Лили Эванс и возвращение души

Это теперь мой племянник Флоримон содержит кафе на Диагон-аллее для чистой публики. Детишки с мамочками заходят кушать мороженое в честь покупки своей первой палочки, все дела…. А первое моё место было, признаться по правде, в кофейне на углу Лютного переулка и Тенистого бульвара. Но я этого не стыжусь. Всем нам приходилось с чего-то начинать. «ПолуПринц» — так мы его звали, потому, что настоящего имени у него не было, или во всяком случае, даже ему самому оно было не известно, а это прозвище к нему как-то очень пристало. Мантия, судя по фасону, пошита ещё в прошлом веке, вся в заплатках, волосы в чём-то липком, перевязаны засаленой лентой, но взгляд, манеры — куда там Блэкам. ПолуПринц тогда был на побегушках в аптеке Уртика. Я иной раз, когда хозяина не было поблизости, наливал ему кружку кофе и отдавал кое-что из того, что оставалось на тарелках у посетителей, а он при случае пополнял мои запасы бодроперечного и антипохмельного. Нас такой обмен вполне устраивал. У парня была лёгкая рука, он и чего посложнее бодроперечного мог сварить в таком возрасте, когда чистенькие родительские детки ещё только учатся писать пером и разбирают по слогам «Историю Хогвартса». Это Лютный, дамы и господа, здесь не бывает мальчиков и девочек. Либо ты младенец в пелёнках, либо взрослый человек, и крутись как знаешь. Впрочем, ПолуПринц был на редкость толковый парень, даже для Лютного, а это — не плохая рекомендация. Он умел приглядываться и прислушиваться, быть незаметным, и давал иногда мне весьма полезные советы насчет аврорских облав или где купить по дешёвке нелегальный артефакт и тому подобное, а за это получал от меня пару кнатов или там сикль — как придется. А учитывая, что он знал полным-полно всяких сглазов, наговоров и тому подобной беспалочковой чернухи, то о нём поговаривали, что этот парень далеко пойдёт. И вот, представьте себе, в один прекрасный день вдруг входит он к нам с таким видом, как будто сам владелец кофейни, а под руку с ним девчонка, этакий мелкий чертёнок, и оба усаживаются за столик. — Эй, Фил! — кричит он. — Какое сегодня меню? — Меню сегодня такое, — отвечаю, — что ты сейчас же уберёшся вон отсюда, а это, — показываю на девчонку, — положишь, где взял. Девчонка была очень грязная, в каких-то маггловских тряпках, но даже и тогда было видно, какая она хорошенькая — глаза огромные, круглые и зелёные, как пуговицы на фейском платье, а волосы рыжие. Ну да, это если у наследницы Прюэттов, или какой другой дамы из высшего света, такие волосы, то этот цвет принято называть «каштановый», а у нас говорят попросту — рыжий. — Фил, — говорит мне ПолуПринц, даже и глазом не моргнув, — боюсь, что вы забываетесь. Когда я стою за прилавком у Уртика, а вы подходите ко мне со своим сиклем и требуете унцию желудочного эликсира, тогда хозяин — вы, и я обязан вам услужить. А когда я прихожу в кофейню, заказываю угощение и плачу за него, тогда хозяин — я. Вам ясно? Можете принести мне яичницу с беконом и кофе. А для леди — жареную треску покрупнее, будьте добры, и кружку какао. Ну что ж. В его словах была доля истины — он всегда отличался здравым смыслом. Я принёс то, что он заказывал. Как девчонка рассправлялась со всем, что ей подавали — редкое было зрелище. Похоже, она уже несколько дней толком не ела. Она умяла большую треску вместе со шкуркой, две порции жареного бекона, шесть бутербродов с сыром и шпинатом и две полпинты какао. Одно только какао вполне могло бы насытить человека — ведь мы варили его по всем правилам. ПолуПринц только прихлёбывал свой кофе и уговаривал её кушать и не стесняться, как будто это было бесплатное угощение. Видно, ему