Горький... нежный...

      Порыв холодного ветра пробрался под одежду, и Хосок плотнее запахнул ветровку, стараясь сохранить тепло. Неизвестно сколько еще придется ждать. Здесь, на краю поля продувало гораздо сильнее, чем на трибуне в густой толпе болельщиков.       – Кошмарная погода. Осень в этом году для меня началась слишком рано.       Внутри у Хосока тревожно дрогнуло, еще до того как он повернулся к говорящему.       – Для всей Канаты́ тоже, – поддержал он разговор.       – Простите. Я Хаан, временный тренер Сури́зских чубу́к.       – Оу, – Хосок пожал протянутую руку, и его ладонь потерялась в чужой. По спине побежал неприятный холодок. – Парни сегодня… хорошо играли. Приятно познакомиться.       – А вы? – Хаан выдержал паузу, оглядывая стройного омегу в яркой одежде оранжево-белых цветов школьной команды по регби и бейсболку с логотипом. – Из группы поддержки?       Голос выдавал его сомнения. Омега выглядел молодо, но не настолько, чтобы учиться в школе. Из-за надвинутого на глаза козырька не получалось точнее определить его возраст.       – О да! – Хосок засиял широкой улыбкой. – Из самой смущающей группы поддержки.       Хаан нахмурился, не улавливая в чем ирония.       – Родительской, – пояснил омега, видя его замешательство.       – А-а-а. Забавно, – согласно кивнул головой Хаан. – Многим парням действительно становится неловко из-за слишком активных родителей. Но не многие из отцов это понимают. Чонгуку повезло.       Хосок усмехнулся и безнадежно покачал головой.       – Что? – не понял его реакции Хаан.       – Не вы первый, так что не расстраивайтесь, – продолжая улыбаться, объяснял Хосок. – Но Чонгук не мой сын. Не смотря на то, что наши предки из Чо́ду и, даже, на то, что у нас одна фамилия. Хотя… где-то далеко у нас есть общий предок. Наверняка. Княжеское семейство было плодовито.       – Одна фамилия? – Хаан чувствовал себя все глупее из-за невозможности уследить за мыслями этого омеги.       – Ну да. Чон.       – Ясно. Вы не представились.       – Оу, – Хаану понравилась форма, в которую вытягивались четко очерченные губы омеги, когда он произносил это междометье. – Извините. Чон Хосок, папа Хаора.       Сюрпризы не заканчивались.       – Хаора, – повторил Хаан, пытаясь осмыслить информацию.       – Да, – Хосок улыбался во весь рот.       – Дайте угадаю: я не единственный, кто этому удивился.       – Точно.       У Хосока уже начинало ломить скулы от широкой улыбки. Однако привычка прятать за ней свои истинные чувства была ему сейчас на руку, потому что больше всего хотелось поддаться панике и сбежать, а после, в безопасном месте, устроить истерику. А вместо этого приходилось держать себя в руках и поддерживать разговор. И ведь не уйдешь, пока этот копошун Хаор не выйдет из раздевалки.       Этот альфа… Хаан почти не изменился. По-прежнему выглядел великолепно, воплощая в себе все влажные мечты. Возраст только придал ему матерости, стерев с лица юношескую мягкость. Хосок ненавязчиво рассматривал его, восстанавливая в памяти подзабытые черты, залипнув на мега пухлые губы, занимавшие большу́ю часть лица. От них невозможно было оторвать взгляд, пока он говорил, как и от приятной чуть ассиметричной улыбки и ямочек на щеках. Сейчас в миндалевидные глаза с густой щеточкой ресниц читался лишь вежливый интерес, но он помнил совсем другой взгляд на себе. И, конечно, его габариты. Хосок физически ощущал, как на него давит эта грома́да. Как и его запах: тяжелый, густой… возбуждающий. Одно хорошо – ему не надо прикладывать силы, чтобы удержать свой собственный подальше от альфьего носа.       – А его тата?       – Что? – не понял вопрос увлеченный созерцанием Хосок.       – Тата Хаора, он…       – Я вдовец, – быстро перебил он Хаана.       – О, простите. Я не хотел.       – Ничего страшного. Вы же не знали.       Повисшую неловкую паузу ко всеобщему облегчению разорвал ликующий вопль двух подростков, которые неслись к ним. Хосок засветился от радости и начал совершать уморительные телодвижения (что-то среднее между танцем робота и марионетки), пронзительно крича в ответ.       – Ты видел, видел, как я играл, па? – довольный Хаор поднял Хосока в воздух и закружил его. Бейсболка слетела у того с головы и по плечам разлились волны темно-каштановых волос. – Я был как скала, как сверхчеловек.       – Конечно, видел, – с гордостью подтвердил Хосок. – Как ты мог этого не услышать? Я же кричал громче всех, – он стукнул сына по плечу и тут же оказался на земле. – Ты тоже был невероятен, Куки.       – Спасибо, папа Чон, – Чонгук расцвел от похвалы и с радостью шагнул в объятия Хосока, который потерялся между переросшими его подростками. Виднелись только тонкие руки, что ласково трепали две макушки.       – Твой проход в первой четверти игры это нечто. Твой тата не поверил своим глазам, когда это увидел.       – Правда? – парень пытливо вглядывался в глаза Хосоку.       – Конечно, – заверил его тот. – Да он сам тебе расскажет. Правда, его вызвали на третьей четверти, – от этих слов Чонгук заметно сник. – Ну, не расстраивайся, – Хосок сильнее прижал его к себе, утешая. – Вот, что значит быть крутым доктором в мелком городишке. Ну что, поехали, пока я себе нос не отморозил?       Хосок выбрался из объятий и обернулся к Хаану, который с непонятными для себя чувствами наблюдал за развернувшейся перед ним сценой полной заботы, любви и тепла.       – Рад был знакомству.       – Я тоже, – Хаан протянул ему руку, совсем позабыв, что держит в ней бейсболку Хосока, которую подобрал. Так что вместо рукопожатия они комично потрясли кепку. Заметив это, оба неловко засмеялись.       – До встречи, тренер, – хором попрощались парни.       – Пока, – задумчиво сказал Хаан трем быстро удалявшимся спинам. Бейсболка так и осталась у него. Он из любопытства поднес ее к носу, и едва учуял невнятные отголоски запаха.       Хосок быстро шел к машине, почти бежал, словно за ним гнались головорезы. К счастью, увлеченные обсуждением матча длинноногие подростки этого не замечали. Как и его резко изменившегося настроения. Они забрались в машину, и только там Хосока отпустило страшное напряжение, в котором он находился последние минуты, от чего его начало нервно потряхивать. Он старался себя контролировать, но его руки настолько тряслись, что он не смог с первого раза разблокировать биометрический замок зажигания. Он включил автопилот и с облегчением откинулся в кресле.       – Если ты не хочешь вести, папа, то пусти меня за руль, – переключил на него свое активное внимание Хаор.       – Нет, – последовал категоричный отказ. – Ты еще не дорос.       – Ну, папа! У меня уже есть права. И, вообще, ты включил автопилот.       – Мы не будем нарушать закон, сын, – немного резко прикрикнул на него Хосок. Несмотря на все усилия, нервозность прорывалась наружу. – Тебе придется подождать до шестнадцати лет.       – Это бессмысленно и несправедливо, – совсем по-детски надулся Хаор. – В чем смысл этого дурацкого закона. Я должен ждать до своего дня рождения, чтобы иметь право включить автопилот.       – Потому что ты можешь его отключить? А еще ты не несешь до шестнадцати лет персональной ответственности. Разговор окончен.       – Да ладно тебе, Хаор, – присоединился к их спору Чонгук. – Тебе осталось ждать всего пять месяцев.       – Пять месяцев и семнадцать дней, – дотошно уточнил Хаор. – Тебе хорошо, ты свой недавно отпраздновал.       – Вместо того чтобы ныть, – одернул его Хосок, – лучше подумай какую вечеринку ты хочешь, чтобы отпраздновать свой день рождения.       – Пап, ты лучший! – вне себя от счастья Хаор набросился на него с обнимашками. С заднего сиденья получилось у него так себе.       – Полегче, – мягко похлопал его по рукам Хосок, – ты меня задушишь. Поехали уже. Чонгук, ты к нам или тебя отвезти домой?       – Мне надо переодеться. Вечером будет гулянка в честь победы.       – Точно, – он совсем забыл об этом. – Что ж, поехали.       