Лили Эванс и возвращение души

Кто-то из магглов сказал, что если хочешь набить морду тому, кто причина всех твоих проблем, то придется наставить синяков самому себе. Но Лорду судеб ходить с битой физиономией как-то не с руки, так что я предпочитаю думать, что корень всех проблем в падении уровня образования в Хогвартсе. А самый главный виновник нынешнего моего нелепого положения — профессор Слагхорн. Ну неужели он не мог толком объяснить, почему нельзя и какие граничные условия? Ведь это его обязанность, в конце-концов! Он же преподаватель! Ребёнок задал вопрос — изволь ответить со всеми подробностями, про технику безопасности рассказать. Нет, заладил: «Ах, крестражи — ужасный ужас, не трогай каку», как будто не знает, что любой школьник ужасом и запретной бякой непременно заинтересуется. Да, я хотел жить долго, желательно вечно. И сейчас по-прежнему хочу. Во-первых, чтобы навести порядок с образованием в Хогвартсе, а для этого нужно стать директором школы или, как минимум, министром магии. Министром даже лучше — тогда можно навести порядок не только в школе, а в целом по стране. Во-вторых, для того, чтобы было достаточно времени для изучения всех направлений магии. А то, стыдно сказать, в зельварении разбираюсь в чём-то слабее, чем мальчик из Лютного. Разумеется, кроме меня эту подробность никому знать не нужно, но себе-то можно не врать. В менталистике я первый после Мерлина, а может быть и лучше, и в чарах, и в ритуалистике… хм, учитывая нынешнюю мою ситуцию, с ритуалистикой у меня тоже не всё гладко. Тем более — нужно больше времени для саморазвития. И в конце-концов, я хочу все радости и удовольствия, которых был лишён в детстве. Да хоть мороженого поесть вволю. В новом кафе, у Фортескью. Но вот для того, чтобы все эти намерения реализовать, нужно сохранить не только жизнь, но и здоровье. А у меня… Я понимаю, что верить в дружбу в моём положении нецелесообразно, но хотя бы надёжное сотрудничество своих сторонников я обеспечил. Ну, я так думал. А на деле — ни один умник из моего клуба мне даже не намекнул, что со мной что-то неладно. То ли боялись, то ли не такие уж они умники. Хорошо, сам догадался. Всё началось с того, что у Малфоев был приём. Да-да, со мной в качестве почетного гостя. Меня всегда чутка выбешивала, Нарцисса-урождённая-Блэк, вся из себя такая безупречная. Не бывают Блэки такими невозмутимыми. Блэки — это штурм, буря, натиск. А это как-будто не Блэк, и вообще не женщина, а ледяная ваза эпохи Мин. Я по натуре — прежде всего ученый. Захотелось провести эксперимент. Цель эксперимента — вызвать у безупречной миссис Малфой какую-нибудь естественную реакцию. Ну там — возмущение, удивление. Я смутно понимал, что веду себя… странно, но научное любопытство было сильнее. Так вот, я знал, что миссис Малфой совершенно не терпит малейшего беспорядка. Я специально сдвинул вазу с белыми розами на самый край стола и в порыве цинизма смял скатерть. Цыкнул на домовика, который кинулся исправлять всё это безобразие. Мелкие паразиты меня почему-то боятся больше, чем своих хозяев. Ушастик с горестным стоном убрался прочь. Заслышав шаги миссис Малфой, я нырнул под этот же стол. Нарцисса непременно подойдет к столу — поправить вазу и скатерть. Подошла. Что лучше вызовет естественную реакцию — чары щекотки или сразу круцио? Размышляя, загляделся на ножки миссис Малфой. Нет, как дама она меня не интересует, только как объект исследования, но стиль у неё есть. Из-под мантии бледно-серого шёлка видны лишь шикарные чёрные туфли и лодыжки в ажурных чулочках. Вот за эту ажурную лодыжку я её и укусил. Реакция получилась самая естественная. Нарцисса совершенно вульгарно взвизнула и шарахнула