Starward Gaze

Связной, который должен был встретить ее в переулке на окраине Винтербрика, оказался рослым русоволосым парнем едва ли старше нее; отродье мороя и человеческой женщины, заключила она мгновенно, наметанным взглядом окинув слишком острые для человека или эльфа черты. При виде нее он слегка кивнул и прикоснулся большим пальцем к собственной шее. — Кровью и устами, — произнес он одними губами, и Иренка так же беззвучно отозвалась: — Устами и кровью. Один из великих афоризмов Ургатоа будто сразу очертил вокруг них зачарованный круг; в такие моменты Иренка особенно остро ощущала причастность к богине. Они, которые выше и жизни и смерти — и остальные жалкие, несчастные создания, чей коротенький путь заканчивается на погосте у надменной старухи под горбатой луной. — Ну, где? — он прислонился спиной прямо к грязной стене и скрестил на груди руки, выжидательно глядя на нее неприятными прозрачно-зелеными глазами. Иренка еле заметно поморщилась — ей не нравились люди, которые смотрят на других так, как будто те уже лежат на столе с вывернутой наизнанку кожей. Возможно, потому, что обычно так на других смотрела она сама. Ее вдруг прошибло дрожью; она инстинктивно обернулась. От Ростланда до Иссии, от высокой Вешки до глубокого Райкаля — она исшагала все дороги Бревоя, и кто-то цеплялся за подол ее платья, как надоедливый репейник, нет, как поганая, влезшая под кожу заноза, которую легко подцепить и невозможно вспомнить, где же, демоны возьми, это случилось; он совершенно точно был где-то рядом, она это чувствовала — гуляющим между позвонками ледяным ознобом. Уже дважды из ее волос и рукавов выпадали мертвые мотыльки, а это значило, что Бледная Госпожа недовольна, уже трижды кровь, которую она вкушала, имела вкус грязи, а это значило, что Бледная Госпожа очень недовольна, и при всем при этом Иренке даже не удалось увидеть его лица. Проклятая фаразмитская плесень. И угораздило же ее!.. — Чего оглядываешься? — равнодушно спросил он и широко, со вкусом, зевнул, обнажив такие же как у нее острые белые клыки. — Тут никого нет. Только ты да я. И наша госпожа. — Бледная Принцесса всегда за нами присматривает, — рассеянно отозвалась Иренка и торопливо сунула ему в руки драгоценный тубус; он кивнул и протянул ей небольшую коробку, которую все это время небрежно держал, прижимая локтем к боку. — И не только она. А это тебе. Она быстро, пока он не ушел, откинула крышку, чтобы проверить, нет ли обмана — тут всегда нужно быть начеку — и на секунду замерла, не веря своим глазам. В коробке лежала отрезанная голова — полуэльфа, судя по острым посиневшим ушам; под носом и около губ застыли черные потеки крови, а в полуприкрытых глазах до сих пор угадывалась тень смертного ужаса. — Хороший был малый, — услышала она голос связного. — Сговорчивый. Но, как ты понимаешь, его это не спасло. Иренка бросилась бежать. Кривые узкие переулки давали мало маневра — был шанс оторваться, если бы она чуть лучше знала окрестности Винтербрика, но она приехала сюда для одного-единственного дела, одного-единственного, и ей только… Знакомый ледяной озноб плетью ударил по спине; взвизгнув, Иренка упала ничком прямо на груду мусора около стены какой-то заброшки. Слева заброшка, справа стена… впереди тупик. — Все живущие должны предстать перед Ее судом, — мерным голосом сказали ей; легко ее перевернув, фальшивый связной оседлал Иренкины ноги, стреножив ее, словно лошадь, и склонился над ней так низко, что выпавший из его ворота серебряный знак Фаразмы ударил Иренку по подбородку. — Это непреложная аксиома. Я не делаю этого из личных причин. Я не получаю от этого удовольствия. Пред твоим ликом клянусь, великая госпожа. Его лицо заслонило от нее тонкую, бледную умирающую луну; из последних сил Иренка дернулась и извернулась, пытаясь зубами достать до его горла. — Ты же такой же, как я! — выплюнула она с ненавистью. — Чем ты вообще от меня отличаешься?! Он на секунду крепко сжал губы и негромко ответил: — Ничем. А затем вытащил из-за спины длинный кол и одним движением вбил его Иренке в грудь. *** Стетвенский храм Фаразмы всегда оказывал на Эйдана умиротворяющее воздействие; еще вдалеке завидев тонкие чернокаменные шпили, он приостановился и устало опустился на ближайшую парковую скамейку. Он шел сюда два или три дня — почти не останавливаясь и проспав в совокупности те же самые два или три часа; он не испытывал на прочность силу своей воли или организма, но информация, которую ему удалось заполучить, требовала скорой огласки. И роскоши отдыха у него не было. Редкие прохожие обходили его по широкой дуге — не то