Таинственный мудак и его хаски.

— Ну, и как тебя только так угораздило... ? Ты же вообще не пил раньше, — возмущался Антон, пододвигая "блевотный" тазик ближе к своему другу. — Время меняет людей... — несмотря на плохое самочувствие, посмеивался Серый над своей философской мудростью. — Из тебя философ, как из меня крокодил. — Полюби меня тако-о-ой, какая я е-е-есть, — начал напевать Серёжа текст достаточно известной песни. — Увы, и ах. Но мы ещё не так близки. Чтобы показывать тебе носки... — Ты-ы чё, всё-таки не уважаешь меня? — Ой, блять, иди нахуй, а? — Только если на твой, — заулыбался Серый во все тридцать два. — Блять.       Дабы прекратить эту жаркую и безумно информативную дискуссию, Шаст встал и пошёл на кухню за таблетками. В соседней комнате сидит его изрядно пьяный сосед сверху, напевая очередную песню 2000-х. На кухне горит тусклый свет от единственной, чудом не перегоревшей лампочки. Порывшись в нескольких кухонных шкафчиках, Антон нашёл только три скудные таблетки угля и тюбик "Энтеросгеля", запасённого на чёрный день. Налив кипятка в кружку, где томился чайный пакетик, а в другой стакан обычной воды, он отнёс его, вместе со всеми препаратами, Серёже. После чего вернулся на кухню и открыл холодильник.             « Ничего нового не появилось. А жаль... »       Шаст, закрыв холодильник, взял кружку с ранее заваренным чаем и направился к окну. Во дворе мигает один из фонарей. Глядя на эту картину, на парня нахлынули воспоминая о том, что, будучи ещё ребёнком, играя с друзьями в прятки на улице, дети могли стоять буквально в метре друг от друга и при этом не видеть друг друга. Он грустно вздохнул.             « Да-а-а-а. Были времена. Какая прекрасная пора, время тянется, а потом — бац! — и тебе уже пятьдесят, а ржавая коробочка единственное воспоминание. » — Чего вздыхаешь ты так горестно, мой друг?       Погрузившись в свои мысли, шпала и не заметил, как сзади к нему подошёл его недавно блюющий друг. От неожиданности он дёрнулся и чуть не пролил всё содержимое чашки на пол. — Ты чего так пугаешь? — повернувшись к своему приятелю лицом, спрашивает Тоха. — А ты чего так пугаешься? — м-да, мозг у Матвиенко всё ещё отключён. — Так, а чего ты подкрадываешься? — Так, а я не подкрадываюсь, — однозначно, — ладно, пошли, давай, в зал, без тебя скучно.       Парни прошли в соседнюю комнату. По дороге Шаст успел выудить из кармана своей куртки такую родную и любимую картонную коробочку, кричащую о том, какие ужасные болезни можно себе заработать; минут пять поболтав буквально ни о чём с Серым, он пошёл на балкон, чтобы выкурить столь желанную его организмом никотиновую палочку.       Пепел летит в пепельницу, дым утекает куда-то в атмосферу. Антон любуется ночными видами Питера: тёмное небо, в котором не видно ни звезды, ни облака; прохожие, выгуливающие своих собак; изредка проезжающие машины, освещающие дорогу и прохладный ветерок, дополняющий всю картину. Район, в котором живёт Антон, считается среднестатистическим, то есть, обычный студент вполне может себе позволить снять там квартиру и жить долго, да счастливо, с армией маленьких Михаилов, пока смерть не разлучит их. В окнах домов уже давно потух свет. Все спят. Кстати, наш бывший трезвенник, видимо, тоже. Каланча определил это по умеренному храпу, доносящемуся из гостиной. Докуривая уже вторую сигарету, Шастун вспомнил геометрия, блять, что завтра вторник, а значит, с утра пораньше ему надо будет мчаться в академию.

***

      Время 01:39. Наконец, закончив все дела и убрав последствия его бурных соседей, Антон волочет свою тушку к кровати. Борисыч, свернувшись клубочком и обняв себя обеими руками, мирно посапывает на диване. Похихикав с этого "жалкого зрелища", Шастун решил всё-таки сжалиться и принести одеяло своему другу, а то замёрзнет же, так его ещё лечить потом придётся. Накрыв того так, что только кичка видна, он подвинул тазик ближе к дивану, и уже с чистой совестью пошёл проводить время с пользой, то бишь — спать.