по мне чем-то таким, блэковским, от чего разлетелся в щепки стол, но устоял мой щит — палочку я, слава научной магии, держал в руке. Узрев меня, сидящим на полу, среди ошмётков бывшего стола и бывшей вазы, с бывшей скатертью на голове, миссис Малфой взвизгнула ещё пронзительней, и пустилась наутёк. Хорошо хоть чары тишины и чары забвения я колдую быстрее, чем может бежать светская дама в вечерней мантии. Иначе, что было бы с моей репутацией? Этот случай впервые заставил меня задуматься о моём собственном самочувствии. Эксперименты — это интересно и важно, но кусать за лодыжку супругу своего соратника по клубу — это слишком странно. Даже для меня. Вызвал домовика, велел прибраться, и в задумчивости отправился к столу — наука наукой, а ужинать я люблю каждый день, желательно плотно и вкусно. Сказывается несытое детство. Ужин у Малфоев — это всегда гастрономический шедевр в трёх-четырёх актах с увертюрой и интермедиями. Миссис Малфой, надо отдать ей должное — прекрасная хозяйка. Надеюсь, я не повредил ей своими чарами забвения… А то, после ужина, когда принято предлагать гостям всякие несъедобные развлечения, Нарцисса была задумчива и рассеяна, так что пришлось развлекаться самим. Но, поскольку, у нас вроде как клуб по интересам, то тема для общей беседы нашлась быстро. Разговаривали о заклинаниях, которые принято называть непростительными. Наш умник, Августус Руквуд, настаивал, что эти заклинания воздействуют только на сферу разума и воображения. По его мнению, человека с высоким уровнем интеллекта легче подчинить заклинанием подвластия, а существо с более развитым воображением сильнее ощущает боль от пыточного заклятья. Руквуду возражала Беллатрикс Блэк, недавно просватанная за старшего Лестрейнжа. Девица Блэк решительно заявила, что у магглов вовсе нет никакого интеллекта и воображения, а непростительные на них отлично действуют, а значит влияют эти заклятья исключительно на тело. Я заинтересовался темой беседы. В самом деле, почему никто не озадачился таким исследованием? Мне захотелось провести несколько экспериментов прямо сейчас, но было лень куда-то отправляться, ловить каких-то магглов в качестве подопытных. Это мисс Блэк такая активная, потому, что вечно голодная в своём корсете — туда просто невозможно поместить что-то ещё кроме неё самой. А я отлично поужинал, и к действиям предпочёл бы перейти несколько позже. Вдруг резкий голос мисс Блэк перебил ещё более противный вопль, хотя трудно поверить, что кто-то может составить ей в этом конкуренцию. — Вот! — обрадовался я. — Вот отличный объект для исследования. Павлины! У них ни интеллекта, ни воображения. Проверим ваши утверждения, мисс Блэк, мистер Руквуд? — А может быть не на павлинах? — заволновался Малфой. — Себя предложишь вместо своих птичек? — хохотнула Беллатрикс. Миссис Малфой очнулась от своей рассеянности и обожгла сестрицу истинно блэковским взглядом. Я аж порадовался. Вот она — естественная реакция на угрозу опекаемому объекту. Я поторопился успокоить нашего гостеприимного павлиновладельца и его супругу. — Мы на птичках только действие заклятья подвластья проверим. Им это не повредит. Потом мы всем обществом двинулись в сад. Немного поспорили, как выбрать среди павлинов наиболее умных. Малфой заикнулся, что обычно все самцы умнее самочек, и схлопотал жалящее от собственной супруги. Собрали гендерно уравновешенную подопытную группу. — А как на них чары подвластья накладывать? — озадачилась Беллатрикс. — Так же, как и на магглов, дорогая, — флегматично отозвался старший Лестрейнж. — Магглам я могу словами сказать, что нужно сделать, а этим как? — возмутилась мисс Блэк. Я попытался представить себе, как птица раскрывает