或許全部 - ВОЗМОЖНО ВСЕ

      Ян взошел на террасу ученического павильона, замыкающегося в квадрат вокруг небольшого дворика, открыл первую попавшуюся дверь и окинул взглядом убранство комнаты. Ничего, кроме трех узких кроватей, шкафа для одежды, длинного, на троих, столика у стены с прорубленным в ней узором, трех подушек для сидения, стойки для мечей и небольшого стеллажа для учебных пособий в ней не было. Не самая располагающая обстановка: все строго, аскетично и в черно-белых тонах. В принципе, он чего-то такого и ожидал, судя по рассказам гэгэ. И к особой роскоши не привык, хотя предпочел бы, чтоб дерево было теплых тонов, как в его покоях в Фэнхуан Во. Но — увы — он больше не был дома.       Стоило подумать, что еще целый год он не увидит ни дом, ни любимую сяо Аи, ни малышей Гнезда, накатила такая тоска, что захотелось упасть на пол и растечься чем-нибудь особенно гадким. Это у них с Аи была такая игра: если тебе плохо, ложись и говори: «Я слизь!». И тот, кто рядом, должен тебя собрать. Вот только… Собирать себя он доверил бы Аи, дагэ и эргэ. Мин и Линь, они… Они были хорошими друзьями, отличными шиди, но доверить им свою душу так, как доверял ее самым близким, Ян не мог. А потому приказал себе собраться и не растекаться. Он потом, когда вернется, побудет лужей слизи не пару фэнь, а целый кэ, и пусть Аи попрыгает вокруг него. А пока лучшим способом не растекаться будет занять себя чем-то другим. К примеру, разложить вещи, а после — оглядеться, пройтись по местам боевой славы, познакомиться с соучениками…       Вэй Ян воинственно прищурился. Он в нынешнем году оказался самым младшим, и это требовало не уронить честь клана и доверие Вэй-гэ. Не хотелось бы никогда слышать в свой адрес пренебрежительно-снисходительного «у него не получается, потому что он ещё маленький», или ещё чего-то подобного. Тем более что со многими молодыми господами, которые прибыли сегодня в Гусу, он знаком ещё не был, и они, не зная, с кем имеют дело, вполне могли попробовать ляпнуть нечто подобное.       Он не собирался прикрываться старшими, не хотел бы светить своим хао, хотя подозревал, что глава Лань или второй глава Лань могут в сердцах и проговориться — ну, при условии, что он что-то натворит. Но пока стоило попридержать язык за зубами.       — Мин, Линь, мое хао не упоминать.       — Как скажешь, дашисюн, — спокойно отозвался старший из братьев. — Чем займемся?       — Раскладываемся — и гулять. Посмотрим, сумею ли я найти путь к Холодным источникам, для начала.       — Принято, дашисюн.              Ну, вот так и вышло, что к вечеру они с Вэй Линем и Вэй Мином умудрились потеряться на каких-то совершенно одинаковых, пусть и безусловно красивых дорожках Облачных Глубин, среди совершенно одинаковых магнолий, причудливо изогнутых сосен, островков бамбука и гинкго. Тропинки, вымощенные диким камнем, вели с террасы на террасу, мостики были похожи один на другой, и где-то по дороге от источников, которые они все-таки нашли и даже ужаснулись действительно ледяной воде, Вэй Тяньянь свернул не в ту сторону. Позорище-то какое!       Сойдя с тропы, он присел под одной из магнолий, знаком указав шиди не маячить и тоже сесть. Заблудились они явно в той части резиденции, где мало кто ходит просто так, спросить дорогу не у кого, хотя шанс наткнуться на адепта есть всегда — это же не настоящая безлюдная глушь. Но это будет совсем позор, если их выведут отсюда за уши, как нашкодивших щенков, особенно если ноги занесли их куда-нибудь не туда.       Пришлось вспоминать расположение резиденции Лань относительно сторон света и пытаться понять, в каком направлении находятся не то что ученические комнаты, а хотя бы стена, чтобы дойти до неё напрямую и уже оттуда идти к воротам, а от них — в яши.       Они переругивались с кэ, прежде чем решили наконец, куда стоит идти, и углубились в кусты, не доверяя больше местным запутанным тропкам. А пройти успели едва с пару бу, как в Вэй Яна, шедшего первым, врезалось что-то, под кустами невидимое. От поспешных действий, вроде выхватывания меча и направления его в препятствие, Вэй Яна спасло то, что оное препятствие ойкнуло и высунуло из кустов макушку со сбившейся белой ленточкой.       Дитя обиженно дуло губы, смотрело большими зеленовато-карими глазами и благодаря забившимся в причёску листьям выглядело до того шкодливо, что Яну захотелось проверить, нет ли у него за пазухой лягушек или ещё чего-то подобного — его собственные сяошиди на такие проделки были весьма горазды.       — Ты чего тут стоишь! — голосок у мелкого был звонкий и вот именно сейчас звучал очень и очень вредно — Ян наслушался, умел отличать. — Это мои кусты! И ягодки мои! И ты не из клана! Ты кто? Я папе расскажу! И папочке тоже!       Обещание «рассказать папе и папочке» выдало мелкого с головой: насколько Ян знал, из обрезанных рукавов в Гусу были только двое, и это были сам глава Лань и второй господин Лань. И чтобы кто-то, а тем более — их воспитанник, рассказал им, как Вэй Тяньянь в первый же день оказался там, где его быть не должно… Это было последнее, что ему было нужно! Так что единственным выходом было срочно налаживать контакт. С шиди же он как-то справлялся?       — Я не стою, я иду, молодой господин. Как раз к выходу из ваших кустов. И если бы вы милостиво подсказали мне кратчайший путь к нему — был бы вам бесконечно благодарен!       Вопрос с ягодами Ян решил замять, потому что по пути они с шиди парочку сорвать успели, и ягоды действительно оказались недурны.       — Пых! — выдал мелкий какое-то неопределенное восклицание, покачался с пятки на носок и хитрюще прищурился:       — Вы заблудились! В ту сторону — Запретный город, туда нельзя ученикам без ленточек. А у вас ленточек нет! Папе скажу! Все равно скажу! Пошли, — гордо вздернув носик, по которому так и подмывало щелкнуть, Лань И — Ян вспомнил, наконец, его имя, — прошебуршал по одному ему видимому лазу между кустами.       Им с шиди пришлось продираться следом, ориентируясь практически только на звук. Но кусты кончились внезапно над одной из тропинок, Лань И, с видом генерала, который провел свою армию через неведомые земли, махнул рукой, указывая правильное направление:       — Там живут ученики без ленточек. А! Я забыл! — он потер грязной ладошкой лоб, насупился, потом просиял и принял серьезный вид, выдав: — Назовитесь! Чтобы я папам сказал.       Вэй Ян судорожно вспоминал всё, что Цзян Минфэн рассказывал ему о порядках в Гусу Лань, и кажется, нашёл то, что могло хотя бы отсрочить его приговор:       — Моё имя — Вэй Тяньянь, и вы, молодой господин, без сомнения можете рассказать обо мне своим родителям, но я всего лишь заблудился, от посещения территорий Запретного города, куда мне нельзя, вы меня милостиво уберегли. Но что вы сами делали за его пределами?       Мелкий насупился снова, глянул исподлобья.       — Ничего. Я гулял. Я никуда не убегал, понятно?       Ян проглотил смешок, скрыв улыбку учтивым наклоном головы:       — Конечно, молодой господин. Никто никуда не убегал, все просто гуляли, а после прогулки мирно разошлись. А если молодой господин подскажет, с какой целью он гулял, то возможно я смогу даже чем-то помочь ему?       