в тот день удалось подзаработать, и он вёл себя как никогда похоже на целого принца. В конце-концов девчонка откинулась на спинку стула и выдохнула: — Уф. — Может быть хочешь ещё яйцо? — заботливо предложил ПолуПринц. — Съешь — и будешь совсем сыта. — Кажется, больше в меня уже ничего не влезет, — отвечает она поразмыслив. — Тогда, конечно, не стоит тебе есть это яйцо. — говорит он. — Вдруг тебе это повредит, особенно если ты не привыкла жить на широкую ногу. Я рад был, когда они закончили, потому, что меня тревожило, как он будет рассчитываться. Но он преспокойно расплатился, да ещё дал мне два кната на чай. Это был первый раз, когда мне довелось их обслуживать, но отнюдь не последний. Он после этого часто приводил её к нам в кофейню. Девчонка не знала ни имени своего, ни происхождения, так что они вполне подходили друг другу. Она рассказала только, что жила раньше в Коукворде у какой-то старухи, и сбежала оттуда потому, что та её била и грозилась продать на ингредиенты. ПолуПринц пристроил девчонку на чердаке у Старой Эйлин — он и сам ночевал в том доме, научил варить простые зелья и привел к Уртику. Девчонка оказалась грамотная и бойкая, отлично управлялась у котлов и за прилавком. ПолуПринц и Рыжик считали, что у них роман, хотя им не было ещё и тринадцати. Что он в неё влюблен, это было видно с первого взгляда. Хотя, конечно, никаких нежностей он себе не позволял. В Лютном это не принято, да и не его стиль. Он следил, чтобы её не обижали посторонние, и сама она вела себя как положено, а в случае чего не стеснялся задать ей трёпку. По правде, ей это не шло во вред, она живо научилась, как за себя постоять, так что когда они ссорились, то проклятья и сглазы летели тучей. Но надолго их злости не хватало. Поругаются, подерутся — потом помирятся и идут под ручку, прям как пара неразлучников. А уж вдвоём они могли заколдовать кого угодно — хоть самого Гриндевальда, не будь помянут. Потом один старый знакомый рекомедовал меня в «английский» ресторан на Лазурном берегу, во Франции. Английского там было одно название, но для антуража им требовался официант, который умел говорить по-английски, как настоящий англичанин. Деньги предлагали неплохие, к тому же я подумал, что полезно для дела самому немного научиться болтать по-французски, и согласился. Так что ПолуПринца и Рыжика я не видел лет пять. На Лазурном берегу было неплохо — для тех, кто любит, когда большую часть года солнечно и жарко, и народ кишит, как на мировом первенстве по квиддичу. Но я долго не задерживаюсь на одном месте, люблю искать что-нибудь новое, и когда подвернулся случай вернуться в Англию, я не преминул воспользоваться. В Хогсмите был тогда ресторанчик «Весёлый кальмар», там подавали только рыбные блюда, причем с подделкой под японскую экзотику. Кухня у них была весьма недурна, но школьники тогда предпочитали бегать в «Ванильное облако», а серьезная публика собиралась в «Башке борова», так что самый сложный заказ, который мне довелось слышать в этом «Кальмаре», состоял из филе трески с чипсами. Так что, пробыв там две недели, я решил, что, видимо, нужен им больше для вида. И вдруг, однажды, в затишье между ланчем и пятичасовым чаем, когда в этом заведении и вовсе не было ни души, входит туда ПолуПринц. Он здорово изменился, я его сперва и не узнал. На нём была шикарная мантия из такой переливающейся ткани, под ней костюм из тонкого сукна — всё радикально чёрного цвета. Он помахивал тросточкой с серебряным наконечником — мистер Малфой тогда ввёл эти костыли в моду. Но что меня больше всего поразило — на руке у него был перстень в виде черепа, обвитого змеёй. В общем — сплошной шик. Ну, моя