крылья и кланяется. Потом невербально передать усилием воли этот образ в птичий мозг. Получилось не с первого раза. Но получилось! Это был интересный опыт. Вскоре павлины кланялись, танцевали, и даже маршировали, вызывая дружный хохот заклинателей и зрителей. Каждый из нас старался придумать что-то оригинальное. — По-моему, очевидно, что мисс Блэк права в споре. — заявил я. — Вот существа без какого-либо интеллекта, отлично подчиняются заклинанию подвластья. Мисс Блэк ответила мне столь страстным и восторженным взглядом, что я сразу пожалел о своих словах. В самом деле, у девицы уже есть замечательный жених, что ей от меня нужно? К счастью, её внимание отвлёк Руквуд, который заявил, что у птиц имеется развитая лимбическая система, так что для чистоты эксперимента следовало бы выбрать ещё более примитивное существо. — То есть маггла! — припечатала мисс Блэк, но тут мне на глаза попался небольшой паук. Я приманил его чарами. Руквуд одобрил выбор подопытного. Вот уж у кого точно мозгов нет — одни ганглии. Мы призвали чарами ещё несколько пауков, увеличили для наглядности, и приступили к натурным экспериментам. Оказалось, что пауки отлично подчиняются заклятью подвластья, падают замертво от убивающего, а под действием пыточного так яростно скрипят и корчатся, что нельзя усомниться в том, что боль они испытывают. Я искренне увлёкся исследованием… но тут мой взгляд случайно упал на Крауча-младшего. Юноша глазел на паука, которого проклинала мисс Блэк, с явно нездоровой увлечённостью во взоре. У него даже слюна из угла рта показалась. Я вдруг попытался оценить всё происходящее со стороны. Что за чушь мы тут творим! Что это за исследование? Без плана, без записей, без точных измерений интенсивности воздействия… право, это больше похоже на какой-то пикник садистов. Я решительно отказался продолжать эти бессмысленные экзерсисы, и отправился в любезно предоставленную мне хозяевами поместья спальню. Кажется, мне срочно надо исследовать собственное душевное состояние. Магглы рекомендуют в таких случаях обращаться к психоаналитику. Я же заперся в комнате с гаванской сигарой «Корона №1» и бутылкой бренди для расширения сознания. Размышления и самоанализ привели к удручающим выводам. Что-то изменилось в моей личности, и эти изменения меня не устраивают. Я стал слишком раздражителен, стал мыслить менее ясно, чем прежде, действую импульсивно и неразумно (опять со стыдом вспомнил укушенную лодыжку Нарциссы). Кроме того, я хуже стал различать вкусы еды и почти утратил влечение к другим радостям жизни. Даже сигара показалась мне нынче безвкусной! Может быть я болен? Или активировалось какое-то проклятье? Как выяснить? Не в Мунго же мне обращаться… И тут опять во мне пробудилась та же нелепая, неуёмная тяга к экпериментам. Вспомнилось, как Долохов рассказывал, что если что-то нужно, а сам не знаешь, что именно, то можно обратиться за помощью к особому славянскому духу-помощнику. В точном соответствии с инструкцией, я дождался полуночи, погасил свет в комнате, открыл форточку и трижды прокричал в ночную тьму: «Халява, приди-и-и! Знать хочу, что творится со мной!» И… ничего не произошло. До утра я маялся бессоницей и острым желанием прямо среди ночи отыскать поганца Долохова, чтобы прибить за этакие шутки. Но, на счастье, к завтраку в гости к Нарциссе опять нагрянула Беллатрикс Блэк. То есть на самом деле, без всякой легилименции можно было догадаться, что видеть мисс Блэк желала не сестрицу Нарциссу, а меня, и семейный визит был только предлогом. Так же как и некая тетрадочка, найденная в библиотеке Блэков, и прихваченная Беллатрикс с собой в качестве темы для беседы. Мол, очень архаичный текст, не поможет