或許全部 - ВОЗМОЖНО ВСЕ

      Подниматься по бесконечной, крутой, узкой и петляющей, как пьяная змея, лестнице было муторно, жарко и долго. Муторно, несмотря на то, что они оба были полны сил, потому что не хотелось до задавленного крика; жарко, потому что солнце успело забраться почти в зенит с момента, как вышли из Цайи, а было это далеко не на рассвете, как намеревались изначально: он проспал, вернее, проспали оба, коварное местное вино! Ну а долго... Да гуй бы побрал тех, кто строил эту проклятую лестницу, неужели нельзя было как-то спрямить ее? Ну и еще потому, что оба поначалу дурачились, отвлекаясь от дороги. Вернее, дурачился, конечно, он, а шиди рычал и одергивал. Все как всегда.       — Как думаешь, далеко еще? — заставив себя утихомирить срывающееся дыхание, спросил негромко и спокойно: здесь никого не было на ли* вокруг.       — Гуй его знает. Скажи мне, почему мы не полетели на мечах? — с откровенным раздражением обернулся к нему шиди, ожег взглядом грозовых, серо-лиловых глаз, таких похожих на глаза его матери.       — Потому что территории клана Лань защищает барьер? — усмешка сама по себе выползла на губы.       — Который снимается на дату прибытия приглашенных учеников, пустая твоя голова! — шиди натурально зарычал и рванул вперед, вынуждая его тоже двигаться, уворачиваясь от кулаков.       Он не мог сдержать хохот, хотя внутри слегка досадовал: правда ведь, могли бы долететь до врат клановой резиденции, а не покрываться пылью и потом, взбираясь на эту гору! С другой стороны, такой способ преодоления пути от Гусу до Облачных Глубин вообще-то должен был показать смирение и готовность уважать правила и традиции пригласившего ордена. Если бы только ему еще хотелось именно это делать! Он помнил о трех тысячах правил ордена** Гусу Лань. Интересно, а члены клана тоже намертво скованы ими, или для них есть какие-то послабления? Хотя... это вряд ли. Гуевы праведники!       Как бы там ни было, а еще несколько витков тропы — и над головой почти внезапно нависла скала, срезанная, словно ножом. К ней вплотную примыкала высокая, в четыре-пять чжанов***, стена. Там, где тропа упиралась в нее, раздаваясь не особо широкой площадкой, врата. Сейчас они были распахнуты, и становилось возможно оценить толщину створов. Впечатление такое, что их вырубали из цельных бревен бессмертных дубов, которые уже шумели кронами в те годы, когда здесь еще и людей-то не было. Лани — те еще параноики. Единственный из кланов, чью территорию барьер окружает постоянно. Интересно, кто или что его питает?       На площадке они остановились, переводя дух, оправили одежды, отряхнулись от пыли. В шаге от ворот поклонились ученику в белых с голубыми узорами одеяниях и с лобной лентой в вышитых облаках, тот поклонился в ответ и протянул две нефритовых подвески, украшенные резными клановыми знаками, с изящными шелковыми шнурами для ношения на поясе — те самые легендарные пропускные жетоны, без которых было нечего и надеяться покинуть Облачные Глубины или войти в них в любой иной, кроме нынешнего, день. Даже если врата будут открыты, барьер не выпустит без жетона.       — Вздумаешь потерять — я тебе ноги переломаю, — совершенно серьезно пригрозил ему шиди, хоть и тихо, так, чтобы это не было услышано старшим учеником или кем-то из младших, уже спешащих, чтобы проводить гостей в выделенные для них комнаты.       — Что ты, — расхохотался он. — Ни за что не потеряю, иначе как мне выбираться за стену, чтобы спуститься в Гусу и принести вина или поохотиться в здешних лесах на фазанов?       Несмотря на то, что в Облачных Глубинах строго-настрого запрещались самовольные отлучки после отбоя, алкоголь и прочие развлечения, а слова юноши только что выдали его твердое намерение непременно нарушить с десяток правил, его шиди промолчал, только шикнул и ткнул кулаком в бок, вызвав лишь еще один смешок.       — Взгляни-ка, кто это там?       Вымощенная ровными каменными плитами тропа вела в сторону ученических общежитий, проходя мимо изящных павильонов, беседок, мостиков и каменных садиков, украшенных весьма скромно и почти аскетично. У одного такого павильона и стоял этот юноша. Его одежды выдавали высокое положение, а лобная лента — принадлежность к главной ветви клана. Он выглядел так, словно был не живым человеком из плоти и крови, но искусно высеченной из лотосового нефрита статуей. Даже игривый летний ветерок боялся коснуться его одежд и лишь робко шевелил концы ленты и волос.       — Если глаза меня не обманывают, то это младший Нефрит клана Лань, — ворчливо пробормотал шиди, сомкнув ладони в вежливом жесте.       То же сделал и его шисюн. Вот только, в отличие от своего шиди, голову он не опускал, и пристальный взгляд светло-серых глаз очень внимательно вглядывался в исполненное ледяного спокойствия и равнодушия лицо второго молодого господина Лань.       Что это было за лицо! Подобное безупречной жемчужине, оно, казалось, никогда не знало поцелуев солнца, а его губы, еще не утратившие детской припухлости, крепко сжимались, и все равно не теряли при том мягкости очертаний. Миндалевидные глаза, полускрытые густыми ресницами, сияли, словно темный янтарь или чистый акациевый мед.       Память юноши, обладавшая некой странной избирательностью, хранила множество вещей и знаний, необходимых заклинателю, ступившему на Путь меча, и не меньше вещей и информации, что могли пригодиться в розыгрышах и шутках, но почти стерла лица родителей, потерянных в раннем возрасте. Но одно лицо она сохранила так четко, словно выписанное тонкой кистью на обратной стороне век. Лицо мальчика в белой меховой накидке, перечеркнутое по лбу тонкой ленточкой, расшитой узором плывущих облаков. Мальчика с холодными янтарными глазами, который протянул ему, оборванцу-попрошайке, игрушку-барабанчик...       — Что ты застыл? — резко дернул его за руку шиди. — Идем. Не думаю, что этому Ланьскому Нефриту понравится твое внимание.       В ответ ему прозвучал звонкий смешок, всколыхнувший тишину долины, словно пение серебряного колокольчика.       — Если он — Нефрит, то ты у нас юный аметистовый господин!       — Заткнись!       

***

      Собравшиеся в этом году в Облачных Глубинах юноши прекрасно знали друг друга, пусть и не были ранее близко знакомы. Но мир тесен, словно яшмовая шкатулка, и связи между кланами подобны тонким золотым нитям, переплетенным в ней сложной паутиной дружеских и торговых отношений, вражды, соперничества, вассальных и побратимских клятв. Невозможно было, живя в клане Цзян, под рукой у госпожи Юй, не знать юного наследника клана Ланьлин Цзинь, мать которого была старой подругой Пурпурной Паучихи, к тому же, молодой господин Цзинь был помолвлен с юной госпожой Цзян Яньли. Нельзя было не знать, кто является наследником клана Не или Вэнь, хотя именно в этот год в Облачные Глубины из Вэнь не явился никто.       За первый день юноши успели перезнакомиться или хотя бы увидеть друг друга. К двум ученикам из Пристани Лотоса как-то незаметно присоединился Не Хуайсан, уже совсем скоро легко именовавший их «братец Вэй» и «братец Цзян». Втроем они поселились в одной комнате, где мгновенно воцарился легкий беспорядок, отличавший обиталище любого юноши, не закованного в строжайшие рамки правил, да еще и вырвавшегося из родного дома и из-под присмотра старших.       Занятия должны были начаться уже на второй день, и первый вечер было решено потратить на то, чтобы отметить знакомство. Но что за праздник без вина?       — Хорошо, что я припрятал пару сосудов той чудесной «Улыбки Императора» за стенами! — лукаво усмехаясь, заявил Вэй Усянь. — Осталось малое: сходить за ними.       Его шиди на это заявление только зашипел, словно пролитая на угли вода, но останавливать не стал — знал, что бесполезно.       — Не встрянь ни в какое приключение по пути! — вот и все слова, которыми он напутствовал своего взбалмошного шисюна.              Выбраться за стену было для юноши легче легкого. Пусть он и вырос в тех краях, где почти нет таких скал, но что для юного заклинателя стена высотой в пять чжанов, да еще и сложенная из дикого камня? Проворно, словно ящерица, взлетев на ее гребень, он столь же проворно спустился на другую сторону, пользуясь тем, что луна стыдливо прикрыла свой серебряный лик облачной вуалью. Отыскать место, где в корнях старого дерева были спрятаны два пузатых сосуда с вином, и вовсе было легко: уж такое он бы нипочем не забыл. Жалея только о том, что оставил в комнате цянькунь, куда можно было бы спрятать сосуды, чтобы возвращаться со свободными руками, он зажал в зубах концы шнуров, перевязывающих горловины, и бесшумно взобрался на гребень стены в тени старого дерева. И немедленно затаился, заметив на крыше ближайшего павильона светлый силуэт, тотчас легко опознанный. Не Хуайсан успел уже просветить, что младший Нефрит клана Лань не только признанный лучший ученик, но и тот, кто ведает всеми наказаниями. А Вэй Усянь намеревался ни в коем случае не попадаться. Тому было много причин.       