внешность не так сильно усовершенствовалась, потому что он с первого взгляда меня узнал. — Здорово, Фил, — говорит, — я вижу, ты продвинулся в жизни. — Да, — говорю, — и не расстроюсь, если ещё куда-нибудь продвинусь из этой рыбной лавочки. Но ты, похоже, сделал блестящую карьеру. — Да, — отвечает, — я теперь мастер-зельевар. — Вот как? — говорю, — и что приходится варить? — Это я к тому, что зельеваров я всяких повидал, и, обычно их наряды не имели того великолепия. Одни только пуговицы с чёрными жемчужинами на костюме ПолуПринца обошлись кому-то — может даже ему самому — галеонов в десять. — Видишь ли, — говорит он, — я не связываюсь с бодроперцовым и прочими микстурами. «Зелья на любой вкус», мастер Северус Снейп, может слышал? — Ну, так! — разумеется я о нём слышал. — Кроме того, — продолжает он, — я теперь вхожу в клуб. — Последнее слово он произнёс с нажимом, и мы оба мельком глянули на его кольцо. Про этот клуб в последнее время не слышал только слепоглухонемой иностранец. — А в клубе принято поддерживать друг друга. Так я стал мастером, да и теперь у меня достаточно заказов. Он заказал чашку кофе и самый дорогой десерт, из тех, что не содержал рыбы. Он предупредил, что кое-кого ожидает, а пока мы разговорились о старых временах. — Как поживает Рыжик? — спросил я. — Мисс Лили Селестин Эванс, — отвечает он, — поживает хорошо. — Ого, — удивился я, — вы, значит, узнали её имя и фамилию? — Да, мы кое-что узнали насчёт этой леди. — говорит он. — Оказалось, у неё редкий дар к чарам иллюзий. — Мда, чаровать и очаровывать она с детства умела ничего так, — согласился я. — Именно! — подтвердил мой собеседник. — Помнишь, ей всегда давалось создание разной красочной мелочи. Всякие живые картинки с птичками-бабочками-цветочками. Это сейчас очень модно — для изысканного оформления светских вечеринок. Сегодня она дебютирует на собрании «Клуба Слизней». Сейчас она должна сюда придти, а потом я провожу её до Хогвартса. У Слагхорна, который её пригласил, чутьё на таланты, так что верь мне, она сделает карьеру. — Вполне возможно. Это на неё похоже. — И ещё мы обнаружили, — тут он перешёл на шепот, как будто сообщал мне великую тайну: — у неё есть голос. — Да? — говорю. — У женщин это бывает. — Да не такой голос. У неё голос, который приятно слушать. — стал объяснять Снейп, но тут пришла она. Я б её сразу узнал по фейским глазам и рыжим локонам, хотя теперь она была такая чистенькая, что твой новорожденный единорожек. А одета как! Мантия новомодного цвета «пепел розы», пена кружев на шее, светлая шляпа с веночком из бутонов дикого шиповника. Но всё это только обрамляло и подчёркивало её красоту. А что она была красавицей — уж можете мне поверить. Ничего удивительного, что она вошла в моду вместе со своим голосом и милыми иллюзиями, которые она создавала в тему своим песенкам. Она сама была лучшим украшением любой вечеринки, вот её и приглашали. Я и сам её пригласил. Я тогда получил небольшое наследство, собрал то, что накопил, пока работал во Франции и открыл небольшое кафе в Косом переулке. Мороженое, десерты и шоколад для чистеньких детишек, кофе и сэндвичи для их родителей. Лили пела у меня в кафе на открытии, причем не взяла с меня платы ни кната, мол, в память о старой дружбе и жареной треске. Но в убытке она не осталась, публика ей накидала целую тарелку серебра и даже галеонов. Она пела свою самую популярную песенку «Белоснежка и птицы», а у неё за спиной, повинуясь её волшебной палочке, расцветало диковинное иллюзорное дерево, и с ветки на ветку перепархивали разноцветные птицы. Она пела, а я вспоминал, как один егерь, новичок в наших краях, вместо того, чтобы чин чином