Лили Эванс и возвращение души

Знаете, люди обычно слышат не то, что им говорят, а то что они хотят услышать. А то и сами придумают, а говорят, что услышали, и так всё и было. И это даже самые умные, такие, как мой Сев. Я родилась в Коукворте — серый такой, пыльный и бедный городишко. Жила с мамой, папой и старшей сестрой Петуньей. И с самого детства знала, что отличаюсь от них. Потому, что они были обычные-преобычные люди. Как здесь, в магическом мире, говорят — магглы. А когда мне однажды захотелось, чтобы осенние листья танцевали и превращались в бабочек — так и случилось. Мама тогда заплакала: «Господибожемой, онажведьма!», сестра прошипела: «Уродка ненормальная», а папа нахмурился и сказал: «Лили, детка, от этих твоих странностей не будет добра, давай лучше делом займись, чтобы на глупости времени не оставалось». И меня занимали делом так, что не оставалось ни времени, ни сил. Я мыла посуду, чистила и нарезала овощи, пропалывала клумбы, подметала и мыла пол. Учиться в школе мне следовало только на «отлично», иначе — никакого сладкого, и даже главного блюда — только хлеб и суп. К тому же, чем меньше я кушала — тем меньше было «странностей». Но всё-таки иногда что-то вырывалось — то разбитая тарелка сама собой склеится, то разбитая коленка враз заживёт. Чтобы мои «странности» не увидел кто-то посторонний, всё свободное время мне велено было оставаться в комнате. Дом у нас был маленький, а Петунья заявила, что брезгует ночевать рядом с уродкой, поэтому моя комната была под лестницей. Чулан, на самом деле. Так и жила. Вроде как каждый день похороны, только без покойника. Всё было привычно, пока были родители. Но однажды они поехали в другой город, и их поезд сошёл с рельсов. Смутно помню какую-то суету, чужие люди ходят туда и сюда, пол грязный, а мыть его не нужно — я взялась по привычке за тряпку, но Петунья зашипела на меня почище змеи. Неестественно умильные речи перемежаются такими же неестественными всхлипами. А я не понимала, что мне делать. Едва вернулись с кладбища — Петунья велела мне убираться в мой чулан, и снаружи щелкнул замок. Потом я слышала, как она говорит с каким-то человеком — меня отправят на обследование, потому, что Петунья не может опекать ненормальную уродку, такой место в специальной больнице. Я почувствала, как в груди у меня нарастает жар — так всегда бывало перед тем, как мои «странности» прорывались наружу всякими «неудобными» чудесами. Я изо всех сил тогда пожелала, чтобы мне оказаться там, где мои странности не будут странными, где я буду среди таких же, как я. В тот миг в глазах моих потемнело, и вместо чулана я оказалась в углу какого-то переулка. Дома вокруг были точь-в-точь как на иллюстрациях в книге романов Вальтера Скотта. Я села прямо на пыльные булыжники — сил не было совсем, в глазах темно. Вдруг прямо у меня над головой послышался шамкающий голос: — Ой, какой цветочек! Да похоже ничейный… — противная на вид старуха, ухватив за руку, подняла меня с мостовой, потащила куда-то. Сил вырваться не было. Я проспала целый день в доме этой старухи в такой же почти каморке, как та, в которой жила в родительском доме. Но едва проснулась — мне объяснили разницу. Если бы я и в самом деле была цветочком, как назвала меня старуха — там бы я и осталась, чтобы приносить старой сове доход, пока не сдохну. Она требовала, чтобы я поклялась своим именем, что буду делать что велено, и приносить деньги, но я сказала, что не помню, как меня зовут, и стояла на своём, хоть она и стегала меня верёвкой. А потом, когда ведьма ушла куда-то, я сумела открыть задвижку на двери чулана, и убежала. Вот только ни еды, ни ночлега мне никто не предложил бы просто так. Мир волшебников — это совсем не волшебный мир. И я опять сидела прямо на мостовой, и думала о том, что, наверное, лучше бы я отправилась в больницу — там ведь кормят. Вот тогда мне и повезло впервые, но по-крупному. Меня нашёл Сев. У меня уже сил не было бояться, поэтому я пошла с ним. Он накормил меня — я и дома не всегда так ела. Потом устроил, чтобы я жила в доме его