ли милорд разобрать, что там и о чём. Я, увидев, какое сокровище скрывается под невзрачной обложкой, готов был расцеловать мисс Блэк. Но сдержал свой порыв, опасаясь, что после этаких фамильярностей отбиться от этой настойчивой особы мне не удастся. Таинственный дух Халява руками Беллатрикс Блэк принёс лабораторный журнал Герпия Злостного, в котором со всей дотошностью истинного учёного описывались последствия создания магом крестража. Эх, если бы эта замечательная тетрадочка попалась мне в руки раньше! Я бы понял, почему маги не стремятся к бессмертию путем создания крестражей. Сам-то Герпий, оказывается, экспериментировал не на себе, и весьма ехидно описывал последствия: снижение критичности и остроты мышления, странные, порой безумные деяния… да-да, всё это я мог наблюдать на собственном примере. И хорошо, что я среди ночи не отправился убивать Долохова. Для меня это сейчас очень опасно. Буквально одна-две авады — и моя душа может просто рассыпаться. Тогда тело превратится в пепел, и я перестану существовать, как личность. Хорошо, что в замечательной тетрадочке приводились также рецепты, позволяющие восстановить целостность рассечённой прежде души. Идея искреннего и глубокого раскаяния не нашла во мне отклика. Сам Герпий приводил эту рекомендацию скорее в качестве умозрительного примера. Тот подопытный великого мага-экспериментатора, который испытал искреннее раскаяние от разрыва души, действительно восстановил её целостность, но вскоре скончался. Уже от разрыва сердца, вызванного муками совести. Мне это совершенно не подходит, я ещё пожить хочу. Более обнадёживающим мне показался рецепт зелья, которое следовало выпить одновременно с другим человеком, обладающим цельной душой и натурой. Это позволяло восстановить целостность любой, самой раздробленной души. Правда, здесь была сложность — рецепиент должен был добровольно согласиться на эту процедуру. Ну, главное — зелье приготовить… ого, это даже не рецепт — это рецептище! А уж уговорить какого-нибудь простачка я смогу, не будь я лорд Волдеморт! Вопрос с приготовлением сложного зелья я решил весьма просто — не зря же Малфой по моей протекции финансировал этого вундеркинда из Лютного. Кстати, сам Малфой в накладе не остался. Он за год вернул свои вложения в «Зелья на любой вкус», и теперь получает чистую прибыль. Так что сразу после ланча я попрощался с гостеприимными хозяевами и отправился к зельевару. Разумеется, Снейп немедленно отложил все свои дела, приветствовал меня со всем почтением, и уткнулся носом в рецепт. Хотя, какой он Снейп с этаким носом, не говоря уже о прочих талантах — как есть Принц. Хоть и наполовину. ПолуПринц тем временем расписал процесс приготовления, составил список недостающих ингредиентов и заверил меня, что не позднее окончания месяца мой заказ будет готов. Ранее никак — компоненты нужно заказать, доставить, кое-что придётся настаивать. В течении этого месяца я решил не связываться с новыми исследованиями — мало ли куда заведёт моя нестабильная душа, а вместо этого заняться хозяйственными делами. В моём возрасте и положении как-то неприлично жить то в гостях, то на съемных квартирах. Тем более, что дом у меня был, его только в порядок привести. Когда мой маггловский папаша вернулся из Арденского леса с медалью за меткость стрельбы и с раздробленной ногой, он начал пить. То есть Том-старший и до этого считал, что для хорошего обеда нужно не меньше бутылки красного полусухого и пары стаканчиков бренди, но после Арденн и госпиталя он прям с утра запивал обезболивающие деревенским самогоном и допивался до зелёных бошей и синих колдунов. Любящая матушка пыталась прятать от него таблетки и алкоголь. Тогда