***

      Время 08:02. Шаст лежит пластом в кровати, пока кто-то очень усердно ломится в дверь. Глубоко вздохнув и разлепив глаза, он вслух начинает рассуждать: — Дежавю... — опять вздох, а ведь и вправду, так же его знакомство с гулькой началось. — Так, ну, это точно уже не Серый. Кого же ещё могло принести на моё болото в такую рань, да ещё и с такой минутной точностью? — продолжил он, глянув на часы. Он встал с кровати, потянулся и вышел в зал — его друг всё так же спал, даже позу не поменял. А в дверь всё ещё тарабанят. — Ну, была не была, не может же там быть его брат близнец, — бормочет Шастун себе под нос.       Он открывает дверь и видит того самого Владика — тот, что из соседнего подъезда. Он весь запыхавшийся, раскрасневшийся и с цветами в руках, не опять ошесть, а снова. — А-а-а. Ты точно квартиркой не ошибся? — не до конца проснувшаяся физиономия Антона не выражает даже крохотный отголосок эмоций, несмотря на то, что тот в глобальнейшем ахуевозе. — Не ошибся, Серёня у тебя? — брюнет отвечает чётко, как в армии, и начинает пялиться вглубь квартиры. Его глаза сужаются до такой степени, что даже Сабуров на его фоне выглядел бы русским.

***

      Серёжа просыпается сразу же, как только слышит голос из коридора.             « Блять. Сука. Нет-нет-нет. Так, чувак, успокойся, может, это просто кто-то с похожим голосом. »       Парень, успокоив себя тем, что "это просто голос похожий", выглядывает из-за угла, но сразу же жалеет об этом. Серый буквально хочет провалиться под землю, лишь бы только не встречаться с этим человеком. Недолго подумав, он решил разыграть сценку, будто он парень Антона. Ну, а что ещё, блять, делать?             « Всё равно он, скорее всего, ничего не успел разглядеть, у него же зрение -4, так он ещё и очки не носит. Так, давай, мужик, соберись. Подумаешь, он уже и у твоего друга тебя нашёл. Пф-ф-ф... Хуйня же. »       Прочистив горло и сделав голос потоньше, он выдаёт следующее: — Милый, ты скоро? — зовёт Матвиенко Антона.       Из коридора слышится лишь тишина, а за ней неуверенный ответ. — Д-да. Я сейчас. — Шаст не сразу понял, что здесь что-то не чисто, поэтому просто сделал вид, будто ничего не случилось. — Сорян, мне кажется, ты всё же ошибся... — отвечает он уже парню, стоящему в подъезде. — А, ой. Неловко вышло, ты уж прости, — от неловкости Влад раскраснелся ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда сильнее. Оказывается, правду говорят — нет предела совершенству. — Та ладно, не парься, с кем не бывает? — Лады, э-э-э... Я лучше пойду, — ещё раз извинившись, Влад, чтобы не до конца сгореть от стыда, как можно быстрее, побежал вниз по лестнице.       Антон закрыл дверь и пошёл, как ни в чём не бывало, на кухню. Взял чайник, набрал в него воды, поставил кипятиться. Теперь-то можно и поинтересоваться, что же это мать. Вашу. Было.       Полностью отрезвевший Серёжа сидел на диване, болтая ногами, прямо как ребёнок. Каланча тихо присел рядом и тактично кашлянул, напоминая коротышке о своём существовании. Они просидели в тишине, режущей слух, около двух минут, потому что армянин явно был в состоянии "вышел из себя, вернусь нескоро". Впрочем, вернуться в себя ему пришлось, потому что Шаст, сидящий рядом, в прямом смысле, сверлил его удивлённым и недобрым взглядом и всеми способами пытался напомнить о своём существовании. — Земля вызывает Луну, как у вас обстановка? Приём, — шпала уже буквально машет рукой перед лицом товарища. — А? Да-да, приём, — о, вернулся в себя, — блять. — Не ругайся при детях! — Да иди ты нахуй, ребёнок, — взгляд у него был пустой, казалось, что он смерть увидел. — Ой, блять, ты ещё обидься на меня, старик. А вообще, любезный, позвольте, сука, спросить, что же за хуйня сейчас творилась? — говорит Шастун, всё ещё сверля того взглядом. — Я позже объясню, — брякнув еле разборчиво, виновник всей этой неразберихи вскакивает с дивана и, даже не попрощавшись, вылетает из квартиры юноши. — И ведь до него не доебёшься даже. Ясно пасмурно, понятно вообще ни хуя не понятно. Хорошо, не унываем, после пар спрошу.