Лили Эванс и возвращение души

Я и раньше предполагал, что наш зельевар ужасно скучный и ограниченный тип, но теперь прочувствовал это на себе. Прежде я мог одновременно думать о множестве вещей. На моём рабочем столе были разбросаны… эээ, лежали в творческом беспорядке наброски проекта оптимизации работы министерства магии, словарь древнешумерской клинописи и глиняные таблички, монография Гука о гелиоскопах, расчеты ритуала изгнания вредоносного полтергейста… тогда я ещё рассчитывал сделаться однажды директором Хогвартса, и в первый же Самайн выпереть оттуда Пивза. Я мог поддержать беседу на любую тему, убедить, очаровать, запугать любого собеседника. Я мог решиться на любой эксперимент… даже с собственной душой. После последнего такого опыта я лишь смутно, как сквозь вуаль, вспоминаю, как было прекрасно такое разнообразие интересов. Зато теперь я точно знаю назначение человеческой души. Она задаёт направление и цель, определяет, что человек любит и ненавидит. Все мои знания остались при мне, но цели изменились. Я не хочу больше стать министром магии или директором Хогвартса, достичь превосходства во всех направлениях магии, и даже перспективы обретения бессмертия меня не увлекают. Накануне попытался посчитать гармоники мелодии для перемещения камней массой до десяти центнеров по методу Мерлина — простенькая система уравнений, всего шесть неизвестных. Могу, но неинтересно. Всё время мысли скатывались на характеристики левитационного зелья — для той же цели. А более всего мне сейчас хочется приобрести во-о-от тот томик «Дары Гекаты» авторства Медеи Колхидской и жениться на мисс Эванс. Ли-и-или… Ага, но если «Дары Гекаты» я себе могу позволить, хоть и дороговато… ох, я теперь, оказывается, ещё и жмот, ко всему прочему, то женитьба на мисс Эванс мне не светит. Тоже удивительно ограниченная девица оказалась. Смотрит на меня со всем почтением, как на старшего братца, через раз забывается — «сэркать» начинает, хотя вроде бы договорились, что я для неё просто Том. И все мысли в рыжей голове о её драгоценном Севе. А он умчался в Италию, и в ус не дует, что тут девушка без него пропадает. Через неделю, примерно, вижу в витрине газетного киоска «Ведьмополитен». На первой странице заголовок: «Успехи британского зельеварения». Я так удивился, что купил номер. Тема, кажется, вовсе не по профилю этого издания. Статья оказалась посвящена итальянским приключения «самого молодого в Британии» мастера зельеварения Северуса Снейпа, который, впрочем, представляется теперь родовой фамилией Принц. Весьма бойким слогом рассказывалось, как упомянутый Снейп-Принц, будучи приглашён в мастерскую Бартоломью Борджиа, произвёл фурор. Что-то он там улучшил, что-то принципиально нового предложил — корреспондентка сама не разобралась, так что внятно изложить не могла — нужно ждать, пока в специализированном издании статья выйдет. А вот всё прочее: попытка подкупить кого-то из кардиналов с целью проникновения в ватиканскую библиотеку (неудачная), соревнование с американскими туристами-магглами в распивании граппы на скорость (успешно выигранное), сольное исполнение тарантеллы на веранде ресторана в магической части Флоренции (на спор с вышеупомянутым синьором Борджиа), и — в качестве изюминки на этом тортике — помолвка с синьоритой Моникой Ментуччи, правнучатой племянницей синьора Борджиа — все эти эксцентричные выходки были просмакованы журналисткой с таким наслаждением, что даже я прочитал не без интереса. Прихожу я домой… то есть в «Зелья на любой вкус», хм, как-то я прижился в этой зельеварне, а там