Со стороны шиди послышалось тихое фырканье: быстрый разум Вэй Яна стоило бы проклясть столько же раз, сколько и благословить, потому что как только отступил страх быть пойманным на месте преступления, его тут же начал одолевать азарт намечающегося приключения — и плевать, что они еще не разобрались с последствиями предыдущего!       — Ну… Ага, — мелкий склонил голову набок и внимательно оглядел всех троих. — Я хотел принести себе кроличка. Их тут много, а в Запретном городе нет ни одного. Только они быстрые. Поймаешь мне кроличка?       Широко и наивно распахнувшиеся глазенки мальчика враз напомнили ему сяо Аи. Как и то, чем обычно заканчивались вот такие наивные просьбы, перед которыми Ян никогда не мог устоять. Но… что может быть безобиднее, чем поймать малышу кролика? Он и сам однажды это сделал — его трофей по имени Ягодка все еще обитал в Фэнхуан Во, обзаведясь подружкой и целым выводком детенышей, уже даже не первым. Так что…       Вэй Ян расплылся в улыбке:       — Конечно, поймаю, сяочжи!       Лань И нахмурился, заслышав незнакомое слово, и сосредоточенно зашевелил губами, повторяя:       — Сяо… чжи? Ты как меня обозвал?!       Вэй Ян поспешил объясниться, заслышав в тоне нотки назревающего скандала:       — Слово «сяочжи» означает, что ты мне родич — сын старшего брата мужа моего дагэ.       Молодой господин Лань продолжал хмуриться, осмысливая новое знание. Ян его в принципе понимал очень хорошо. Учитывая побратимство пяти глав и Чжань-гэгэ, родственные связи Великих кланов Цзянху становились на редкость запутанными. Он сам голову ломал, пытаясь все запомнить и разложить по полочкам. Ему-то это было ой как нужно, как наследнику, уже достаточно взрослому, чтобы посещать все официальные мероприятия и встречи. Не дай Пресветлая Гуаньинь ошибиться — сразу скандал! Особенно, если промах уловит кто чужой — свои-то только посмеются и поправят.       Он присел на корточки, поддернув полы белоснежного (вернее, уже не такого уж и белоснежного после путешествия по кустам) ученического ханьфу со знаком феникса на плече, принялся объяснять простыми словами, как сделал бы для сяо Аи:       — Твой папа — глава Лань, верно? А мой эргэ — Цзян Минфэн — его родной брат. А дагэ — Вэй Усянь — муж эргэ. Так что ты, молодой господин Лань, мне именно сяочжи и приходишься. Но если хочешь, я буду называть тебя просто сяо И. Договорились? А ты можешь звать меня Ян-гэ.       — А! Я вспомнил! Папа тебя по-другому называл.       Ян прикусил губу, внутренне умоляя, чтобы это было не…       — Ицянь… Ицянь… Забыл как дальше.       — Ицяньцыбусин, — со вздохом поправил Ян. Не хотел он признаваться, но раз уж его узнали… Тем более что молодой господин Лань с приглашёнными учениками общаться вряд ли будет. Но на всякий случай можно и попросить: — Это моё хао, прозвище. Только не называй меня так ни перед кем, кроме родителей, идёт? Пускай это будет наш секрет.       — Секрет? Ла-а-адно! Но ты поймаешь мне двух кроличков! — поставил свое условие мелкий гаденыш.       Что ж, Ян подумал, что с юным господином Лань они общий язык смогут найти — очень уж они друг на друга были похожи. Ну, ну, насколько он мог себя вспомнить в таком вот шебутном возрасте.       Кроликов они с Линем и Мином малышу все-таки изловили, уж где находится ближайшая кроличья поляна, Ян помнил. Правда, то, что восьмилетку пришлось оставить одного, ему не нравилось, но Лань И наотрез отказался от сопровождения и целеустремленно потопал куда-то по тропинке, прижимая к груди два меховых комочка, на прощание только кивнув — ручки были заняты.       Вернувшись уже без приключений к ученическим яши, приведя себя в порядок, они дождались ужина, пережили его — Сянь-гэ был прав, еда тут сущая гадость, и он совершенно не жалел о своем тогдашнем желании изрядно досолить и поперчить ее! Но ночь он провел почти без сна, волнуясь о том, добрался ли Лань И до дома вовремя и не попало ли ему за кроликов.       Утром же решил, что раз уж они официально родичи, что он сам же вчера малышу и объяснял, то он вполне может поинтересоваться им у главы Лань открыто. Не выдавая, конечно, того, что они уже знакомы. Просто сказать, что слышал о нём от Сянь-гэ.       Правда, в первый день этого сделать не получилось — дагэ успел занять время главы Лань первым. Частично узнав по обмолвкам самого дагэ во время прощания, частично — додумав историю из увиденного собственными глазами, Вэй Ян своим главой в очередной раз возгордился — ему самому до такого размаха ещё долго расти! И лучше — не попадаясь, потому что то, что сойдёт с рук герою войны и главе ордена, всего лишь молодому заклинателю может грозить суровым наказанием.              А дальше потянулись учебные будни, и Ян едва не взвыл, очень хорошо понимая, почему Сянь-гэгэ любыми возможными способами находил для себя развлечения за пределами стен Юньшэна. Учителя на уроках давали материал такими нудно-наставительными голосами, что хотелось лечь на стол и уснуть, а приходилось держать осанку и записывать. Но он ведь большую часть всего этого уже знал! Неужели его любимая Лилянь-по и тетушки с дядюшками успели обучить его большему? С каждым днем он убеждался, что в Чуньцю Вэй учат в самом деле быстрее и глубже. Или просто в первый месяц проверяли их знания? Он старался не высовываться, не хотелось прослыть выскочкой, да и гэгэ не раз говорил, что правильнее не показывать свой реальный уровень, тогда сохранится преимущество. Чжань-гэгэ в такие моменты смешно дул губы и припоминал какое-то соревнование меж ними… А после оба исчезали из поля зрения, и Ян каждый раз чувствовал неловкость, прекрасно зная, почему все вокруг вдруг забывали, где находятся покои главы и его супруга. И почему потом оба его гэ так высоко запахивают одежды. Вот уж без каких знаний он бы пока обошелся, но когда воспитываешься в клане целителей, как-то само собой получается, что об интимных сторонах жизни узнаешь достаточно рано. Старейшина Яоминь считала это правильным и объясняла, почему: лучше пусть дети клана узнают об этом от облеченных доверием взрослых, которые все разжуют и по полочкам разложат, объяснив, чем пробуют и ошибаются, делая больно и себе, и тем, на ком тренируются. Правда, эти уроки были в основном для старших шиди, ну, как Линь и Мин, которые уже и на девиц заглядывались, и целовались с кем-то. Ян на них попадал только потому, что был, как ни крути, первым учеником клана и дашисюном для всех. И всякое такое вроде поцелуев ему не светило еще долго — лет так восемь точно, потому что он твердо решил: никто, кроме сяо Аи, ему не нужен. В конце концов, он Вэй! Он дождется.       А пока приходилось тосковать вдвойне. А Вэй Ян не мог долго находиться в тоске — она медленно, но верно перетекала в злость. А своей злости Вэй Ян и все, кто его знал, опасались, а значит, с ней срочно нужно было что-то делать, пока не случилось непоправимого. Сянь-гэгэ еще дома ему сказал, что в таких случаях следует уходить подальше и играть. Но так как играть на пипе Ян пока еще не умел, а флейту — болван! — забыл дома, он решил, что не будет ничего худого, если попросить госпожу Мэйню об уроках чуть раньше, чем то было договорено гэгэ. Оставалась сущая малость: найти путь на пик Сычжичжу.              