матушки, которую сам Сев почему-то никогда не называл матерью, только Эйлин. Сев и Эйлин тогда учили меня всему, что было нужно для жизни в этом странном месте — Лютном переулке. А ещё Сев пристроил меня помогать в той же аптеке, где работал сам. Пол мыть я привыкла, а готовить простые зелья оказалось не сложнее, чем варить суп. Но главное, оказалось, что мои странности — вовсе не странности, а магия. И пользоваться ей тоже нужно учиться. И есть настоящая школа магии — Хогвартс называется. Вот только детишки из Лютного туда не попадают. Сева учила Эйлин, а ещё его аптекарь. Про меня они сразу сказали, что сложнее бодроперцового мне ничего не сварить, способностей нет. Это в Хогвартсе учат всему подряд, а в Лютном — тому, на чём денежки сможешь заработать. Однажды меня отправили отнести заказ старой полугоблинше, которую все называли — я сперва думала, в насмешку — Чаровница Фелиция. И это — вторая моя большая удача. Фелиция была крепкая, но ростом как пятилетняя человеческая девочка, с кожей землистого цвета. На некрасивом лице выделялся крупный нос с горбинкой и умные чёрные глаза. И Чаровницей её звали не в насмешку, а из уважения. О чарах Фелиция действительно знала всё. И она сразу сказала, что возьмется меня учить. Даже найдёт для меня подходящую волшебную палочку. Не за красивые глаза, само собой. Я училась и всё делала ей по дому, а Сев отдавал ей почти все деньги, что зарабатывал в аптеке. Хорошо, что Фил из кофейни на углу нас подкармливал, пока я не выучила основы, а то ноги протянули бы. А потом в аптеку зашёл какой-то важный господин, и обратил внимание на то, что у Сева настоящий талант к зельеварению. Пригласил Сева в свой клуб, и устроил к мастеру на обучение. Теперь уже Сев учился, так, что на сон ему оставалось часа четыре, не больше. Но зато появились денежки. Ели мы каждый день досыта, и отремонтировали домик Эйлин. А потом Сев нарядил меня с головы до ног, как какую-нибудь чистокровную волшебницу, да и сам приоделся. И всё всегда мы делали вместе. Бывало, конечно, что ругались, даже как-то раз подрались на потеху всему Лютному. Но всё равно были вместе. И так было до тех пор, пока Сев не затащил меня на вечеринку Слагхорна, развлекать почтеннейшую публику. Ну, я и развлекла. Всё легче и веселее, чем изо дня в день сумки или флаконы зачаровывать, чтобы не бились-не рвались, больше вмещали. Неожиданно для себя самой, я вошла в моду. Народ слушал песенки, глазел на меня, глазел на мои иллюзии — я все свои детские книжки вспомнила, а волшебники только ахали: «Какая фантазия!» Денежки звенели ручейком. Наконец-то, я не висла на шее Сева, а сама могла бы с ним поделиться, если бы он взял у меня хоть кнатик. Единственное, что я могла сделать — подкидывала денег Эйлин. Она сильно сдала, но не хотела переезжать из Лютного. Привыкла. Одно плохо — вокруг меня закрутилось полным-полно всяких бездельников. И со всеми приходилось быть любезной — никто ведь не бьет палкой дойную козу. Правда, я себя так поставила, что неприличные предложения мне если и делали, то без особой настойчивости. Даже извинялись иногда потом. Но хватало и приличных, от которых с души воротило. Вот, скажем, два дружка — Блэк и Поттер, золотые мальчики. Блэк тот просто всякий раз, как меня видел, сразу рассказывать начинал, какой он распрекрасный подарок для любой женщины. И бровками делал этак, с намёком. Но я всё вроде как в шутку переводила. А Поттер — тот всёрьез жениться на мне собрался. Даже с родителями потащил знакомиться. Те рассматривали меня, как рачительная хозяйка кусок мяса на распродаже. Вроде и сэкономить хочется, но душок не нравится, да как бы потом живот не разболелся. А мне при всём этом приходилось делать приятное лицо. Сев тем временем от меня вроде как отдалился. Оно понятно — у него мастерство, клуб, бизнес этот совместный с мистером Малфоем — «Зелья на любой вкус» — лишнего времени нет. Но даже, когда мы вместе где-нибудь завтракали, он начинал изьясняться столь чопорно, что чуть ли не «мисс Эванс». По Севу вообще никогда не поймёшь, что он думает