за прилавком Лили с тем же номером «Ведьмополитена» в руках. Губы сжаты скобкой, в глазах мерцают зелёные молнии. — Лили, — говорю я девушке, — вы же знаете, что в газетах вечно всякую чушь пишут. — Ну почему же! — Говорит она звенящим голосом. — Прекрасная статья! И с выражением декламирует мне рассуждения журналистки на тему, кто кого приворотным опоил: мистер Принц синьориту Ментуччи, или наоборот. Потом комкает газету, швыряет в угол, и говорит: — Я знаю, что журналисты отлично выдумывают. Это не о Северусе. Понимаешь, Том, я Северуса знаю с тех пор, как нам по десять исполнилось. Он может порой показаться скучным занудой или грубияном. Но он — очень ответственный человек. Если он уехал в Италию работать — он будет работать, а не тарантеллу плясать или помолвки устраивать. — Снейп… то есть, Принц мог заключить помолвку, чтобы войти в семью синьора Борджиа. Для зельевара — это возможность получить доступ к семейным секретам, — говорю я, чувствуя себя так гадко, как никогда в жизни. Зелёные молнии в глазах гаснут и сменяются дождевыми тучками. — А вся остальная чушь — зачем? — всхлипывает Лили. — Эээ, чтобы влиться в коллектив? — предполагаю я. — И что мне теперь де-е-елать? — вопрос Лили явно риторический, но ответить что-то надо. — А ты, Лили, можешь всё-таки выйти замуж за Джеймса, — говорю я, чувствуя себя ещё более гадко. — Он добрый парень… и весёлый… вы могли бы отлично жить, и ты стала бы настоящей леди. — Ох, Том! — она улыбается сквозь слёзы. — Ты говоришь прямо как Сев, ты — как он, очень похоже. Я не могу выйти за Поттера. Джеймс — как маленький мальчик. Он хочет красивую метлу, красивую мантию, красивую жену — родители готовы ему купить всё, что он хочет, всё самое лучшее. Но я так не могу. Я люблю Сева, я не могу по-другому. Но это не значит — она опять разозлилась, — что я буду сидеть здесь неизвестно сколько и ждать неизвестно чего. — А как же я? — делаю я печальное лицо. Девушкам это обычно нравится, они любят сочувствовать и помогать симпатичным грустным парням. — Я один не справлюсь. — Конечно, Том, я не оставлю тебя, — решительно заявляет Лили, вытирая слёзы. — Знаешь, мне всё время кажется, что мы с тобой сто лет знакомы, ты мне так нравишься, ты мне стал как самый близкий друг, как брат, и, конечно, я во всём тебе помогу. — Если я тебе так нравлюсь, — говорю я, — то может быть, ты хочешь выйти замуж за меня? По-моему, у нас неплохо получается сотрудничать… — Ох, Том… — на её подвижном личике выражения меняются, как небо в апреле. Ей лестно, она смущена, ей немного стыдно и чуть-чуть страшно. Она едва не согласилась, от жадности, и чтобы отомстить Северусу за ту статью, но вовремя спохватилась, замотала головой. — Нет, я не могу. Это будет не честно по отношению к тебе. Я люблю Северуса. — и спряталась от меня в другой комнате. Я поразмыслил над этим нашим разговором. Сам я, Том Марволо Риддл, никогда не стал бы делать предложение мисс Эванс. Ну рыжая… ну симпатичная… девочка из Лютного без рода, без имени. Это душа Северуса, которая сейчас во мне, тянется к Лили. Но Лили смотрит на меня, как на доброго друга, а замуж хочет за своего Сева. При том, что она считает меня внешне более красивым, чем её друг детства, то есть со зрением у неё всё в порядке. Значит ей важна не только душа, или внешность, но вся личность в целом? Что творится в голове у этой девушки! Или в душе? А я, пренебрегая своим клубом, своими обычными делами, вожусь с котлами и дружу с девушкой, которая не хочет выходить за меня замуж. Да и я не стал бы делать ей предложение, если