Очень кстати пришлось то, что учитель, который вел у них занятия, приболел (нет, Вэй Ян тут совсем ни при чем. В конце концов, не мог же учитель Лань не разбираться в чаях?), замены ему не нашли и учеников распустили, позволяя им выйти в Гусу, спуститься ниже по течению реки в Цайи или остаться в резиденции и провести день так, как им того захочется, конечно же, соблюдая все правила. Ян собирался соблюсти их… ну, по мере сил и возможностей. В конце концов, Сычжичжу — это не Запретный город, ведь так? Значит он вполне мог, гуляя, набрести на Шелковые Облака!       Именно что — набрести. Потому что Вэй-гэ, конечно дал ему несколько ориентиров, но предупредил, что с первого раза найти тропу, скорее всего, не получится. И Ян бродил уже несколько дней без всякого результата, если за результат не считать то, что он пару раз чуть не попался адептам Лань, неплохо освоился на территории и окончательно озверел.       Шиди его настроение различали чётко и старательно держали подальше от посторонних, но сами сбежать не могли — хотя Ян искренне старался держать себя в руках. Терпения, возможно, ему бы хватило, если бы не один из учеников.       Лю Вайнин был самым старшим среди них — перед самым началом обучения ему исполнилось девятнадцать. Он был наследником клана средней руки, вассального ордену Цинхэ Не, вместо меча носил саблю и гордился этим так, словно своими руками ее выковал, а до того — добыл металл и уголь. Хотя дядя Цзюэ не раз говорил, что к ковке сабель адептов не подпускают — это не цзяни, для которых участие будущего владельца как раз желательно. Вот Ян свой Ганъюй самостоятельно закалял, и Лилянь-по давала по бруску заготовки несколько раз ударить, и после — когда правила, он бил, задавая ритм, маленьким молоточком. Так что, можно сказать, поучаствовал в создании своего духовного оружия от и до. Только не выпячивал это напоказ. Да и меч старался держать в ножнах, несколько недоуменно глядя на то, как его соученики наперебой хвалятся своими. Гэгэ говорил, что обнажать меч можно только тогда, когда собираешься серьезно поработать им на тренировке или в бою. Ахах, а Чжань-гэ при этом слегка краснел ушами, но это хоть не заставляло его гэгэ исчезать в спальных покоях, как то напоминание про соревнование.       В общем, если бы не Лю Вайнин, привязавшийся к Яну со своими насмешками про то, что его меч, должно быть, простая железяка, да еще и дурно выкованная, раз он его не показывает, ничего бы не было, и Ян бы нашел пик старейшины Мэйню, и смог бы расслабиться, учась у нее играть или помогая чжичжуся с шелком. Но случилось как случилось.       Очередной подначки Ян не выдержал. Никого из шиди как раз не случилось рядом, чтобы одёрнуть его, и он едва удержал себя от того, чтобы не вынуть-таки меч из ножен и не продемонстрировать дураку на практике, насколько тот остёр. Остановило его только уважение к оружию и немногочисленным оставшимся в Гусу правилам, одно из которых как раз запрещало убийства на территории ордена. Тем не менее, это не помешало Яну предложить противнику выяснить степень остроты и закалки мечей на практике, испросив у наставников разрешения. Лю Вайнин ухватился за это предложение так, словно ему самому не хватало смелости высказать его вслух — а тут и не пришлось. Ян только скривился, глядя на это. И к наставнику отправился следом, хотелось бы слышать, что будет говорить наследник Лю. А то знал он, как легко макнуть в грязь чужую репутацию всего лишь словами.       В его присутствии Лю Вайнин гадости говорить не осмеливался и вёл себя прилично. Им даже позволили провести «учебный» поединок, такова была формулировка. Ян помнил по рассказам гэгэ, что ученикам полигоны открыли много позже начала обучения, сперва проверяя и подтягивая их теоретические знания. Он не знал, будет ли так и в этот раз. В конце концов, это был первый за семь лет набор учеников в Гусу Лань. Он питал надежды, что глава Лань пересмотрел учебный процесс и не заставит учеников страдать в классах слишком долго.       Поединок был назначен на один из выходных дней, и Ян не был особенно доволен тем, что придется потратить время на этого увальня Лю вместо того, чтобы идти искать тропу на пик Сычжичжу. Но что он мог сделать? Ничего, только закончить все как можно быстрее. Он не был так уж самоуверен: в конце концов, ему пока только четырнадцать, и он физически слабее и меньше противника. Но Сянь-гэ учил всех адептов Чуньцю Вэй использовать все, даже недостатки превращая в преимущества. «Если ты ниже — тебе же лучше, бей в те места, которые твой противник не привык защищать, сражаясь с равными. Подныривай под удары, уходи низкими уклонениями. Ты слабее? Не принимай удары меча на лезвие в жесткий блок, спускай их, скользи, уворачивайся, танцуй. Измотай противника, заставь его попрыгать и побегать, поворачивай лицом к солнцу, дразни. Разъяри, противник в гневе — половина победы в твоем рукаве. Сохраняй спокойствие, дыши ровно, не ведись на подначки сам. Шквал сломает столетнюю сосну, но ивовый куст лишь заставит пригнуться».       Лю Вайнин избытком прямолинейности, впрочем, тоже не страдал, хотя мечом они владели примерно одинаково — несмотря на разницу в пять лет, ха! — он всё же был выше почти на голову и значительно сильнее. А от совершенно неблагородных приёмов, вроде песка в глаза, его явно удерживало только наличие свидетелей. Ян видел это по движениям и взгляду. Как, впрочем, и самого Яна — гэгэ в своё время много сил пришлось потратить, чтобы отучить его использовать успевшие въесться в кровь уличные приёмы в тренировочных поединках. Но дурак Лю будил в Яне худшее. Особенно когда открывал рот. Очень хотелось направить тонкое острие Ганъюя прямиком в него, подрезать поганый язык. Слегка ужаснувшись собственным кровожадным мыслям, Ян снова промолчал на очередное — уже совершенно откровенное оскорбление, коснувшееся не его самого, а гэгэ, обоих. Только яростно кинулся в атаку на грани получения самых настоящих ран: никто не смел оскорблять его гэгэ!       Сабля, выбитая из чужой руки, кувыркнулась в воздухе и вонзилась в песок в пяти шагах от них, но у Лю Вайнина не было ни единого шанса ее подхватить и продолжить поединок: меч Яна вжимался ему в горло, и Ян был уверен, что желание продолжить движение, резануть — читалось в его глазах так четко, словно было выписано иероглифами с чжан размером. Он даже чуть было это не сделал. Остановил его голос наставника, объявившего о окончании поединка. Ян отвёл меч от чужой шеи, и пошёл к своей комнате не оглядываясь.       Ему срочно нужно было на что-то отвлечься, и желательно — не на поиски неуловимого пика Сычжичжу. Он старался не думать, как легко и просто пробраться в Зеленую галерею и уже через мгновение оказаться в любящих объятиях Сянь-гэ и Чжань-гэ, или в Пристани Лотоса, чтобы упасть перед сяо Аи и сказать, что он слизь, или… да хоть даже в Буцзинши! Наверное, это было бы даже лучше — выбить из себя всю неправильную, дымную злость, от которой изнутри жжет руки и грудь.       