***

      Гусу Лань славился непревзойденным талантом Учителя Лань Цижэня, способного обтесать любого, даже самого отвратительного ученика до идеала. В глазах Вэй Усяня никто, вообще, совсем никто не мог сравниться с госпожой Юй. Госпожа Юй, раскручивающая змеиные кольца Цзыдяня, приравнивалась к богине. Это было непререкаемо.       О, его странная память могла стереть многое, но первые впечатления от семьи Цзян она выбила на сердце, как зубило мастера — иероглифы правил на Стене Послушания в Гусу. Вина и какая-то изломанная нежность Цзян Фэнмяня, искренняя привязанность шицзе — все это меркло и терялось в неприятии Цзян Чэна и его матери. Вэй Усянь, тогда еще просто Вэй Ин, словно запуганный дикий зверек, почуял их с первого же мгновения. Ему так хотелось тепла, любви и ласки, что он был готов на все, лишь бы их получить. Даже на то, чтобы перебороть страх перед собаками. Потому, услышав приказ главы клана убрать любимых щенков шиди, бросился ему в колени, умоляя не делать этого. Захлебывался ужасом и слезами, но обещал, что больше не будет бояться. Дрожал, как ивовый листик, но каждый день приходил с Цзян Чэном на один из хозяйственных двориков, где жили Красотка, Жасмин и Милашка, пару раз падал в обморок, стоило одному из щенков лизнуть трясущиеся пальцы... Смог, справился, переборол себя, страх, неприятие шиди.       Неприятие госпожи Юй переломить он так и не смог, но в этом была не его вина. За столько-то лет успел наслушаться сплетен и шепотков, понять, в чем корень беды. Но этот корень ему вырвать было не под силу, да и никому, увы, кроме главы клана Цзян и его супруги, а он был всего лишь сыном слуги, не ему лезть в отношения самых важных в его жизни (после родителей, конечно) людей. Чутье, ничуть не утихшее со временем, помогло выработать самую приемлемую стратегию. Это было больно — ведь так хотелось принять ничем не заслуженную ласку и тепло Цзян Фэньмяня, но он заставил себя избегать их. Избегать, выставляя перед собой как щит шиди, подталкивая его под тянущуюся потрепать по вихрам ладонь мужчины, хвастая его успехами, а не своими. «Шиди всегда первый, шиди — лучше, посмотри же, посмотри на своего сына!»       Больно, сложно, тяжело. Он справился. Но все равно каким-то непонятным образом именно он, Вэй Усянь, оказывался первым учеником клана Цзян. Вот как? Единственным, что примиряло с этим, была гордость Цзян Чэна и его требование, звучавшее в унисон со словами госпожи Юй: «Оправдай!»       Оправдывал. Ему почему-то с неимоверной легкостью давалось все то, что шиди приходилось зубрить, заучивать и тренировать до кровавого пота и полной неспособности воспринимать информацию. Как-то очень естественно вплелась в обязанности Вэй Усяня еще и помощь шиди, и не только Цзян Чэну, но и остальным младшим ученикам. Заметить неправильность в стойке во время тренировки по стрельбе — и поправить, пока госпожа Юй или две ее тени — Цзиньчжу и Иньчжу — не увидели. Гонять в их отсутствие мгновенно распускающихся учеников: госпожу Юй не порадует то, что они отлынивают!       Он старался, видят боги, как он старался! И Юй Цзыюань эти старания заметила.       