из-за покрытой грязью и кровью куртки, не то из-за бледного лица; к последнему Эйдан уже успел привыкнуть за все те несколько проведенные в Бревое лет. Глупо обижаться на шутки судьбы, если ты сам ходячий парадокс; люди начинали немного меньше его бояться, увидав на шее Эйдана знак Госпожи Могил, но ключевым словом здесь было «немного». Эйдану, впрочем, было все равно. Ответ он всегда держал только перед собой и своей богиней. Чтобы не терять время зря, он еще раз быстро пробежал глазами добытое у предыдущей цели письмо и кивнул своим мыслям. Как он и подозревал, охота только начиналась. …Сине-фиолетовые отблески витражей, падающие на немолодое уже лицо настоятеля Домани, делали его еще более строгим, чем обычно; войдя в его келью, Эйдан осенил себя спиральным знаком Фаразмы и почтительно склонил голову. Старый настоятель был почти на полфута ниже него, но Эйдану все равно всегда казалось, что он смотрит на него снизу вверх. В каком-то смысле, в общем-то, это так и было. — Я нашел ее, — он вытащил из кармана окровавленного золотого мотылька на тонкой цепочке. — Это доказательство. — Дитя мое, — настоятель лишь мельком взглянул на мотылька, а затем внимательно вгляделся в лицо Эйдана. — Когда ты уже поймешь, что нам ни к чему никакие доказательства? Ты — инквизитор, а не наемный убийца. Ты и есть самое главное и единственное доказательство. — Уверен, многие из тех, кто здесь служат, с вами не согласятся, — безразлично ответил Эйдан. Он все еще помнил и косые взгляды местных жрецов, и неизменный круг пустоты, образовывающийся всякий раз, когда Эйдан приходил молиться к статуе Фаразмы на общей службе, и удивленные шепотки — как, почему именно такой, как он?.. При всем при этом никто, кроме настоятеля, не знал о том, где и как жил Эйдан до того, как приехать в Бревой; не то что бы он скрывал, нет. Спросили бы — ответил бы без утайки. И, пожалуй, тогда гнев этих людей за секунду превратил бы его в пепел. Решив не развивать тему дальше, Эйдан развернул и положил на стол перед настоятелем письмо. — Это еще не все, — он стукнул пальцами по столешнице. — Оказывается, она рекрутировала в ургатоанцы всякий местный сброд. Ну, в общем, это неудивительно, чего-то такого я и ждал. Но вот то, для кого она это делала, уже намного интереснее. — Так, — настоятель нахмурился, осторожно, двумя пальцами, держа письмо. — Мендев? Что-то мне это уже не нравится… Но что бревойской вампирше понадобилось в Мендеве? — Этот некромант, которому она хотела передать письмо, судя по всему, готовится к какому-то ритуалу. А учитывая, что это все-таки Мендев, последствия могут быть вообще какими угодно. Вы же слышали, какая там сейчас ситуация. Судя по всему, она собиралась поехать туда с завербованными людьми, и одни демоны знают, что бы они там устроили… Он глубоко вздохнул и подвел итог: — Словом, мэтр Домани, я зашел попрощаться. Вы были ко мне добры, и я этого не забуду. Вы же позволите мне здесь переночевать? Завтра с утра я уезжаю. — Послушай, — тот устало потер переносицу. — Я бы, конечно, хотел тебя отговорить, потому что ты нужен нам здесь… да только знаю, что это бесполезно. Ты — демонова упертая полунежить, которая все равно сделает все по-своему… но если тебя покоцают демоны и тебе некому будет об этом высказаться, мой храм всегда открыт. — И я всегда об этом помню, — спокойно отозвался Эйдан. Когда-то настоятель искренне желал сделать этот храм его домом — но они оба очень быстро поняли, что такого не случится никогда. Эйдан никогда не был частью чего бы то ни было, и начинать ему было поздно — так, во всяком случае, он думал, и небезосновательно. Для чего мучить других людей собственной неспособностью проявить простую симпатию? Возможно, иногда думал он, дело в том, что всю свою жизнь он имел дело почти совершенно только с немертвыми, либо с теми, кто в ближайшем будущем планировал таковыми стать, а это по сути одно и то же; поэтому он прискорбно мало знает о настоящих живых людях. Есть ли вообще для него место среди настоящих живых людей? — В конце концов, — продолжил он, — это моя работа — уничтожать тех, кто нарушает законы смерти. И я буду делать все, что в моих силах. Я обещаю. Эти слова сорвались у него, как и всегда, неожиданно — тихое-тихое, настойчивое «я обещаю», обычно звеневшее где-то в подкорке, словно давно утратившее осмысленность воспоминание; где он мог это слышать? От кого?.. Он не знал. Что ж, по крайней мере, у него есть цель. Добраться до Кенабреса, что в Мендеве, и найти и ликвидировать очередного врага Госпожи Гробниц — и, может быть, даже не погибнуть. Лучше, чем ничего.