Но он не мог. Он просто не мог подвести гэгэ, который на него надеется, не мог взять и сбежать, он должен был вытерпеть. Ноги сами принесли его к Холодным источникам. Ян представил себе, как зашипит и пойдет паром вода, соприкоснувшись с ним, фыркнул и принялся раздеваться.       — Эй, ты еще кто такой? — буквально через фэнь прозвучало за спиной.       Ян зашипел, как та вода, которую он себе только что представлял, и всё-таки нацепил на лицо благожелательное выражение. Всё сегодня было против него, будто небеса решили устроить ему испытание!       — Вэй Тяньянь, приглашённый ученик из ордена Чуньцю Вэй. Пришёл сюда медитировать. — Ян оглядел группку мальчишек чуть старше себя в клановых ханьфу Гусу Лань.       — Сюда не допускаются ученики не из ордена, — высокомерно задрал нос их заводила, который с ним и начал говорить. Остальные внимали, глядя на него чуть ли не с благоговением.       — В правилах этого нет, — Ян чувствовал себя так, словно из последних сил держался за тонкую струну над пропастью. — Потому, молодой господин Лань, я буду считать, что не слышал ваших слов. Источники предназначены для медитаций, а медитации предполагают сохранение тишины. Ни вы мне, ни я вам не помешаем.       Ему ужасно не хотелось ступать в воду, оставляя на берегу одежду и меч. Он не знал, до каких пределов может простираться чужая наглость, но если бы это был он из тех времен, когда еще бегал по улицам Куйчжоу, то от неосторожно оставленного уже бы и следа не было. Но это же Лань?.. А то он не видел, на что способны эти гуевы праведники! Особенно по спине Чжань-гэгэ не видел!       Но раз гэ решился отправить его сюда, значит не всё так плохо? Ян тогда, конечно, был ещё маленьким, но тоже слышал о странном море среди старейшин Лань. Так что Ян всё-таки разделся и решительно шагнул в воду, тем не менее старательно прислушиваясь к тому, что происходит за спиной. А там зашептались, потом зашуршало и послышался тихий плеск — видимо, юные Лань не особо хотели спорить.       Чжань-гэ был прав, пусть медитации в ледяной воде и не были приятны поначалу, но холод утишал внутренний жар, присущий крови Вэнь, и ци начинала ровнее течь по меридианам, оба ее вида, не приходя в диссонанс. Его энергия Ян была чересчур горяча и своевольна из-за пламени, а истинная ци все-таки приводила к балансу не так быстро, как того хотелось или требовалось. Ледяные источники Глубин были полны медленной, холодной Инь, погасившей его гневное пламя почти мгновенно. Не то, чтобы это было идеальным решением, все-таки после каждого конфликта сюда бежать неудобно, но Ян взял себе на заметку.       

***

      Как ни странно, после инцидента с дураком Лю поиски Сычжичжу наконец увенчались успехом, причём почти случайно — Ян шёл уже натоптанным, изученным вдоль и поперёк маршрутом от источника, как заметил незнакомую тропку. Будь он где-то в другом месте, возможно и не решился бы идти неизвестно откуда взявшимся путём, но отказаться от возможности дополнительно изучить Гусу? Тем более что он подозревал, куда может вести эта тропа.       И подтвердил свои подозрения чуть выше по склону, заметив на земле и подстилке из листьев характерные следы паучьих лап чжичжуся. Дальше он почти летел, добравшись до посёлка на вершине в мгновение ока.       Там его уже ждали — в конце тропинки стояла дева-чжичжуся. Ян поклонился, как привык кланяться знакомым чжичжуся в Фэнхуан Во и получил такой же знакомый, традиционный для чжичжуся поклон.       — Эта Сисянь рада приветствовать юного брата Хуньюэбайчжи. Как эта недостойная может обращаться к юному господину?       Ух, это немного смущало: здешние чжичжуся все-таки оказались чуть более церемонными, чем живущие в Гнезде. Наверное, тут остались самые старшие, а к ним перебрались те, что помоложе и легче перенесли привыкание к новому.       — Этого зовут Вэй Тяньянь, и госпожа Сисянь права, этот — в самом деле диди Хуньюэбайчжи. Этого привела сюда договоренность со старейшиной Мэйню, если госпожа не против проводить этого ничтожного?..       — Вежливость твоя, деточка, все так же велика, но излишня, — голос старейшины прозвучал немного сбоку, в тени неохватных стволов гинкго ее темно-синее мужское ханьфу почти терялось. — Сисянь-эр, благодарю, что встретила мальчика.       — Шаньлян нюйши сердится?       — Не сержусь, но ты вогнала бедное дитя в краску.       Ян опустил голову, в самом деле чувствуя, как горят щеки. Даже странно, почему. Ну, ясно, что он привык к иному общению. Но что было не так, почему ему показалось, что он сделал что-то не так?       — Чжичжуся не любят, когда к ним так обращаются. Они — не господа и госпожи, — милостиво пояснила старейшина Мэйню. — Но и извиняться перед ними не стоит, позволь Сисянь сохранить лицо.       Ян поклонился, принимая наставление:       — Этот Вэй понял, шицзунь.       Ян смутно помнил эту женщину — когда Фэнхуан Во только обживался, она год жила в клане. В основном общалась с Вэй-гэ и помогала чжичжуся обустраиваться, иногда проводила время с тётушкой Цин — так что Ян нечасто её видел. И выглядела она тогда… старее.       Ян скосил глаза на старейшину. Она улыбалась, и Ян ни за что не сказал бы, сколько ей лет — двадцать пять или уже все пятьдесят? Хотя явно ведь намного больше. Пришлось мысленно обругать себя, напоминая, что его Вэй-гэ минимальному умению маскировать себя тоже учил, что уж говорить об этой женщине — она за свои немалые годы явно овладела этим умением в совершенстве. И ему лучше не пытаться угадать, сколько ей лет, а осмотреться.       Посёлок до боли напоминал такой же дома: те же мастерские, станки и шёлковые отрезы. Если прикрыть глаза — кажется, что рядом с ним идут не старейшина Мэйню и Сисянь, а Вэй-гэ и Байхуа. Пришлось прикусить себя за щёку, чтобы не расчувствоваться уж чересчур сильно. И хвала всем богам, что в его первый визит на пик Сычжичжу его просто напоили чаем, позволили покопаться в шелковичных коконах и немного поработать, натягивая нити на станок. А после отправили вниз, и когда вдруг пришли сумерки, он так и не понял, но пришлось поторопиться, чтобы успеть до отбоя. Успокоившаяся отчасти знакомым делом душа почти пела, спать ему не хотелось, зато пипа так и манила своими нежными линиями и медовым голосом. И он даже знал место, где его вполне могли и не застукать после отбоя. Хотя Сянь-гэ говорил, что туда довольно часто приходят ученики Лань… Но он будет осторожен. Шиди пришлось довольно долго уговаривать отпустить его, они и так были встревожены тем, что не могли отыскать его большую часть дня. Стало стыдно: Вэй Линь и Вэй Мэн с ним уже так долго дружат, а он — скотина неблагодарная. Пришлось извиняться, объясняться и обещать, что это не повторится — в следующий раз он обязательно предупредит, когда нужно будет уйти. Вот как предупреждает сейчас.       Им, кстати, говорили, что Яна ждут личные уроки у одного из старейшин Лань — такова была придуманная Сянь-гэ легенда, и известие о том, что он наконец смог поговорить с этой неуловимой личностью, друзей обрадовало. Так что на водопад его всё же отпустили.       