или чувствует, пока сам не скажет, а этого от него не дождешься. Мне кажется, даже слепому было видно, что я-то его люблю всем сердцем и душой. Но не кидаться же мне ему на шею с изъяснениями, не умолять, чтоб он сказал — любит меня или нет. Ага, а если скажет «нет» — идти топиться со стыда? Тогда я придумала — скажу Севу, что Поттер хоть сейчас готов на мне жениться, и родители его не возражают, а я вот думаю — может согласиться? Буду миссис Поттер — буду жить как настоящая леди. Я рассчитывала, что Сев спохватится, сам меня замуж позовёт, а он наоборот, стал хлопотать, чтобы за Поттера меня сосватать. А мне так горько стало — я его люблю, а он… может и в самом деле считает меня вроде как сестрёнкой? И по-братски старается пристроить получше. А ещё газеты эти. Журналисты сами новости придумывают, а все им верят, думают. что так и было. Мне и родню придумали, чуть ли не самого верховного чародея Визенгамота, ага, мы оба — рыжие, и чистокровно-корректную биографию, и что с Поттером у меня нерушимая магическая помолвка. Я всего этого не рассказывала! У меня как интервью брали — сами вопрос зададут, сами на него ответят. Прыткопишущее перо кренделя выводит, я сижу улыбаюсь. Потом сама про себя читаю — много нового узнаю. А все верят. Даже Сев вроде как поверил. Обидно! Когда меня пригласили на приёме в честь новоселья у мистера Риддла петь — я заволновалась, но больше обрадовалась. Про мистера Риддла всякое рассказывают. Кто говорит, что он настоящий Тёмный Лорд, кто — что он гений, миллионер, филантроп. Я мистеру Риддлу очень благодарна — именно он помог Севу с получением мастерства, и мистеру Малфою его рекомендовал, но лично встречаться раньше не приходилось. Очень интересно было — какой он, этот глава клуба. Кроме того, я знала, что Сев на приёме точно будет. Я решила после своего выступления с ним поговорить всерьез. Раз он намёков не понимает — выскажу ему всё прямо. Если он и тогда от меня откажется — буду жить, зная, что сделала всё, что могла. В конце-концов, от разбитого сердца никто не умирал, это ведь не разбитая голова. Вот только все мои планы пошли прахом. Ни мистер Риддл, ни Сев моё выступление и смотреть не стали — ушли в другую комнату. А после выступления, оказалось, что мистер Риддл ушёл отдыхать и просит гостей не чиниться, развлекаться как им угодно. А Сев просто ушёл. Вот тут я действительно разозлилась. Это что — он от меня прячется? У меня аж горячий шарик в груди закрутился, прямо как в детстве. Я знала, что для взрослого колдуна или ведьмы выплеск магии неприличен, вроде как воздух испортить. Так что я побежала к ограде поместья, в котором мистер Риддл новоселился, крутанулась на пятке, и всю свою злость вложила в аппарацию. Ух, из всей магии это мне нравится больше всего! Миг — и я уже стою на Гоблинской улице — той, что пересекает Косую аллею рядом с Гринготтс-банком — перед домом, на котором красуется вывеска «Зелья на любой вкус». Я знала, что здесь же на втором этаже Сев живет. Ага, вон в окне мелькает свеча. Я изо всех сил зазвонила в колокольчик, потом забарабанила в дверь: — Сев! Я знаю, что ты здесь! Немедленно открывай! Открыл — весёлый такой, улыбается, как и не Сев вовсе. — Ой, привет, Лили! Слушай, у меня такие новости! Я ему: — Сев, нам поговорить нужно. А он отмахивается. — Лили, я документы получил на старое поместье Принцев. Там вроде как почти развалины, но надо смотреть. Это же так интересно! — Я с тобой! Вдруг там что-то опасное? — Я только посмотрю, что там! — крутанулся на пятке, и был таков. Сбежал. Дверь не закрыл. Ценных указаний не оставил. Это что сейчас было? Аппарировать по следу я не умею — я, всё-таки, не аврор. Придётся ждать, пока сам вернётся. Но я теперь с места не сойду, пока серьезно с Севом не поговорю. Поматерилась в ночную тьму для снятия стресса. Соседи, которым я помешала спать, метнули на звук что-то вроде ночного горшка. Я отзеркалила щитовыми чарами. Насладилась звуком разбитого окна и сочными ругательствами. Зашла в дом, дверь за собой на засов закрыла. Помнится, на втором