расплатиться в аптеке, решил оставить денежки себе, а для забавы ещё и задрать подол рыженькой продавщице. Он не ожидал, что у девчонки получаются отличные сглазы без волшебной палочки, и такие же милые птички разодрали этому недоумку всю физиономию, а её напарник, подоспев проклял егеря так, что у того отнялись ноги. Так что охотиться этот недоумок потом не смог, и сгинул с голода той же зимой. И никто в Лютном не поставил это Рыжику в вину. Впрочем, Рыжиком её теперь больше не называли. Песенку про Белоснежку с птицами крутили по колдорадио чуть не каждый день, и другие — про Терновник и Ясень, про Оленя в лесной глуши — пару раз в неделю. Колдофото с её портретом в платье для рождественского приёма в министерстве магии продавалось у Флориш и Блотс по двадцать пять сиклей, и картинки разбирали, как антипохмельное утром после Хэллоуина. Ежедневный пророк напечатал интервью с ней, другие газеты потом перепечатали, Ведьмополитен изобрёл её биографию. Оказалось, что она последная надежда какого-то древнего чистокровного рода (то ли Слизеринов, то ли Гриффиндоров), но её родители погибли от рук последователей Гриндевальда, когда она была ещё крошкой. Образование она получила дома, а выступает для того, чтобы иметь возможность содержать свою больную сестру. А ещё она состоит в родстве с судьёй из Визенгамота. Удивительный всё-таки народ — газетчики — что угодно слопают, да ещё и других накормят. Хуже другое — Лили и самой вся эта шумиха ударила в голову. Она была хорошая девушка, но когда столько всего читала о себе в газетах, то и сама немного этому поверила. Вот, например, это её родство с судьей из Визенгамота и другими священными семействами — её это как-то затрудняло, и она уже не держалась с Северусом так запросто, как в те времена, когда он был просто ПолуПринцем и они в четыре руки варили котлами бодроперцовое. Так что мало-помалу, они перестали показываться вместе. Тем более, что выдавать его за брата было бы затруднительно, покольку семейного сходства между ними не было ни на гран. — Почему бы тебе не жениться на ней, — спрашиваю я как-то раз, когда он зашёл ко мне выпить кофе, — и не покончить со всеми этими осложнениями? — Я думал об этом, — отвечает он серьезно. — И прекрасно знаю, что она бы согласилась. Но теперь это было бы несправедливо. — Почему несправедливо? — удивился я. — Ну, по отношению к ней несправедливо. Я, конечно, многого добился в жизни — из того, что мне по плечу, но она… она сейчас могла бы выйти замуж за любого лорда. Нет, не любого, конечно. То есть, наследник Блэк на ней бы хоть завтра женился, но тогда его мамаша, мадам Вальбурга, заавадила бы и сыночка, и новоявленную невестку. А вот Поттеры — они против желаний своего Джеймса не пойдут, он у них единственный, мамина и папина радость. И у него самые серьезные намерения. Было бы не справедливо, если бы я вздумал встать ей поперёк дороги. — Тебе, конечно, виднее, — говорю, подливая ему кофе, — но, по-моему, если бы не ты, то не было бы у неё никакой дороги, поперёк которой можно было бы стоять. — Нет. Я, конечно, к ней порядком привязан, но заказывать себе могильный камень с незабудками только потому, что она не станет миссис Снейп, я не собираюсь. У меня и другие обязательства есть. Я сразу понял, что он говорит о своём клубе. Тот, кто там состоял, пользовался, конечно, привилегиями, но и службой учредителю клуба был обязан. И вскоре я узнал, что мисс Лили Селестин Эванс заключила помолвку и по истечении полугода должна сочетаться законным браком с мистером Джеймсом Поттером. А мастер зелий Северус Снейп уехал по делам своего клуба, вроде как в Италию, для продолжения образования.