Там оказалось достаточно шумно и безлюдно, чтобы Ян смог расслабиться и попытался взять пару нот. После посещения посёлка чжичжуся он успокоился настолько, что даже собственное неумелое бренчание почти не раздражало! Вот казалось бы: цинь и пипа струнные? Струнные. Принцип один и тот же должен быть? Да как бы ни так! Он достаточно неплохо умел играть на цине, ну, тот же Ванцзи уже не злился и не желал оторвать ему пальцы струнами, когда он практиковал некоторые мелодии. Он отлично играл на дицзи, это было просто, словно с родным огнем гэгэ передал ему и это знание. Но его ди не имела имени и не стала заклинающим инструментом. Он хотел играть на пипе. Он не зря несколько летних недель потратил на то, чтобы помогать мастеру Чу в работе над Шеньсянь, он чувствовал, что его инструмент вскоре обретет свой дух. Для этого была нужна сущая малость: научиться на нем играть. А у него пальцы словно деревянные становятся, стоит коснуться струн! Да что ж за наваждение?       Он упорно пробовал и пробовал, пытаясь найти правильное положение кисти на деке интуитивно, ведь у каждого музыканта оно свое. Пока не заныло запястье и не начало раздирать зевками рот. Сколько ему оставалось спать — он не знал, небо затянули тучи. Так что оставалось только надеяться, что он не упадет в кровать, чтобы тотчас подняться по колоколу.       С тех пор жизнь начала приобретать некоторые краски: занятия у наставников Лань с другими учениками по утрам, после — самостоятельные тренировки или посещение старейшины Мэйню. Пару раз ему удалось выбраться в Цайи — он, в отличии от старших учеников, вино не употреблял, но поесть чего-то не пресного было для него таким же праздником, как для них — выпить.       Тем не менее, чутьё уличного босяка вскоре начало беспокойно ворочаться внутри, хотя Ян сперва даже не понял, что это оно — просто начал думать, что снова заскучал, как только жизнь вошла в размеренную колею, и предпринял пару ночных вылазок.       Беспокойный зуд внутри не унялся.       Что не так уж он и не прав в своих тревогах, Ян понял, когда перед очередным уроком со старейшиной его шиди засобирались с ним.       — Дашисюн не должен идти один, — хмуро — в противовес всегдашней улыбчивости, — сказал Вэй Линь, как-то враз напомнив ему, что они в чужом клане, пусть даже главы его и приходятся ему родичами.       — В чем дело, Линь-сюн?       — Кое-что слышал. Ученики из компании Лю Вайнина шептались про зазнавшуюся мелочь, прости, дашисюн.       Ян даже чуть успокоился, узнав, чего ему стоит ждать. То, что ему попробует причинить беспокойство оскорблённое самолюбие великовозрастного болвана, было ожидаемо. Но от этого — не менее утомительно: теперь вместо того, чтобы учиться и развлекаться, как ему завещал Сянь-гэ, ему придётся тратить время и усилия на человека, который честно проиграл ему в тренировочном поединке.       Дальше, чем до подножья горы, проводить себя он не позволил — не стоило шиди видеть, куда он идёт и где начинается тропа. Пришлось даже уточнить, что барьер у дома старейшины всё равно не пропустит посторонних. А вот уговорить не ждать его возвращения было сложнее — пришлось напомнить, что Лю Вайнин не знает, куда он ходит и когда вернётся. Он, конечно, подозревал, что шиди не особенно-то послушаются просьбы, разве что приказа. Но приказывать он пока не хотел.       Урок на Сычжичжу принес в душу привычное умиротворение, струны в этот раз ложились под пальцы легко и правильно, хотя вкладывать в мелодию духовную силу Мэйню-шицзунь ему пока что строго-настрого запрещала. И Ян, ожидая встретить на обратном пути кого-то из шиди, не сразу отреагировал на нападение: один из прихвостней Лю Вайнина был на удивление похож статью и даже внешне на Вэй Мина. А вот когда из кустов полезли остальные, Ян понял, что придется отбиваться до последнего кулаками: его решили взять числом, но мечи при этом оставались в ножнах. И он не хотел быть тем, кто вынет меч первым.       Зато что в этот раз было ему доступно — так это босяцкие приёмы. Ян отступил назад в кусты, прицельно хлестнув веткой по глазам ближайшего противника, швырнул в следующего горсть оборванной с того же куста и заряженной ци листвы. Почти пропустил от третьего удар в бок — кулак едва задел одежду — и всё-таки пропустил от четвёртого, доставшего его в ухо. Отступил ещё раз, взметая перед собой вихрь пыли и опавшей листвы, давая себе время оглядеться: тот, в которого попала заряженная ци листва, утирал лицо от крови, задетый веткой щеголял быстро опухающими царапинами. Ещё трое были пока целы, а вот у самого Яна неприятно звенело в задетом ухе. Это злило — Ян не любил, когда те, кто причинял вред ему или его близким, оставались безнаказанными.       Он оскалился и отломил себе от ближайшего куста ветку покрепче, сдирая с неё листву и вновь посылая вперёд:       — Надеюсь, молодые господа удовлетворены тем, как я их приласкал? Боюсь, я в этом деле ещё не столь опытен, как они, особенно если мне оказывают внимание столько блистательных юношей разом!       — Выкормыш темного отродья! — сплюнул в его сторону кровью тот, которому в первый раз прилетело листвой. — Я тебя землю есть заставлю, тварь!       — Это мы еще посмотрим, кто кому приятного аппетита пожелает, — Ян скопировал любимую усмешку гэгэ и покрепче сжал в кулаке ветку. Хлесткая, как раз как надо, и сучков-зазубринок достаточно. Видел он, что такой веткой можно сделать с тренировочным манекеном — Сянь-гэгэ показывал. Знание не то чтобы запретное, но не афишируемое, потому как из арсенала Теней.       Сянь-гэ не хотел учить его так, как учили его самого. Но Ян же упорный, допросился-доканючился. И это было тяжко, по-настоящему тяжко и по-настоящему больно после безжалостных тайных тренировок. Но сейчас он был готов воздать тысячу благодарностей гэгэ за науку. Ветка, напитанная ци до отказа, до того, что затлел ее кончик, замелькала в руке, когда он резко сократил расстояние между собой и обидчиками.       «Не стой на месте, крутись волчком, у тебя отличное чувство пространства и равновесия. Ты должен чувствовать всем телом противников, их намерения и движения, даже спиной. Удар — уворот, подныривай под замах. Ты ниже, пользуйся этим. Не стой! Шустрее шевели ногами. Удар — уворот, удар, отскок. Не пропускай удары, в голову — самое худшее, что может быть, теряется концентрация. Ты подвижен и прыгуч, пользуйся этим. Прыжок, удар сверху! Бей по ушам, по переносице, по глазам. По горлу бей вполсилы, если нет намерения убить».       Каждое движение Яна словно сопровождалось мысленным комментарием Сянь-гэ. И он не сразу понял, что помощь уже пришла, и не только его шиди, но и пара старших адептов Лань, и наставник Лань Ванму здесь. Даже чуть было не зарядил кому-то из Лань веткой.       Правда, поняв — ветку тут же испепелил на месте. И постарался вежливо поклониться, чувствуя, как ноет в боку и бедре — всё же пропустил пару ударов, и заставляя себя не скалиться, как бешеный пёс: с таким выражением лица в невиновность не поверят, даже если обвиняемый — небожитель. А прихвостни Вайнина явно постараются скинуть вину на него. Потому что — Ян не удержался и оскалился снова — пострадали больше.       — Что тут происходит?       