этаже, в гостиной у Сева есть отличный диван. Я комфорт люблю, но могу и так обходиться. Завернулась в один из Севиных халатов, устроилась на ночлег. Утром Сев так и не появился. Вместо этого — я едва кофе успела хлебнуть — стали появляться клиенты. Я и не знала, что Сев настолько востребованный специалист. Хорошо, что я работала с Севом в зельеварне и в аптеке, а он, зануда, всегда всё размещает в определённом строгом порядке. Так что я быстро разобралась, где искать готовые зелья и журнал заказов. Я выдавала посетителям их заказы, записывала новые заказы в журнал, вежливо объясняла, что мастер Снейп внезапно уехал по неотложным семейным делам, так что если что-то срочное, то обратитесь к Малпепперу… нет? будете ждать, когда мастер вернётся? как угодно уважаемому заказчику! И всё это в концертной мантии цвета «электрик» с вышивкой — золотыми драконами. Переодеться я вчера не успела, да и сегодня было некогда. Ближе к полудню, похоже, в народе прошёл слух, что в «Зельях на любой вкус» нынче за прилавком мисс Эванс. Посетители выстроились в небольшую очередь и глазели. Я вежливо улыбалась, мысленно посылая проклятья всем этим бездельникам, Севу и севиному продавцу. У него же должен быть стоять кто-то за прилавком? Где этот таинственный «кто-то»? В час пополудни моё терпение лопнуло. Я, улыбнувшись особенно сладко, громко объявила, что лавка закрывается на время ланча. Едва не вытолкала всяких недовольных. Повесила табличку «перерыв». Поймала за ухо уличного мальчишку, сунула ему записку и пару кнатов, пообещала сикль за выполненную работу. Пацан мухой метнулся в совиный магазин, притащил мой заказ — клетку с молодой ястребиной совой, получил два сикля за скорость. Я немедленно отправила письмо мистеру Малфою, в котором со всем почтением сообщала, что его мастер зелий смылся, вопрошала, куда смылся продавец зелий, а также, что лично мне делать со всем этим безобразием. В смысле — с зельеварческим бизнесом. Мистер Малфой, надо отдать ему должное, ответил без малейшего промедления. В своём послании этот достойный колдун мне сообщал, что продал накануне свою долю в «Зельях на любой вкус» мистеру Риддлу и отозвал своего продавца. Так что теперь всё это безобразие не его, а мистера Риддла, и предложил вести дальнейшие переговоры с ним. Я написала мистеру Риддлу, борясь с горячим желанием просто хлопнуть дверью и уйти по своим делам, предоставив «Зелья» их собственной судьбе. Мистер Риддл на моё письмо не ответил. Он явился лично, как раз к тому моменту, когда нетерпеливые посетители забарабанили в дверь, намекая, что перерыв на ланч затянулся. Осмотрел нетерпеливцев холодно, изогнув бровь точь-в-точь так, как это делает Северус, и спросил своим звучным голосом: — Что угодно дамам и джентльменам? Через минуту перед дверью остались только те двое, кому действительно невмоготу, как видно, нужны были зелья именно здешней работы. Мистер Риддл лично записал заказы в журнал. Закрыл за посетителями дверь. Окинул меня с головы до ног нечитаемым взглядом — кажется, просветил наскозь. И сказал: — Мисс Эванс. Кажется, Вы уже заработали не ланч, а целый обед. Позволите угостить Вас? Я с радостью согласилась. Живот уже подводило от голода. Избаловалась я — привыкла кушать каждый день. К моему удивлению, мистер Риддл направился не в сторону Косой аллеи, и даже не на улицу Кружевницы. Узким безымянным переулком он вывел меня на угол Тенистого бульвара и Лютного, к той самой кофейне, где я впервые обедала вместе с Севом. Фила здесь уже не было, но жареную треску и какао по-прежнему готовили по всем правилам. Наверное, мы странно смотрелись здесь — мистер Риддл в безупречном костюме тонкого сукна и я со своими золотыми драконами на сине-зелёной мантии, но на наш аппетит это не повлияло. Когда первый голод был утолён, мистер Риддл поинтересовался, что случилось с его зельеваром, и почему я оказалась в роли продавщицы зелий, вместо того, чтобы приятно проводить время с женихом. Я, сначала запинаясь, а потом всё подробнее и откровеннее стала рассказывать о том что произошло