бы я был — я, со своей собственной душой. Умом я это понимаю, но душа ноет. К тому же, Лили верно сказала, что Северус, при всех своих недостатках, человек ответственный. И вот это его чувство ответственности, доставшееся мне вместе с его душой, не даёт мне спокойно спать. Потому, что сам Северус сейчас мечется с моей разорванной душой, не понимая, что с ним происходит, и в любой момент может погибнуть. И это будет на моей совести. Моя собственная душа такими тонкостями не страдала, а вот душа Северуса не позволяет отмахнуться от этой проблемы. К тому же Лили не будет счастлива без него. Наконец, я решился вернуть всё, как было. В серебряной фляжке ещё осталось зелья на два стаканчика. И у меня есть средство вызвать Северуса в любое время. Когда мы создавали свой клуб, кое-кто из моего ближнего круга предложил сгоряча всем сделать магическую метку — татуировку. Чтобы делиться силой, чувствовать, если с кем-то беда, аппарировать друг к другу. Но потом решили, всё-таки заменить метку — перстнем. Не так пафосно, зато более практично. Я мог бы связаться с Северусом мгновенно, послав ему вызов через перстень. Но предпочёл отправить ему письмо, запечатав тем самым перстем. Наверное, мне всё-таки хотелось, чтобы Северус не появился слишком быстро. В скучной, размеренной жизни с цельной и уравновешенной душой есть своя прелесть. Однако, Северус не посмел задерживаться, когда его вызывает глава клуба — уже к вечеру зельевар переступил порог своего жилища. Приветствовал он меня уважительно, но смотрел дерзко. Недаром в нём сейчас моя душа, а из меня почтительнось никому не удавалось вытрясти ни розгой, ни кулаками, ни даже магией. Едва я достал серебряную фляжку и объяснил для чего вызвал Северуса в Лондон, как понял, что столкнусь с затруднением. Северус Принц был всем доволен. — Право, милорд, — говорил он со всей убежденностью, — никогда прежде я не чувствовал себя лучше и интересней. Впервые в жизни я понял, что такое настоящая свобода творческой мысли. — А как же Лили? — спрашиваю я. — Ей не хватает тебя. Этот ПолуПринц только поморщился. — Лили может выйти замуж за Поттера… или ещё за кого-нибудь. Желающие найдутся. Или пусть поёт свои песенки, пока публике не надоест. Едва он это проговорил, как из-за угла гостиной дохнуло сонным заклятием. ПолуПринц тотчас отключился в своём кресле, а в гостиную вышла, скидывая маскировочные чары, мисс Эванс. Вид у неё был самый решительный, в руке — волшебная палочка. — Хорошо колдуешь, Лили, — говорю я ей, — а подслушиваешь ещё лучше. — А как по-другому узнать самое важное и интересное? — отвечает мне это дитя Лютного. — Ох и хрень вы нахреначили, мальчики. — Что за выражения, мисс Эванс! — возмущаюсь я, но не особо энергично, потому, что она правду говорит. — Ладно, — говорит Лили, — надо думать, как теперь разгрести все эти ваши экск… эксперименты. — А чего думать? — говорю я. — Сейчас твой ПолуПринц очухается, я ему пообещаю «Дары Гекаты», я их успел всё-таки прикупить, ну и пожалуй ещё что-нибудь из своей библиотеки, например «Ключ Гермеса». Выпьет зелье как миленький, чтобы такие редкие книжки заполучить, уж я себя знаю! — А с тобой что будет, Том? — говорит Лили. — Я слышала, ты толковал, что твоя душа разорвана, с такой долго не проживёшь. — Придумаю что-нибудь, — говорю я самым лёгким тоном. — Что я, не гений, что ли? — Ге-е-ений! — тянет она со всей язвительностью. — Ты — придумаешь. А посоветоваться со знающим человеком ума не хватает? — И где ж такого найти? — интересуюсь я ей в тон. — В Лютном, что ли? — Именно, — говорит