Ян мысленно застонал и закрыл лицо грязными ладонями: кой яогуай принес вот именно сейчас и именно второго главу Лань? Теперь в невиновность Яна точно никто не поверит — Лань Чуньяо слишком хорошо его знает!       — Этот ученик просит прощения, — он сделал шаг вперед и низко поклонился, сложив ладони. — Этот ученик просто возвращался с занятий и столкнулся… случайно…       — В мой кабинет, всех, живо.       — Дашисюн, ты как? — Вэй Линь, почему-то щеголяющий роскошным, медленно наливающимся синяком на виске, подхватил его под локоть.       — Хорошо. А ты что?       — Случайно… столкнулся, — безмятежно улыбнулся А-Линь, рядом фыркнул А-Мэн, и Яна чуть попустило.       Отбрешутся. Ну, вернее, говорить-то они будут правду и ничего кроме правды. Верить им или нет — останется на совести тех, кто будет судить.              В кабинете второго господина Лань было просторно и обустроено явно на двоих — видимо, глава Лань и второй глава Лань частенько работали вместе. Самого же главы Лань Сичэня в нем, к счастью, не было — тот, насколько Ян слышал, на днях как раз отбыл в Цинхэ. Что к лучшему: дело, возможно, удастся уладить до того, как оно дойдёт до Сянь-гэ. В официальной версии, конечно, так-то Ян обязательно гэгэ всё расскажет в подробностях, хотя возможно и не в письме.       Начали опрос с компании нападавших, хотя Лань Чуньяо вполне мог думать, что жертв:       — Что вы делали там столь поздним вечером, молодые господа?       — Колокола еще не было, мы просто гуляли, — дерзко заявил тот, которому Ян попал веткой по лицу так, что удар пришелся ровнехонько по носу и поперек губ. Опухло — будь здоров, и губами он еле шевелил, но все равно высказался.       — А этот бешеный на нас первым налетел! И использовал какую-то явно темную технику! Листья резали как ножи!       — Да все знают, что его глава — демон!       — Молчать! — Лань Чуньяо голос не повышал, но от одного слова воздух словно сгустился и заткнул всем рты, как комья плотно скатанной ваты. — Думайте, что говорите и кому. За оскорбление главы Вэй — триста ударов ферулами. Вэй Линьян, я слушаю тебя.       — Второй глава Лань, — А-Линь поклонился, слегка поморщившись, видно, голова гудела. — Этот ученик собирался встретить шисюна после его занятий у… наставника, но когда вышел из комнаты, получил по голове и потерял сознание ненадолго. Того, кто меня ударил, я не видел, но в этот час в яши были только мы с Вэй Чэнмином.       А-Мин сделал шаг вперед и отчеканил:       — Я услышал шум и тоже покинул комнату. Старшего шиди ударил Лю-сюн, после чего скрылся. Я не стал его догонять и привел Вэй-сюна в сознание, и мы оба поспешили встретить дашисюна, так как не далее как неделю назад были свидетелями разговора, в котором его упоминали не самым лестным образом. По пути попросили помощи у старших. Это все, второй глава Лань, — и он поклонился, отступая на шаг, чтобы поддержать А-Линя.       Лань Чуньяо смотрел на них с сомнением. Ему явно пришлось по вкусу вежливое поведение учеников Чуньцю Вэй, но вот репутация наследника Вэй играла против них, что с одной стороны было понятно, а с другой — искренне возмущало. Хулиганства — хулиганствами, но как раз в силу того, что Чуньяо слишком хорошо знал его — мог бы и понять, что Сянь-гэ он подводить не станет!       Ян прищурился:       — Второй господин Лань, могу я поговорить с вами наедине?       Лань Чуньяо явно не горел желанием с кем-либо разговаривать, и предпочёл бы назначить всей компании ферул, после чего с позором отправить всех в родные ордена. Пришлось настоять:       — Этому ученику нечего скрывать, но он не хотел бы, чтобы его слова поняли превратно. То, что мы слышим, остаётся в нашей памяти так же, как след от чернил на белом шёлке.       Слова о чернилах и шёлке сделали своё дело, и Чуньяо явственно — по крайней мере для Яна — изменился в лице:       — Молодые господа, будьте добры подождать снаружи.       Толпа из компании прихвостней Лю, нескольких адептов и учителя Лань и шиди Яна послушно вышла из кабинета. Чуньяо улыбнулся по-настоящему, очень неприятно:       — И что же господин Ицяньцыбусин хотел мне сказать?       Яну никто не предложил присесть, а на ногах он уже держался с трудом: все-таки ранний подъем и полный достаточно изматывающих уроков, а потом и «тренировки» день давал о себе знать. Так что, раз уж пошла такая веселуха, что достопочтенный второй глава «вспомнил» его хао… Ян внаглую приземлился на подушку у столика, правда, в достаточно благопристойной позе, а не копируя гэгэ, любившего развалиться без смущения и опираться подбородком на колено.       — Только то, второй глава Лань, что я дал слово Сянь-гэгэ вести себя пристойно и до сих пор пытался его сдерживать. Если бы мне нужна была драка, я устроил бы ее так, чтобы ни одна живая душа в Юньшэне не прознала, поверьте, пять лет назад я шалил здесь так, что меня никто не поймал, даже вы, неужели бы не удалось сейчас? Но эта драка — не моя затея, я клянусь. Второй глава Лань, у нас с Лю-сюном не сложились отношения с первого дня. Если помните тот тренировочный поединок — мне стоило труда вывести дело именно к нему. Не знаю уж, чем этот ничтожный не угодил наследнику Лю, но… Не угодил и не собираюсь угождать. Тем более когда и за спиной, и в лицо говорят гадости не только обо мне, но и затрагивают честь и достоинство моих дагэ и эргэ. Если на то будет ваша воля, я повторю свои слова и перед дагэ. Не я начал драку. Я всего лишь возвращался с пика Сычжичжу и не ожидал нападения. Это правда, — он поднес три пальца к виску. — Так же правда, что я и мои шиди примерно догадывались о готовящейся пакости. Но такого… не ждали. Шестеро на одного, второй глава Лань. Нападение исподтишка на моего шиди. Я готов понести наказание за драку, но я не зачинщик!       Поднявшись, он снова поклонился и уже жестко-официальным, без доверительных ноток, голосом закончил:       — Этот ученик просит второго главу Лань разобраться в произошедшем и вынести свое решение. Вэй Тяньянь примет наказание за то, что все же вступил в драку, а не избежал ее, как подобало. Этот Вэй признает, что его нрав далек от идеала и впредь постарается не быть столь вспыльчивым.       Неясно, что убедило второго господина Лань — упоминание Сянь-гэ, уверения, что он действовал бы тоньше или всё сразу, но он приказал позвать Лю Вайнина. А когда того привели — велел войти и его прихвостням, после чего устроил всей компании практически допрос, разве что пыточным инструментом не грозил. И ответы почти сразу перестали сходиться.       — Мне всё ясно, — Чуньяо устало прикрыл глаза. — Вэй Тяньянь — триста ударов ферулами за драку. Лю Вайнин и прочие — по тысяче ударов, — не дожидаясь вопросов и возмущений, наложил на них печать молчания. — Как я уже говорил — триста за оскорбление главы клана Вэй. Остальное — за ложь и драку. Также я напишу вашим главам.       Для всех в компании Лю столь суровый приговор и обещание сообщить главам стали неожиданностью. Ян, в принципе не наказывавшийся никогда, от гэгэ слышал об ужасных ферулах ордена Гусу Лань, но так же знал, куда потом идти, чтобы не свалиться после наказания. Цифра «триста» внушала опасения на грани страха: он потом встать-то сможет самостоятельно? Но цифра «тысяча» и вовсе вгоняла в панику: от его противников останется хоть мокрое место? Как бы он ни был зол, но смерти им не желал.       — Второй глава Лань, — тихо обратился он к Лань Чуньяо, — а… Тысяча… Это не чересчур?       — В самый раз. Не беспокойтесь, молодой господин Вэй, все останутся живы.       Когда их, приговоренных, уводили в Павильон Наказаний, Ян чувствовал на себе пристальный взгляд Яо, но в распознавании чужих эмоций по одной только ци он пока что был не силен. Вот гэгэ бы сказал, что именно нес этот взгляд задумчиво сощуренных золотисто-карих глаз.       Следующие пару кэ у Яна было одно занятие — не орать. И не уворачиваться. И не пытаться выдрать у осмелившихся его тронуть ублюдков ферулы и отходить их самих.       С тех пор, как Сянь-гэ забрал Яна с улицы, никто не смел его тронуть — и остаться безнаказанным. Его ни разу не наказывали физически, только заставляли исправлять то, что он натворил, и объясняли, почему так делать нельзя. Тренировки же и драки — это было совсем иное, там он мог попытаться — и даже обязан был — дать сдачи. Сейчас же он словно вновь превратился в маленького беспомощного мальчика, которого может пнуть любой богатый господин просто за то, что ему лицо Яна не понравилось, и это ощущение застилало кровавой яростью глаза и заставляло сжимать кулаки.       Но он выдержал и ничего не сделал. Когда его перестали бить, — он даже не сразу понял, потому что со стороны продолжали доноситься влажные шлепки дерева о плоть и глухие вскрики и стоны, — он разжал кулаки, выпустил прокушенную губу и встал. Отстранил бросившихся на помощь шиди и поплёлся, пошатываясь, в родной уже холодный источник. О, вот теперь он просто до глубины души понимал гэгэ, который отказался от телесных наказаний в их ордене. Что могли они дать, кроме ненависти и желания обломать эти самые ферулы о спины наказывающих? Вэй Ян в очередной раз преисполнился гордости за такого мудрого и во всех отношениях самого лучшего старшего брата и главу.              Дагэ прилетел уже через день — как только доставили письмо, видимо, так сразу и собрался. И Вэй Яну пришлось нарушить правило, запрещающее бегать сломя голову, потому что во врата Юньшэна вошла клубящаяся огненными всполохами туча, а не человек.       — Гэгэ! Сянь-гэгэ, успокойся! У меня все хорошо! Гэгэ, умоляю, не надо рушить Облачные Глубины! Я был виноват, я не сдержался, гэгэ! — Ян бросился этой туче на шею, и сразу ощутил поток исцеляющей ци, такой знакомой и родной. — Гэгэ, все хорошо. Я больше никогда-никогда не попадусь.       Рядом с ухом прозвучал смешок, и его чуть отстранили, чтобы осмотреть. Глаза Вэй Усяня все еще заливал лиловый огонь, и Ян вцепился ему в руку, словно маленький, боясь отпустить и стараясь успокоить. Но как же это грело! Как же приятно было, что Сянь-гэгэ за него так переживает. И стыдно до кома в желудке — больше не хотелось, чтобы брат так нервничал. Он должен гордиться Яном, а не вот это все.       Глава Лань и второй глава Лань тоже уже были здесь, но разумно стояли в сторонке. Сянь-гэ только раз покосился на них и проигнорировал, продолжая обнимать Яна. Яну было приятно, но не хотелось лишний раз привлекать внимание и раздражать глав Лань, так что он сам отстранился и подтолкнул гэгэ к ним. А то приехать и не поздороваться — это, всё-таки, неуважение… Сянь-гэ вздохнул и тоже отпустил его:       — Иди, А-Ян. Я поговорю с главой Лань, дождусь главу Лю и найду тебя.       — Я буду в библиотеке, гэгэ, — кивнул Ян и ушел, оглядываясь через каждый шаг.       Конечно, он понимал, что ничего брат главам Лань не сделает, да и он обязался подчиняться правилам принимающего ордена, поступив сюда на обучение, и наказания в эти правила тоже входят. Но, кажется, это не совсем понял дагэ. Как так? Или он это понимал, но надеялся, что Яну не доведется попробовать, каковы ферулы на вкус? Да что было гадать! Да, неприятно, да, больно, но больше унизительно, потому что вины Яна в драке не было, но он сам согласился принять наказание. И впредь, конечно же, больше не попадется.       Ждать Сянь-гэ пришлось примерно сяоши, и Ян не представлял, что можно обсуждать так долго. Да и к библиотеке брат пришел почти спокойный, уже без этих вот лиловых искр в глазах.       — А-Ян, домой я уйду через Галерею, так что у нас есть шичэнь. Расскажи мне, как ты тут и что на самом деле произошло с твоей точки зрения.       Ян пожал плечам. А что рассказывать, всё просто было:       — Молодой господин Лю, Лю Вайнин, за что-то на меня взъелся с самого начала учёбы. Лицо ему моё не понравилось, что ли? Начал цепляться, я не выдержал и вызвал его на учебный поединок, — здесь Ян приосанился и с долей гордости продолжил: — и победил. А потом он и его дружки решили потешить своё уязвлённое самолюбие и устроить мне тёмную. Да ещё и попробовали наврать, что это я на них напал.       Сянь-гэ задумчиво помолчал, видимо обдумывая историю и сравнивая версии. Сказал:       — А-Ян. Подумай ещё раз хорошенько, чем ты мог зацепить этого Лю. Обычно неприязнь всё таки на пустом месте не возникает.       — Все началось с меча, — подумав, сказал Ян. — Я Ганъюй особо не показываю никому, он же на твой Хэйюэ очень похож и искрит так же. Лю Вайнин прицепился, мол, если не показываешь, значит, твой дохлый клан тебе даже нормальный меч купить не смог. На поединке я ему Ганъюй во всей красе и показал. Потом… потом потянулись те гнусные шепотки про темность и что ты — демон, а значит и я тоже. Но меня не трогали, пока я не начал заниматься со старейшиной Мэйню. Они видели, что я уходил уставшим после тренировок, а возвращался почти отдохнувшим. Или... Ох… Я дурак, гэгэ, — догадка промелькнула внезапно, как искра во мраке. — Кто-то видел, как я зажигаю фонари вечером перед яши…       Сянь-гэ укоризненно вздохнул. Это в Фэнхуан Во никого не удивишь чудесами и странностями — его Сянь-гэ научил зажигать фонари одной ци чуть ли не в тот же день, когда Ян почувствовал своё ядро, а Чжань-гэ может призвать прохладный ветерок даже в самый лютый зной. Из тех, кого они приняли в клан, есть ребята, которые через пару лет смогут так же. И Ян совершенно забыл, что обычно такие умения доступны только могущественным совершенствующимся, да и то не всем!       Ян опустил голову. Дурак! Решил не привлекать внимания — и так попался. Хуже было бы только выйти к воротам и во всю глотку хао своё прокричать.       — Лю Вайнина его отец забирает домой, — сказал Сянь-гэ. — Но остальные остаются на обучении, хотя присмотр за ними будет ужесточен. А-Ян, будь осторожен и сдержан. Без заводилы и подстрекателя они поутихнут, а ты, я надеюсь, сможешь найти себе если и не друзей, то хороших приятелей. Постараешься, крольчонок?       Яну словно перышком по сердцу провели, так ласково это старое, детское прозвище прозвучало, что он по привычке уткнулся брату носом в плечо, спрятав повлажневшие глаза.       — Постараюсь, гэгэ, обещаю. Не волнуйся за меня.       — Ты знаешь, что я все равно буду.       Ян знал. И от этого все трудности и проблемы отходили на второй план.       