вчера… и вообще в моей жизни. Мистер Риддл слушал меня так, как никто и никогда раньше не слушал. Потом сказал: — Мисс Эванс, боюсь, тут есть моя вина. Дело в том, что не далее, как вчера, я действительно вручил мистеру Снейпу документы на имение его предков. Разумеется, он захотел как можно скорее осмотреть новое имущество. Вы ведь понимаете, что наследственное владение многое значит для мага из старого рода? Я закивала на манер китайской куколки в знак согласия, и мистер Риддл продолжил: — Однако, дело страдать не должно. Я попробую сам выполнить хотя бы наиболее срочные заказы. Но к зельеварению у меня нет того таланта, как у мистера Снейпа. Мне потребуется помощник. Мисс Эванс, я правильно понял, что слухи о вашем скором браке с мистером Поттером несколько преувеличены? — Сильно преувеличены, мистер Риддл, — выдохнула я. Почему-то, мне доставило неизъяснимое облегчение выговорить это вслух. — В таком случае, может быть вы сможете освободить ближайшие несколько дней и поработать помощником зельевара? Я заверила мистера Риддла, что свободна до самой пятницы. К моему удивлению, он усмехнулся так, как будто понял, в чем соль шутки. Потом мистер Риддл расплатился за наш обед и дал официанту сикль на чай. Я аппарировала к пансиону «Лебеди Хоглейка», где снимала в то время комнаты. Наконец-то переоделась, собрала необходимые вещи, и ещё до пятичасового чая вернулась в «Зелья на любой вкус». После чего мы с мистером Риддлом до самого вечера в четыре руки чистили, измельчали всеми способами, выжимали, варили, кристаллизовали, возгоняли и настаивали. Ну, если мистер Риддл считает, что у него нет таланта к зельеварению, то либо он скромник, либо у него завышенные критерии. А уж как ловко у нас получалось работать вместе — как будто мы до того тысячу котлов зелья вместе сварили. Мне всё время казалось, что я рядом с Северусом. Даже как-то раз оговорилась, назвала мистера Риддла — «Сев». Он хмыкнул как-то невесело и говорит: — Если уж вы готовы называть меня по имени, то зовите — Том. Мне стало очень неловко, но в ответ на мои извинения мистер Риддл, нет — Том, заверил меня, что ему очень приятно такое неформальное общение. Тогда я попросила называть меня Лили, и работа пошла ещё веселее, так что к ночи мы сделали или начали выполнять все заказы, которые сегодня приняли. Северус так и не появился, не было от него и письма. После позднего ужина я хотела написать Северусу, может быть даже отправить громовещатель. Пусть хоть сообщит, когда его ждать. Но Том убедил меня не совершать опрометчивых поступков. Он объяснил, что для того, чтобы вступить во владение волшебным домом, а тем более поместьем, мало получить бумаги о праве собственности. Нужно провести несколько ритуалов, по сути — пройти испытание и договориться с духами-хранителями земли и дома. Это требует времени и сосредоточенности. Мне стало очень стыдно. Ведь я могла бы отвлечь Сева своим письмом и навредить ему! Эх, плохо, что у меня нет настоящего магического образования… Я забросала Тома вопросами. Он отвечал точно и удивительно понятно. Ух, как же много он всего знает! Странно — мы всего полдня знакомы — а такое чувство, как будто всю жизнь общались. Очень уж Том похож на Северуса. Нет — не внешне. Том красивый: черты лица правильные, темно-карие выразительные глаза, чуть волнистые чёрные волосы. И ещё — он очень взрослый. Как выражается Эйлин — зрелый. А Северус — это мой Сев. Я его люблю. Но вот как Том рассказывает — спокойно, внятно, с лёгким сарказмом, как смотрит — внимательно и спокойно, какое-то чувство заботы, которая как будто исходит от него и окружает меня… вот это всё очень напоминало мне моего Сева. Так что за те три дня, что мы с Томом хозяйничали в «Зельях на любой вкус», я как-то свыклась с мыслью, что у меня, кажется, появился самый лучший на свете старший брат. А на четвёртый день от Северуса прилетела сова. Он сообщал, что получил приглашение из Италии из мастерской магистра Бартоломью Борджиа — принять участие в некоем исследовании. Так вот — он, то есть Сев, уже там.