Лили. — Вот что, Том, покарауль тут этого балбеса, чтобы потом опять где-нибудь в Италии его не ловить, а я пойду приведу кое-кого. Я остался караулить, как было велено. За время моего знакомства с мисс Эванс, я понял, что она обычно разбирается в том, что говорит. И в самом деле, только-только наш ПолуПринц успел очухаться от заклятья своей подруги, как она уже вернулась вместе с ещё одной ведьмой. Знаете, из тех, на которую только глянешь, и сразу понятно — настоящая ведьма, даже если маггла. Зельевар наш только её увидел, затрепыхался в своём кресле, и говорит: — Мама?! Ты как… ты здесь? — Как ерунду всякую делать — так все взрослые, — заворчала ведьма. — А как разгребать — сразу замамкал. — Мисс Принц… то есть миссис Снейп, — говорю я. — А я ведь вас искал. И в Эдинбург писал, и в Испанию. А вы здесь… — Плохо искал, — говорит Эйлин Снейп, урождённая Принц. — Кому надо — те меня находят. Про Старую Эйлин слыхал, небось? — Слышал, не не подумал, что это вы. Какая же вы — старая? — Ладно, всякие любезности потом будем говорить и слушать, — отмахивается Эйлин. — Лили мне вкратце уже рассказала о том, что вы тут начудесили. Подробности излагайте. И я стал излагать подробности. Неприятно сознаваться в собственной неосмотрительности, а что делать? Нельзя врать своему адвокату, врачу и ритуалисту. Принцы были ритуалистами известными, потомственными. Другое дело, что старый Принц на старости лет мозгами поехал. Он родную дочку вроде как хотел в жертву принести, ради всеобщего блага, чтобы счастья всем, даром, и никто не ушёл обиженным. Вот Эйлин и сбежала от этакой радости. Но до того папаша учил её на совесть. Вот только большая часть того, что она знает и умеет, сильно не одобряется нашим министерством. Вплоть до Азкабана не одобряется. Поэтому и обосновалась бывшая мисс Принц в Лютном, оттуда выдачи нет. И по семейной специальности почти не работает. Выслушала меня Эйлин, и спрашивает так ласково-ласково: — А тетрадочку, которую тебе мисс Блэк подогнала, ты до самого конца не дочитал что ли? Я молчу. Действительно — не дочитал. За первый подходящий, как показалось, рецепт схватился. Вздохнула Эйлин и говорит: — Ладно, я сейчас коротенько объясню устно, в доступной форме, специально для таких, которые читать плохо умеют. Душа, сиречь анима — есть субстанция тонкая, единая, цельная. Разделить её нельзя. То, что ты понаделал, Том — это копии, или слепки, причем искажённые. Корявенькие. — А почему тогда Герпий пишет о том, что душа после сотворения крестажей именно разорвана? — осмеливаюсь перебить я. — А ты Иоанново Пророчество читал? — отвечает вопросом Эйлин. — Помнишь, там упоминается Зверь, исполненный очей? Сие есть аллегория многодушца. Вот представь себе, что у тебя столько пар глаз, сколько ты слепков сделал, и каждый глаз в свою сторону смотрит, в своём направлении велит идти. Вот тебя и разрывает на кусочки. — И что же делать? — спрашиваю я, а сам чувствую, что как-то это по-детски прозвучало. — Нужно сосуды с копиями собрать и уничтожить, — жёстко говорит Эйлин. — Для этого нужна субстанция магического зверя: огонь дракона, яд василиска, молоко единорога или слёзы феникса. Но истребление даже одной копии души боль тебе причинит неимоверную. Для того, чтобы душа не умерла, когда слепки её гибнуть будут, нужно страдание разделить с теми, кто добровольно согласится. Как-то мне грустно стало. Я, конечно, глава клуба, и вообще, популярен в магическом мире. Но вряд ли кто из аристократов за меня впишется, чтобы неимоверную боль терпеть. И тут Лили говорит: — Я