Том-старший где-то узнал об анестезирующих свойствах мандрагоры. Раздобыл, воскурил, отравился и помер. Родители не надолго его пережили. Я оказался законным наследником оставшегося выморочного имущества Риддлов, в конце-концов мои родители состояли в законном браке, хоть это и не принесло никому из них пользы. Я нанял сторожа в усадьбу и постарался забыть. Ведь я мог бы жить в этом доме с самого детства… Но теперь я решил, что всё это было давно, нечего простаивать пустым крепкому жилищу. Я закупил материалы, нанял работников, чтобы привести в порядок двор и сад, сам вспомнил практикум по хозяйственным чарам. Так что через месяц дом был готов к приёму в честь новоселья: сиял внутри и снаружи, а также был ограждён магглоотталкивающими чарами, крепкой оградой и табличками «Частная собственность». Я пригласил для консультаций миссис Малфой, как лучшего специалиста по торжественным приёмам. После чего мне досталась самая важная работа — не мешать и оплачивать счета. Все члены клуба заранее получили изысканно оформленные приглашения. В назначенный вечер был готов ужин из двенадцати смен блюд не считая десертов, иллюминация и фейерверк в саду, для желающих танцевать был приглашён струнный квартет, для нетанцующих были подготовлены карточные столы, шарады и другие салонные забавы. Видимо, миссис Малфой опасалась, что если нас чем-нибудь не занять, мы опять сами займёмся каким-нибудь исследованием. В качестве изюминки вечера была приглашена новомодная дива Лили Селестин Эванс — после ужина она должна была исполнить несколько песен, сопровождая их красочными иллюзиями. Вроде как, это должно было быть последнее публичное выступление девицы перед законным бракосочетанием с наследником Поттером. Так что программа на вечер ожидалась насыщенная. Более всего меня порадовало письмо от Снейпа: мой заказ был готов, и зельевар почтительно просил разрешения доставить его прямо в день приёма — мол, там требуются особые условия доставки. Я согласился. Замечательный будет вечер. Сколько вкусностей — и всё мне! Вечер действительно получился что надо. Отменный ужин, приятная компания, изысканные развлечения. Ещё перед ужином Снейп со всем почтением вручил мне серебряную фляжку тонкой работы. Она вся от дна до горловины была испещерена рунами защиты и стабильности. Только в такой фляжке можно перевозить особо деликатные зелья. К фляжке прилагались два небольших толстостенных стаканчика дымчатого хрусталя. Я решил, что принять зелье стоит позже, в самом конце вечера, а пока присмотреться — кого по доброй воле или обманом можно убедить поделиться со мной целостностью своей души. Мисс Эванс также была приглашена к ужину, после которого должна была развлечь нас своим искусством. Она оказалась действительно необычайно хороша — настоящая ведьма. Снейпа она назвала «братец» и улыбнулась ему несколько покровительственно. Он ответил ей обычным своим фырканьем и угрюмой гримасой. Похоже, эти двое — старые знакомые. Моё любопытство, которое я усердно сдерживал в узде целый месяц, вырвалось на волю. Хотя повод был ничтожен — что мне за дело до знакомства штатного зельевара нашего клуба и успешной певички, которой повезло заключить успешную помолвку. Но я чувствовал, что любопытство сгложет меня, если я всё не узнаю про эту парочку. Даже если они не пара. Я уже говорил, что я в менталистике первый после Мерлина, а может быть и перед ним? Не все понимают, что легилименция — не чтение мыслей. Мысли не написаны буквами или, например, рунами, на внутренней стороне нашего черепа. В основе легилименции лежит особая способность — нужно чуять чужой настрой, чувства, намерения. Для меня эта чуйка было вопросом выживания в детском