Ему было... кажется, двенадцать, или около того. Да, почти двенадцать: лотосы уже отцвели, но Лунный фестиваль еще не прошел. И это был его первый, но далеко не последний серьезный разговор — почти взрослый! — с хозяйкой Пристани Лотосов. Он и сейчас мог бы дословно вспомнить все, что Пурпурная Паучиха ему сказала. Но самое главное можно было выразить в одном предложении: «Будь лучшим, будь верен, не смей навлекать позор на тех, кто дал тебе все».       Это было тоже нелегко. От матери ему достался слишком живой характер, огромная игла в самом нежном месте, провоцирующая на это самое место искать приключений, неприятие рамок и ограничений. И вот сейчас, в свои пятнадцать, он наконец нашел компромисс с «хочу» и «должен». Это Цзян Чэн мог сказать «Нельзя, но если очень хочется, то можно». Вэй Усянь руководствовался иным принципом: «Можно все, что захочешь, но с двумя оговорками: сперва реши, не пострадает ли от этого честь клана, и не попадись».       Два сосуда вина, по три шена**** каждый, были бы весьма серьезным проступком, и это не считая нарушения запрета на выход из помещения после отбоя, самовольной отлучки за стену и боги еще знают каких правил — он не успел ознакомиться со всеми. Так что никаких попаданий. Рано или поздно этой нефритовой статуе надоест, и она уберется. Интересно, а что это сам второй молодой господин Лань нарушает? Или не нарушает, а дежурит? Вэй Усянь ничуть не сомневался, что глаза у этого юноши не только цветом напоминают соколиные, но и в зоркости не уступят. А потому изо всех сил старался слиться с деревом и не шевелиться. Он был облачен в привычную темную одежду, оставив в комнате фиолетовые одеяния и серебряный колокольчик, бывший отличительным знаком клана Юньмэн Цзян, и мог надеяться на незаметность. А опыта в прятках у него было довольно, чтобы считать себя непревзойденным. Конечно, он не знал, насколько опытен младший Нефрит ордена Гусу Лань, бывший на пару лет старше. И потому его глодало любопытство. Он не собирался просто так оставлять в покое этого ученика, пусть и не так явно, не нарушая правил или нарушая их не слишком... громко.       Та самая первая встреча оставила неизгладимый след. Та самая игрушка до сих пор хранилась в его вещах, завернутая в тщательно отстиранные обрывки рубахи, вышитой мамиными руками. Это все, что ему осталось на память из детства, не считая так до сих пор целиком и не изжитого страха перед собаками. Ну хоть в обморок не падал и от лая не сжимался в комок, понимая, что любую псину он, взрослый и сильный юноша, легко прогонит.       Меж тем время шло, а нефритовый часовой все так же недвижно стоял на гребне крыши, лишь медленно поводил головой, оглядывая территорию. Вэй Усянь начинал терять терпение. Его вообще-то ждали! И как назло, под рукой или за пазухой не было ничего, что можно было бы швырнуть, звуком отвлекая внимание часового, небо очистилось от облаков вовсе, а луна не торопилась пройти свой путь и нырнуть за гребни горных вершин. Однако, если этот гуев второй молодой господин Лань — лотосовый Нефрит, то первый ученик ордена Юньмэн Цзян — никак не меньше чем черная Яшма! Терпения и упрямства ему не занимать.       Стоило об этом подумать, и маячивший на крыше силуэт неслышно двинулся с места, сделал пару шагов и ушел в прыжок-полет, и следующий, едва коснувшись носком сапога черепицы. Юноша проводил его восхищенным взглядом и тихо скользнул со стены, прячась в тенях. От него не укрылась ни их схожесть, ни вопиющие различия.