согласна. — Почему? — спрашиваю. — Зачем тебе это? — Ни зачем. — отвечает она. — Ты мой друг. Эйлин хмыкнула и говорит: — А я за просто так не работаю. За проведение ритуала возвращения души вам, мистер Риддл, придётся похлопотать, чтобы вернуть мне и Северусу поместье семьи Принц, которое папаша мой профукал, чтоб ему послесмертие радугой и звездами. Тут встрепенулся Северус, который всё это время сидел в углу, пытаясь слиться с обстановкой: — Так уже! Мама, лорд уже вернул, в смысле, вручил мне все бумаги на поместье. Эйлин ему говорит ласково так: — А ты, значит, не торопишься маме новости рассказать. Сюрприз, наверное, хотел сделать? Отремонтировать и сразу в гости пригласить? Тут уж и я попытался слиться с обстановкой. Эйлин глазами пообещала сыну грядущее воспитательное общение, и говорит: — Ну, раз предоплата получена, то я в деле. Там в поместье должно быть отличное место для проведения ритуала. — Подвал? — спрашиваю я. Эйлин засмеялась. — Что ж вам всем эти подвалы дались? Правильный ритуал требует свободного течения всех стихий. Нужен камень, земля, деревья, вода и огонь. Роща с ручьем или родником лучше всего. Ладно, давайте пейте уже своё зелье, и будем ритуал готовить. — А может быть нам уже после ритуала душами обменяться? — влез с предложением Северус. — И как у такой умной меня получился такой бестолковый ты? — посетовала Эйлин. — Вы с Томом после этого обмена и так друг от друга неизвестно каких свойств наберётесь. А если душа Тома будет в твоём теле страдать — а полностью избавить её от мук никак не получится — то и вовсе прирастёт, потом обменяться не получится, так и останетесь. — Понял, хоть и бестолковый, — говорит Северус. — Но разделить в любом случае соглашусь. Тут уж я поторопился достать фляжку и стаканчики. Мы с Северусом вновь глотнули острый, пряный напиток, и несколько секунд я наслаждался чувством вернувшейся свободы чувств и мыслей. С удовольствием послушал, как Северус, шепотом, заикаясь, извиняется перед мисс Эванс за доставленное беспокойство. И вообще — вот как только разберёмся все вместе с ритуалом, не соблаговолит ли мисс Эванс… не согласится ли сделаться миссис Снейп, то есть Принц? — А как же сеньорита Ментуччи? — мсительно спрашивает Лили. — Да не было никакой помолвки! — отчаянно сипит Северус. — Это всё журналистка придумала! Как её — мисс Скитер. — Было-не было, а осадочек остался, — говорит Лили. — Ладно, я согласна. И так это небрежно, что если бы я своими глазами не видел, как она убивалась по своему ПолуПринцу, то даже и поверил бы. Тут Эйлин мне говорит: — Хватит уже уши греть. Ты лучше придумай — где дракона брать будем? Или единорога уговаривать придётся? — Без дракона обойдёмся. — отвечаю я. — Есть у меня яд василиска. — А хватит? — сомневается Эйлин. — Там порядочно много нужно. Я не поленился — сходил за журналом Герпия Злостного, который я так и не вернул мисс Блэк. Стал искать описание ритуала возвращения души. И нашел. Как же я сразу-то его не обнаружил? Нужная страница была заложена листочком пергамента, на котором было написано: «Я согласна разделить» и витиеватая подпись мисс Блэк. В общем, тот день, когда б я корчился в ритуальном круге, пока Эйлин поливала ядом василиска мой дневник, чашу, медальон и диадему, заклиная копии моей души покоиться с миром, этот день мог бы стать худшим в моей интересной жизни, а стал едва ли не лучшим. Потому, что разделить со мной ритуал пришло столько магов и ведьм, что круг получился двойной. И ни один не разомкнул рук, и разделённая боль соединила нас всех, так же, как соединила мою душу.