доме, где прошло моё детство. Пока я был слишком мал и слаб, чтобы драться, я уже умел почуять, где меня ждёт засада или подстава. Потом я научился, как правильно улыбнуться поварихе, чтобы получить лишнюю корку хлеба — для меня она была совсем не лишней. Что сказать старшим парням, чтобы они чесали кулаки друг о друга, а не о меня. Так что я не читаю мысли. Это просто другие люди слишком громко думают. Даже Снейп, который усиленно изучает окклюменцию, и считает, что невероятно крут в этом. Я не скажу ему, что все его мысли по поводу мисс Эванс звучат для меня так же отчётливо, как её песенка о Волшебном доме, который построил Джек. Я умею не только чуять мысли, но и правильно задавать вопросы, а ещё подталкивать своего собеседника в сторону самых честных ответов, так что он будет совершенно счастлив излить мне свою душу. Так что, пока гости наслаждались в салоне искусством мисс Лили Эванс, в маленьком смежном кабинете я услышал самую подробную историю того, как эта леди родилась из уличной девочки по прозвищу Рыжик. Когда этот рассказ подошел к концу вместе с последней руладой песенки о семи весёлых гномах, я спросил Снейпа: — Почему бы тебе самому не жениться на ней и не покончить со всеми этими осложнениями? — Вы спросили прямо как мой приятель Фил, — усмехнулся Снейп, тотчас спохватился и скорчил свою обычную в моём присутствии угрюмо-почтительную рожу, — простите, милорд. Я махнул рукой — мол, ничего, и поинтересовался: — Что же ты ответил умному человеку Филу? И услышал вполне себе бредовую, но обоснованную теорию «справедливости и наилучшего выбора» для мисс Эванс. Причем, легилименция подсказывала мне, что этот болван честно верит в то, что говорит. — Знаешь, Снейп, — сказал я, — люди — и мужчины, и женщины, прекрасно знают, что им нужно. Только женщины обычно знают это не заранее, а потом, когда попробуют и им не понравится. Вот попробует мисс Эванс побыть миссис Поттер, а вдруг ей это не придётся по вкусу? Тебя она, по крайней мере, давно знает и привыкла к твоим повадкам. Снейп ничего не ответил, но сделался совсем угрюмым, даже без глянца почтительности. В маленьком кабинете было тихо, лишь в отдалении слышалась музыка и гул голосов. — Послушай, Снейп, — вновь заговорил я. — Я знаю, что «Зелья на любой вкус» на самом деле в собственности Малфоя, ты лишь наёмный работник. Твоё ремесло может дать тебе достаток, но не богатство, которое тебе не нужно, но которого ты хочешь для своей подруги. Я выкупил у Малфоя права собственности на твою зельеварню. Я выкупил у дальней родни твоей матери поместье ваших предков. Смотри — вот в этом ларце бумаги, вот ещё две тысячи галеонов. Это всё твоё, возьми, и ты станешь вровень с богачами. Поселись в поместье своих предков, прими их фамилию, и сам стань лордом. Потом можешь жениться на своей Рыжик и жить как король. И всё, о чём я прошу тебя — выпей со мной за моё здоровье и пожелай поделиться со мной целостностью своей души, чтобы твоя душа сделалась моей! Я смотрел в глаза Снейпа и чуял, что он уже согласен. Он, на самом деле, слишком сильно хотел, чтобы его подружка оставалась с ним. И, пока он не сообразил, что не дело шутить с собственной душой, я торопливо разлил зелье из серебряной фляжки в хрустальные стаканчики. И мы выпили, глядя в глаза друг другу, и он решительно сказал: — Пусть моя душа будет душой моего лорда! И тут пламя высоких свечей, что ярко освещали комнату, заколебалось и погасло, как будто чьё-то дыхание задуло их. Лишь угли камина ярко рдели в темноте. — Мне пора домой, — раздался голос Снейпа. — Позвольте откланяться, милорд. И он ушёл, прихватив с собой ларец с бумагами. А я так и задремал, сидя в кресле у камина.