Starward Gaze

Единственным способом, которым Арушалай училась познавать мир, было наблюдение. Она сновала по чисто выметенным улицам Дрезена и подмечала все: напрашивалась помочь Арсиное освятить алтарь и одновременно наблюдала за молящимися в храме, подменяла в таверне Фая, когда тот убегал принимать пришедшие товары, и рассматривала посетителей, бродила по площади во время проповедей Уголек и прислушивалась к тому, что говорила ее новоиспеченная паства. Что-то было ей понятно. Что-то — не очень; Арушалай побаивалась сурового параликтора Деренге и вместе с тем чувствовала безопасность, когда он рядом, виновато хлопала ресницами, не понимая шуток Вольжифа и Ланна и не желая их огорчать, и старалась не попадаться на глаза Дейрану Арендею, который явно избрал ее мишенью для своего остроумия. Все это, несмотря на трудности и недопонимания, было-таки ужасно интересно; не в плане количества, а в плане качества — Арушалай строго регламентировала все свои поползновения в сторону горожан, не отдавая предпочтения ровно никому. Она не была дурой и прекрасно понимала, что за излишнее увлечение ее могут подвесить за крылья над крепостной стеной. Даже если это командор. Особенно если это командор. — Ты палишься, — однажды сказала ей в ухо Аневия, как бы невзначай пройдя мимо, и дружески хлопнула ее по плечу; Арушалай недоумевающе подняла брови. — Что-что я подожгла? — Кто что поджег? — живо обернулся к ним командор, который в это время внимательно рассматривал расставленные по стойке заготовки луков, и метнул в них обеих острый взгляд цепких зеленых глаз. — Пы-ы-ылкая жажда знаний, — очень довольная собой Аневия ухмыльнулась и скрылась за поворотом, который вел к дому ее обожаемой Ирабет. Командор озадаченно повернулся к Арушалай. — Это вот вообще к чему сейчас было? — Аневия любит пошутить, — Арушалай вознамерилась уйти в любом попавшемся направлении, даже если это направление будет вести прямиком в Язву — потому что лучше Язва, чем пронизывающий до костей взгляд командора Эйдана. «Да лучше бы он меня за рога отодрал, все как-то понятнее бы было!» — как-то раз в сердцах воскликнул Вольжиф, и видит Дезна, он был прав. Множество сплетен, гуляющих по Дрезену, содержали в себе то рассказы о крови эльфийских девственниц, которую командор с присущей ему рациональностью пил каждую полночь (и неважно, что за год в Дрезене не наберется столько непорочных эльфийских дев), то о тех же самых эльфийках, каждую ночь посещающих его покои; все это было полной чушью. Арушалай доподлинно знала, что единственной эльфийкой в окружении Эйдана была несовершеннолетняя Уголек, ни кровь которой, ни тем более честь совершенно его не интересовали. Доподлинно. Она проверяла. Но этот его взгляд… «Я вижу, кто ты, кем была и кем будешь, — словно говорил он. — Бесполезно притворяться той, кем ты не являешься; я возьму твою душу — если у демонов найдется душа — и положу ее на весы, а на другую чашу положу все твои поступки и все твои слова. И если первая чаша перевесит, то твоя судьба решится так, как и полагается по законам человеческим для таких, как ты». Собирался ли Эйдан как-то решать ее судьбу или же ему было попросту не до нее (Арушалай робко склонялась ко второму варианту) — так или иначе, притворство и темные замыслы он чуял со сверхъестественной чуткостью. И это было… Неуютно. — Да подожди, — он наконец-то отвел глаза и махнул бледной кистью в сторону прилавка. — Вильсер, я привел знатока. При виде нее дородный комендант (любит рыбу и шинкованный съедобный мох, ложится спать в девять вечера и говорит по-мивонски) немного напряженно улыбнулся и отошел подальше в сторону. — Я не знаток, — Арушалай отступила назад. — Ты стрелять умеешь? Умеешь. Значит, знаток, — командор придирчиво осмотрел третью слева заготовку. — Я бы мог попросить о помощи Ланна, но Ланн уехал в Кенабрес, у него там дела. Придется тебе его заменить. Честно говоря, я плохо в этом разбираюсь, так что если есть что-то, что надо прямо сейчас отправить обратно в оружейную — говори, не стесняйся. «В следующий раз надо прятаться лучше», — подумала она и развела руками. — Хорошо. У этого вот недостаточно упругие ветви, будет плохо сгибаться, а у этого — паз для стрелы какой-то странный, наверно, будет цепляться… Незаметно для себя она увлеклась — больше всего на свете Арушалай хотелось быть полезной, но по большей части в Дрезене ее не замечали, или же, что более вероятно, не хотели замечать; наверно, это можно было как-то изменить, но пока она не нашла для этого способа. Хотя и отчаянно, отчаянно желала его найти. За все то время, что она говорила, командор ни разу ее не перебил — разве что задал два-три наводящих вопроса; когда Арушалай наконец выдохлась, продемонстрировав весь запас своих знаний, он молча кивнул и обратился к Вильсеру: — Слышал, что она сказала? Передай, пожалуйста, это оружейнику. Слово в слово. А тебе большое спасибо, — он повернулся обратно к Арушалай. — А еще, — добавил он тише, наклонившись к ее уху, — тебе необязательно таращиться на меня из теней. Во-первых, я все вижу, а во-вторых, со мной можно говорить. Не надо бояться. Хорошо, Арушалай? — Хорошо, — она инстинктивно сложила крылья, закрывшись ими, как плащом, и быстро, пока он не ушел, выпалила: — Можно, я пойду с вами в Зимнее Солнце? Честное слово, я буду полезной! — Можно, — не оборачиваясь, ответил командор. — Даже нужно. И кстати, если где-нибудь увидишь Ирабет, скажи, что я очень жду ее в цитадели. Несколько секунд Арушалай смотрела в его удаляющийся темно-русый затылок, пока он окончательно не исчез из виду — а потом вдруг обнаружила, что улыбается. Наконец-то ей дали возможность… шанс… Хоть что-нибудь искупить.