***

      Ян обещал — и Ян постарался. Наказание за драку было самым строгим и долгое время вообще единственным. Следующее он получил уже после того, как исполнил своё давнее намерение — испросил у главы Лань дозволения познакомиться и проводить время с сяочжи официально, не упоминая, конечно, что они уже были знакомы.       По лицу Лань Сичэня было видно, что идея познакомить своего наследника с Вэй Тяньянем его не вдохновляет, но приемлемого повода для отказа он не нашёл, так что пришлось знакомить.       Ян только в последний момент спохватился, что своё хао-то он попросил держать в секрете, а вот сам факт знакомства — нет! Но чутьё его не обмануло, и когда сюнчжан и сюнцю представляли их с Лань И друг другу, мальчик только хитро сверкал глазами и улыбался, но ничем их не выдал.       С тех пор время полетело весело и размеренно: занятия у старейшины Мэйню и наставников Лань — на которых Ян, бывало, засыпал с открытыми глазами, официальные визиты к А-И — на которых можно было договориться, где и как встретиться тайком, чтобы Лань И мог показать ему места, в которые без лобной ленты — или её носителя — не пускали заклятья. Сам мальчик действительно оказался егозой под стать Яну в его годы, и самостоятельно такие места облазил во множестве.       Взамен Ян помогал ему забраться туда, куда пролезть восьмилетнему малышу просто силёнок не хватало, и вместе с шиди ловил ему кроликов, птиц и лягушек…       На последних они, собственно, и попались. Несли слизких тварей Лань И, который за что-то — его сумбурные объяснения, чем таким рассердил его очередной сушёный Лань, Ян не всегда понимал — дулся на одного из своих учителей и планировал сунуть лягушек ему в бочку для омовения. План был рискованный, и Ян даже пытался мальчика отговорить — ему совсем не хотелось, чтобы его сяочжи наказывали, но добился в итоге лишь того, что детали прорабатывали вместе.       Ну и, естественно, за лягушками пошёл Ян. При свете дня, потому что зачем излишне рисковать и подставляться, на ночь у него другие планы были, но это не помогло. Трагическое стечение обстоятельств — то есть встреченный на обратном пути Лань Чуньяо, которому вот прямо сейчас потребовалось обсудить его успехи в учёбе, пустил всё прахом. Точнее, не дал добраться до безопасного места прежде, чем с лягушек слетело заклятье паралича, и они заквакали.       Ян смотрел, как ползет вверх, к лобной ленте, сперва одна бровь второго главы Лань, потом к ней взлетает вторая, как в глазах искрой мелькает понимание.       — Молодой господин Вэй… — тяжкий вздох. — Я понимаю, когда это проворачивает чересчур активный восьмилетка. У Лань И такой характер, что пакости — неотъемлемая часть его натуры. Но вам-то уже гораздо больше восьми! И даже больше девяти, когда вы ставили Облачные Глубины на уши, и вам за это ничего не было. И потакать шалостям ребенка, тем более участвовать в них…       — Второй глава Лань, — Ян дождался паузы, поклонился и ухмыльнулся: — А когда вы клей в ножны ученических мечей заливали, потакая шалостям девятилетки, вам было сколько?       Лань Чуньяо смерил его очень внимательным взглядом, снова тяжело вздохнул и сказал:       — Отпустите несчастных лягушек. Перепишите раздел «О благочестии» десять раз.       И мстительно добавил, когда склизкая пакость благополучно распрыгалась в разные стороны:       — Стоя на руках.       Это было нудно и утомительно, но Ян утешал себя тем, что воспринимал это как тренировку: Сянь-гэ не раз говорил, что руки у Чжань-гэ действительно сильнее, чем у него самого, а тот тренировался именно в ордене Лань. Наверно, каждый раз, когда хоть на полшага отступал от трёх тысяч тогдашних правил, вот так же шёл в библиотеку и сам себе назначал наказание: переписать раздел о благочестии, или буддийский трактат, или ещё какую нудятину…       Так что, можно сказать, всё шло прекрасно. Кроме совета гэгэ по приобретению друзей — история с дракой всё-таки сыграла с Яном дурную шутку, и особо общаться с ним не спешили. Пришлось вспоминать те уроки, которые гэгэ относил к искусству Тени, и брать дело в свои руки — поддакнуть там, здесь предложить помощь…. В итоге несколькими приятелями Ян всё-таки обзавёлся, и как мог очищал своё и гэгэ имена от звания «демонов». Оставалось утешать себя тем, что в Нечистой Юдоли, куда они отправятся уже совсем скоро, будет попроще: там и приятелей, и друзей у Яна и его шиди было несравнимо больше, нравы царили проще, да и сяо Аи туда будет наведываться точно раз в пару недель.              Но просто так покинуть Облачные Глубины, не устроив после выпускных экзаменов какую-нибудь грандиозную шалость, Вэй Ян не мог. В прошлый раз он всего лишь заставил всех адептов себя искать. Но в этот раз нужно было что-то помасштабнее, заметное, яркое.       — Сяо И, а ты, случайно, не знаешь, где хранится запас сигнальных огней?       Еще бы маленький проныра не знал. А то, что в хранилище можно проникнуть только с жетоном старшего адепта — знал и сам Ян, у них в клане было так же. Он собирался утащить жетон сам, вспомнить свои навыки, но Лань И удивил его, притащив нефритовую подвеску самостоятельно.       — У папы в кабинете их много. Только я потом назад положу, не потеряй, — важно задрал носик.       — Не потеряю, сяо И, не бойся.       Талисманы тени он умел рисовать так же искусно, как гэгэ, который его и учил. И заглушающие, и скрывающие запах тоже. Так что в ночь перед экзаменами они с шиди прокрались к хранилищу, утащив целую корзину сигнальных огней, которые остаток ночи и переделывали, осторожно соединяя в несколько конструкций, которые, сработав, должны были составить рисунок. Ян долго думал, какой именно. Перо? Но тогда все поймут, чьих это рук дело. Лотос? Нет, не годится, это символ Цзян. Решение пришло почти во сне, когда вспоминал все, что гэгэ рассказывали о себе. Еще не годились обычные запалы, и ему пришлось добывать пеньку, ограбив кладовую. Спали в итоге все трое от силы пару сяоши, но экзамен сдали на высшую оценку — иначе Ян бы себя сожрал сам и без соли.              Экзамен отгремел, оставив учеников, которые завтра уже разъедутся по домам на неделю, чтобы приступить потом к боевому обучению в Цинхэ Не, предаваться отдыху и обсуждать полученные знания. В честь этого дня отбой перенесли на час позже, чем и воспользовался Ян. Зимний день на самом деле короток, так что в девять уже было темным-темно, и только фонари у яши и прочих павильонов горели, заставляя снег искриться. Накинув темный плащ и натянув капюшон на нос поглубже, он выскользнул из яши и активировал талисман тени, стараясь идти по утоптанным тропинкам, чтоб не оставлять следов и не скрипеть снегом. Точку, из которой его ци гарантированно дотянется до всех запалов разом, он рассчитал давно, туда и шел. По пути заметил в одной из беседок главу Лань с супругом, поежился: вот же морозоустойчивые, и не холодно им зимней ночью пить чай на улице? Ой… кажется, они там не только чай пьют… Ой, кажется, он им сейчас добавит немного огня…       Отступать было поздно. Он остановился, глубоко вдохнул и щелкнул пальцами.              Фейерверки взлетали, взрывались, складывались в острые, ломаные линии и углы, пока в небе над Облачными Глубинами не расцвел гигантский, дерзко растопыривший ветки, синеголовник.