы должны были вместе решить, что делать!       — Но я смогла договориться! — тихо возмущалась Дера. — Осталось передать все парламентеру и конец!       — И о чем же ваша несостоявшаяся светлость могла договориться с тираном в юбке?       — Я отказываюсь от престола, беру на себя роль мятежника и изменника и все, я свободна, — сказала Дера решительно. — Я даже подписала все бумаги!       — Что?! Ты что, совсем рехнулась? Мятежник и изменник? Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты не можешь просто так взять и объявить себя изменником! Это не игрушки!       Дера открыла рот, чтобы ответить, но Ламберт поднял руку, останавливая ее.       — Нет, не говори ничего. Это должен услышать Весемир. Он в главном зале, готовится к вашему утреннему променаду. И думает, что ты в своей комнате.       — Уже рассвело? Боги, это была самая ужасная ночь в моей жизни, — вздохнула Дера. Значит, нужно идти к нему. И быстро. Графиня наверняка уже обнаружила мое исчезновение, и разговор с ее представителем будет непростой.       Ламберт кивнул, пусть все еще едва сдерживал злость. Затем повернулся к Гореку, который наверняка уже думал что о нем забыли.       — А ты, пацан, держись рядом и не путайся под ногами. Я еще не решил, что с тобой делать.       — Но… — вмешалась Дера.       — Никаких «но». Живо, к Весемиру. И только попробуй снова сбежать.       Они поспешили по коридорам крепости. Горек старался держаться ближе к Ламберту, несмотря на недовольство ведьмака. Дера заметила, как ведьмак, несмотря на свое ворчание, то и дело бросал обеспокоенные взгляды на мальчика, проверяя, не отстал ли он. А когда они вошли в главный зал, первое, что привлекло внимание собравшихся, был незнакомый мальчик.       — Кто это? — спросил Весемир.       Но прежде чем кто-либо успел ответить, взгляды всех присутствующих обратились к Дере. Ее внешний вид вызвал еще большее удивление и беспокойство. Платье было испачкано и местами порвано, волосы растрепаны, а на лице виднелись следы грязи и усталости.       Эскель, стоявший у камина, вздрогнул и резко выпрямился. Он был осунувшимся и бледным, под глазами залегли темные круги — явные признаки бессонной ночи и тревоги.       — Дера, где ты была? Что случилось?       Фредерика вздохнула и осмотрела присутствующих. Остальные выглядели не лучше — измотанные и изможденные. Интересно, кто-то вообще смог сомкнуть глаз?       Кейра, стоявшая рядом с Весемиром, нетерпеливо шагнула вперед.       — Объясни немедленно, что происходит! И кто этот мальчик?       Дера глубоко вздохнула.       — Эскель, — начала она, игнорируя чародейку, удивляясь тому как звенит от волнения ее голос, — Я все придумала! Мы теперь будем свободны!       Ее слова прозвучали неожиданно громко в напряженной тишине зала. Глаза Деры сияли, а на губах заиграла легкая улыбка.       — Свободны? — переспросил ведьмак хмурясь от замешательства.       — Да! — воскликнула Фредерика, делая шаг вперед. — Я обо всем договорилась и отказалась от престола. А еще взяла на себя роль изменника. Теперь нам не нужно беспокоиться о короне, о долге, обо всем этом. Мы можем просто жить! Ну, может придется какое-то время скрываться, но… нам ли привыкать? — она нервно рассмеялась. — У нас в этом деле настоящий опыт, верно?       Ее слова повисли в воздухе, вызывая смесь шока и недоумения на лицах присутствующих. Эскель выглядел ошеломленным, его усталость, казалось, на мгновение отступила перед лицом этого неожиданного заявления.       — Дера, о чем ты говоришь? — спросил уже Весемир.       Но та, казалось, не замечала растерянности окружающих. Ее глаза горели решимостью:       — Я была в лагере графини. Этот мальчик, Горек, помог мне сбежать.       Ее энтузиазм бил ключом, контрастируя с напряженной атмосферой. Ведьмаки переглядывались, явно не зная, как реагировать, и стоит ли вообще что-либо говорить. Кейра первой нарушила изумленное молчание, едва сдерживая рвущееся наружу возмущение и злость:       — Это безумие! Мы не можем просто сдаться. Дера, ты рождена быть королевой. Это твоя судьба, твое предназначение. Мы должны бороться!       Дера почувствовала, как внутри нее поднимается волна гнева:       — Нет, — твердо сказала она, глядя чародейке прямо в глаза своим единственным глазом. — Я не собираюсь быть королевой. Это не моя судьба и не мое желание. Я устала от интриг и манипуляций. Я хочу жить своей жизнью, а не той, которую кто-то придумал для меня.       Кейра открыла рот, чтобы возразить, но Дера продолжила:       — Если ты так жаждешь власти и влияния, почему бы тебе не предложить свои услуги моей матери? У нее как раз есть вакантное место советницы.       Чародейка побледнела от гнева, ее изумрудные глаза сверкнули.       — А как же письмо Радовиду? Король ждет тебя, Дера. Ты не можешь просто так сбежать от своих обязательств!       — Обязательств? — Дера рассмеялась. — Ты говоришь об обязательствах после всех твоих манипуляций?       — Ты, неблагодарная девчонка! После всего, что я для тебя сделала!       — Что ты сделала? — Дера тоже подалась вперед, не отступая. — Использовала меня как пешку в своих играх? Пыталась контролировать каждый мой шаг?       Напряжение в зале достигло предела. Ведьмаки переглядывались, не зная, стоит ли вмешиваться.       — А знаешь что? — вдруг сказала Фредерика, — Если у тебя есть какое-то заклинание подчинения, можешь использовать его прямо сейчас. Потому что другого шанса у тебя не будет.       Кейра застыла, ее глаза расширились от удивления, а Ламберт неожиданно присвистнул.       — Что ты…              — Ты слышала меня, — перебила ее Дера. — Давай, используй свою магию. Заставь меня подчиниться. Или признай, что твоя власть надо мной закончилась.       В зале повисла ошеломленная тишина. Ведьмаки переглянулись, явно удивленные такой резкой сменой настроения Деры и ее смелостью. Кейра стояла, открывая и закрывая рот, явно не зная, что ответить на этот вызов.       — Я сделала свой выбор. Осталось только как можно скорее покинуть Каэдвен. Там власть матери меня не достанет, — сказала она твердо, ее голос звенел от воодушевления. — А сейчас, если прибудет парламентер, я выйду к нему и еще раз объявлю о своем решении. Я отреклась от престола и взяла на себя позорную роль мятежницы. Это мой выбор, и я готова нести за него ответственность. И если это цена моей свободы — то так тому и быть.       Затем она повернулась к Весемиру, ее взгляд был полон надежды и уважения:       — Весемир, я прошу тебя пойти со мной. Твои мудрость и опыт будут для меня неоценимой поддержкой.       Старый ведьмак на мгновение замер, явно удивленный ее просьбой. Но затем его лицо смягчилось, и он кивнул. Эскель шагнул вперед:       — Дера, ты уверена?       — Да. Я никогда не была так уверена ни в чем в своей жизни.       — Тогда давайте посмотрим, кого графиня прислала в этот раз, — сказал Весемир, направляясь к выходу, не забывая закинуть на плечо ножны со всего лишь одним мечом.       Дера последовала за ним, ощущая, как адреналин бежит по ее венам. Она знала, что впереди ее ждут трудности, но впервые за долгое время она чувствовала, что действительно свободна и готова встретить свою судьбу лицом к лицу.       У массивных окованных железом ворот их ждал парламентер в сопровождении небольшого отряда солдат. Их начищенные до блеска доспехи ярко сверкали в лучах восходящего солнца, а на груди каждого красовался искусно вышитый герб графини де Бейль — золотой единорог на красном поле.       Весемир поднял руку, приказывая открыть ворота. Тяжелые створки медленно раскрылись с протяжным скрипом.       Парламентер, высокий мужчина средних лет с аккуратно подстриженной бородой, выступил вперед. Его взгляд, острый и оценивающий, сразу же остановился на Дере, изучая ее с ног до головы.       — Принцесса Фредерика, — начал он официальным тоном, в котором, однако, слышались нотки напряжения, — вы обвиняетесь в измене короне и побеге из-под стражи. Графиня де Бейль требует вашей немедленной выдачи.       Дера сделала шаг вперед, промокшие насквозь сапоги неприятно хлюпнули. Однако все равно она выпрямилась, расправив плечи, и неожиданно твердо произнесла:       — Я больше не принцесса, — заявила она, глядя прямо в глаза парламентеру.       Парламентер выглядел ошеломленным, его глаза расширились от удивления, а рука невольно дернулась к мечу на поясе.       — Что… что это значит? — пробормотал он, явно сбитый с толку. — Я требую чтобы вы немедленно отправились с нами в лагерь и предстали перед судом.       — Я не сдвинусь с места, — продолжала стоять на своем Фредерика. — Графиня не является законной правительницей Каэдвена и не имеет никакого права судить меня. Я предстану перед судом только досточтимого короля Радовида, если он того потребует. Вот только короля я тут не вижу, а у вас, кажется, нет соответствующего приказа на руках. Тогда, с вашего позволения, я закончу этот ненужный диалог. У меня была непростая ночь.       — Я предупреждаю вас, если вы не сдадитесь добровольно, то…       — Не утруждайте себя, господин… Простите, не знаю вашего имени. Вы ведь дворянин и прекрасно знаете, что не имеете права на то, о чем просите. Посему, желаю вам хорошо добраться до лагеря. И еще — берегите себя. Графиня — человек настроения.       Посланники графини молчали, пребывая в замешательстве, а Дера лишь устало вздохнула, ощутив тяжесть мозолистой руки Весемира на плече. От ее тепла стало чуточку легче. А когда Фредерика поняла, что силы оконательно покинули ее, то неторопливо побрела в сторону лестницы, ведущей в главный зал. Что бы ни случилось, а то чувство, которое она испытывала теперь, было ни с чем не сравнить.       — Что теперь? — тихо спросил Весемир, толкнув перед ней массивную дверь.       Дера посмотрела на него, и впервые за долгое время ее лицо озарила искренняя улыбка, от которой даже шрам, пересекающий ее щеку, казалось, стал менее заметным.       — Знаешь, — сказала она, ее голос был мягким, но уверенным, — я чувствую себя так, будто наконец-то проснулась от кошмарного сна, от которого долго не могла очнуться. Теперь я хочу лечь и хорошенько выспаться. Но прежде не помешает бадья.       — Это мы уж сможем организовать.