Голос Хосока смягчился. В конце концов, Хаор тут ни при чем. Если можно позволить себе такое допущение. Хосок нажал на «старт» и машина мягко тронулась с места. Парни на заднем сиденье обсуждали все подряд и, к счастью для него, почти не втягивали в свою беседу. Хосок же, цепляя отстраненным взглядом знакомый пейзаж, пытался осмыслить свалившегося ему как снег на голову Хаана. Привет из прошлого, с которым неизвестно, что делать, потому что ни разу в серьез не думал о том, что сможет встретиться с ним снова. И вот теперь он здесь. Это было настолько невероятное совпадение, что появился большой соблазн подумать, что к их новой встрече приложили руку Духи. Только какая им от этого выгода? Они, ведь, с Хааном не истинные.       До дома было совсем близко, но даже за это короткое время он успел перебрать кучу вариантов от позорного побега до «рассказать правду, и будь, что будет». Самые безумные и радикальные, вроде подстроить несчастный случай или найти повод и сменить тренера команды он отбросил сразу. Мысли в голове метались, как внезапно всполошившиеся птицы, в попытках найти спасение из западни. Эмоции тоже скакали по диаметрально противоположным секторам. Гнев сменяла апатия, надежду – отчаяние, панику – холодный расчет. А далеко в стороне, дожидаясь признания, тонкий и прозрачный как целлофан, остался незамеченным трепетный восторг от нежданной встречи.       Как бы то ни было, нужно было что-то решать, потому что Хосок не собирался пускать ситуацию на самотек. Сделать это нужно быстро. Но вот что решать? Они доехали до дома, и Хосок успел окончательно запутаться. Ему определенно не помешает совет. Совет практичного человека, который знаком с его ситуацией. Джин. Единственный, кто сможет ему помочь. С огромным облегчением почувствовав, что отчаяние перестало пригибать его к земле, он преступил порог своего дома. Какое счастье, что вечеринка традиционно проходит в день матча. Меньше будет вопросов от Хаора. Он быстро написал Сокджину и уже через несколько минут с волнением читал, что тот будет рад видеть его у себя в гостях. Его и две бутылки мартини. Довольно выдохнув, он принял душ и с удвоенной энергией взялся за те немногие дела, которые нужно было переделать до ухода. Закончив со всем и накормив сына, он начал собираться, параллельно выдавая стандартные родительские инструкции:       – Так, веди себя хорошо на вечеринке…       – Папа, мне уже почти шестнадцать, – умоляющим тоном напомнил Хаор, претендуя на самостоятельность.       – Вот именно! Поэтому никаких попыток сесть за руль. Чонгук тебе в этом не помощник. Не приставай ко всем омегам подряд и не лезь в драки. Ах да! Деньги, – Хосок порылся в кошельке и достал несколько купюр. – Сотни точно хватит. И я тебя умоляю – не пей ничего крепче пива.       – Папа, я никогда… – начал обижено Хаор, но был тут же перебит:       – Может кто-то и не помнит, – Хосок красноречиво посмотрел на сына, – но после прошлого финала твои пьяные друзья пытались протащить в этот дом одно невменяемое тело, – Хаору хватило совести виновато потупить глаза, от неловкости ковыряя дырку в штанине и молча дожидаться, когда отец закончит, но тот сегодня не знал жалости: – Через окно второго этажа! Хорошо, что вы, бестолочи, свалились в кусты и все закончилось синяками и царапинами. Я чуть не поседел за ту ночь.       – Ладно, я все понял, – буркнул Хаор.       – Надеюсь. Повеселись там. Вы сегодня хорошо играли и заслужили свою победу, – оставил свои нравоучения Хосок. Он приподнялся на цыпочки и поцеловал сына в щеку, ласково потрепав по коротко стриженым курчавым волосам, и с легким сожалением вздохнул: – Ты так быстро растешь. Скоро я смогу поцеловать тебя только в прыжке. Или придется носить с собой табуретку.       – Только не это, – простонал Хаор, который легко мог себе представить, как его непосредственный папа воплощает эту идею в жизнь.       – Ну-у-у, – сделал вид, что задумался, Хосок, – если ты обещаешь хорошо себя вести и периодически присылать своему папе сообщения…       – Папа, – протянул Хаор, безнадежно закатывая глаза, – давай вот без этого родительского контроля, – он пару раз согнул пальцы, изображая кавычки.       – С тебя не убудет, а мне будет спокойней, – Хосок был категоричен. – Я же не прошу тебя отчитываться каждые пять минут. Только «мы добрались, папа», «у нас все в порядке, папа», «мы веселимся, папа». Быть дома не позже часа.       – Ну, папа, веселье только начнется.       – Ты меня слышал, сын. Час ночи и не позже.       Глянув на часы, он всполошился и начал суматошно собираться.       – Ой, мне пора.       – И куда ты идешь? – поинтересовался Хаор, ничего не знавший о планах отца. После смерти таты он начал сильнее беспокоиться о таких вещах.       – Я? К Кимам. У нас будет своя домашняя вечеринка. Посидим, посплетничаем.       Хаору это совсем не понравилось. Чем безобидней звучали такие заявления от папы, тем масштабней и непредсказуемей были последствия. Слишком старательно он изображал небрежность, когда это говорил.       – Надеюсь, ты вернешься самостоятельно, – саркастично высказал он свои пожелания.       – Кто здесь взрослый? – в тон ему парировал Хосок. – Вот тебе прекрасный повод написать мне, чтобы убедиться, что с отцом все в порядке. Ладно, я побежал. И тебе тоже хорошего вечера.       Уже на пороге Хосок помахал сыну и, послав воздушный поцелуй, вышел из дома. Только через целых семнадцать минут он стоял у входа в дом Кимов и отчаянно топил кнопку видеодомофона в ее гнезде. Он так точно отследил время, что ушло у него на дорогу только потому, что постоянно сверялся с часами пока ехал. Дорога была просто бесконечной. Он даже переключил машину на ручное управление, потому что казалось, что на автопилоте она еле тащится.       Спустя ужасно долгие две минуты недовольный Сокджин открыл дверь. Не успел он и рта раскрыть, как вихрь «Хосок» налетел на него с обнимашками и выпалил:       – Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, Джин!       – Очень даже представляю, – съязвил Сокджин, отчаянно пытаясь расцепить руки, перекрывшие ему доступ воздуха. И когда ему, все же, удалось это сделать, его затопило отчаянием, переполнявшим глаза друга.       – Я в ужасной ситуации, и я не знаю, что мне делать.       – Может войдешь? – совершенно не впечатленный эмоциональным всплеском Хосока, Джин отступил в сторону, приглашая внутрь.       – Намджун дома? – поинтересовался Хосок, заходя и передавая две большие бутылки.       – Нет. Он на выставке запахов тропических лесов Джахарата после сезона дождей.       Омеги переглянулись с одинаковым скепсисом на лице.       – Кто-нибудь кроме него ходит на эти выставки? – с сомнением поинтересовался Хосок.       – Не знаю, – безразлично пожал плечами, очень широкими плечами, Джин, направляясь к месту их посиделок. – Я предпочитаю дизайнерские запахи. Когда-нибудь ты учуешь мою коллекцию.       – Спасибо, но я пас, – Хосок содрогнулся от одной только мысли об этом.       – Почему же? – поинтересовался Джин без особого интереса.       – Мои обонятельные рецепторы хотят умереть своей смертью.       – Как знаешь.       Они добрались до гостиной Сокджина. Так все называли комнату, заставленную разными безделушками, два внушительных шкафа в которой занимала коллекция фигурок легендарного компьютерного персонажа. Намджун тут появлялся редко и ненадолго. Именно здесь на широких удобных диванах Джин любил собираться в узком кругу друзей. Хосок тут же расположился на одном из них.       – Ты просто не представляешь, что со мной сегодня произошло, – выпалил он без всяких предисловий, и уже набрал воздуху, чтобы начать свой рассказ, но был остановлен.       – Сначала нужно подготовиться, Хосок, – Джин выставил перед его лицом раскрытые ладони. – Как я могу тебя слушать, если не соблюдены ритуалы?       Он подошел к небольшому бару, ютившемуся среди коллекционного мрака, и разлил мартини по бокалам. Поглощенный своей проблемой Хосок только сейчас обратил внимание, что пышные волосы Джина обрели удивительное сочетание розового, фиолетового и синего цветов.       – Прекрасно выглядишь, – сделал он комплимент другу. – Намджуну нравится? – Хосок подцепил прядь своих волос, чтобы было понятно о чем он спрашивает.       – Конечно, – с абсолютной уверенностью заявил Джин. – Разве я могу не нравиться?       Он вальяжно устроился напротив друга и, сделав глоток, выдохнул:       – Рассказывай.       – Он здесь, – не в силах оставаться неподвижным, Хосок вскочил и заметался перед расслабленным Джином, испытывая его вестибулярный аппарат на прочность.       – Кто?       – Тата Хаора.       – Квентин воскрес? – приподнял брови Сокджин.       – Не тупи Джин, – огрызнулся Хосок, но тот даже не поморщился на такую грубость, невозмутимо отпивая из бокала. Хосок крайне редко изменял своему дружелюбию, и только в крайне неприятные моменты своей жизни.       – Биологический тата.       Вот теперь Джину стало интересно:       – Как он вас нашел?       – Никак. Он нас не искал.       Было очевидно, что Хосоку никак не удается собраться с мыслями. В слишком разобранном состоянии находились его эмоции. Так что Сокджин подталкивал его рассказ наводящими вопросами. Такой вот словесный пинг-понг.       – В смысле?       – В смысле?! – не успевший усесться Хосок, снова подскочил, словно его пчела ужалила и замер, глядя на Джина широко раскрытыми от возмущения глазами. – В смысле, что это самое невероятное из всех самых невероятных совпадений в мире.       – То есть… – яснее не стало, но Хосок замолк, ничего не объясняя. Джин протянул ему бокал: – Давай ка ты выпьешь и немного успокоишься.       Хосок залпом проглотил мартини, словно обычную воду. Но это простое действие немного его успокоило, отодвинув истерику до «лучших» времен.       – Так лучше, – Сокджин снова наполнил его бокал, продолжая раздавать простые команды, которые Хосок, находясь в легкой прострации после эмоционального всплеска, мог выполнять. – Теперь сядь… сделай глубокий вдох… еще раз… а теперь глотни мартини. Чудесно, – похвалил он, видя, что Хосок приходит в относительную норму, – а теперь скажи, почему этот… альфа оказался в Сури́зе, если он вас не искал?       – Я же говорю – совпадение, – Хосок тут же начал снова возбуждаться, и Сокджин подтолкнул его руку с мартини. – Он здесь на замене. Тренирует команду моего сына.       – Рыжих козлов?       – «Сури́зских Чубу́к»!       – Не важно. Продолжай.       – Да нечего продолжать. Он подошел ко мне, пока я ждал Хаора и Чонгука из раздевалки. Мы немного поболтали ни о чем. Конец истории.       – И о чем поболтали? – похоже, сегодня из обычно разговорчивого Хосока информацию придется вытаскивать чуть ли не силком. Судя по теперешнему состоянию, эта встреча на самом деле очень сильно потрясла его.       – Ни о чем, говорю. О погоде, регби. Он решил, что я отец Чонгука. Ну, тут ничего нового.       – И что дальше?       – Я же говорю ни-че-го, – раздраженно ответил Хосок, допивая третий бокал. – Самое обидное, что он даже не узнал меня.       Настроение Хосока резко рухнуло вниз на отметку «уныние и разочарование».       – Не расстраивайся из-за этого, – Джин с трудом подбирал слова утешения. – Все же прошло семнадцать лет. Он обязательно вспомнит, если…       – Вот оно! Ты – гений, Джин, – Хосок в сильном возбуждении подскочил с дивана и полез обниматься. – Я знал, что ты мне поможешь. Стоит нам поговорить, и всё станет на свои места. Всё просто, всё гениально просто.       – Что просто? – Джину только и оставалось, что удивленно хлопать лазами на такую внезапную смену настроения.       – Он меня не узнал! Понимаешь? Не у-знал. И это значит…       – Что? – логика хосоковых рассуждений ускользала от Джина.       – Что мне не о чем беспокоится.       – И почему ты так решил?       – Ты сам сказал: «Прошло семнадцать лет». Естественно он меня не помнит. Все, что мне нужно – это держаться от него подальше, и проблема будет решена, – Хосок аж приплясывал от счастья.       – Но ты же не сможешь избегать его до бесконечности, – резонно возразил Джин. – Городок у нас маленький. Рано или поздно вы пересечетесь.       – Он здесь только до конца семестра.       – Ты уверен?       – Да. Хаор говорил об этом. Так что нужно продержаться четыре месяца, и жизнь снова войдет в привычное русло.       – Думаешь получиться?       – Да, – Хосок воодушевлялся все сильнее. – Он в школе уже третий месяц, не считая каникул, а мы только встретились. И то случайно. Что ж, – по комнате разнесся звон бокалов, и он торжественно произнес тост: – Выпьем за успех операции «Не попадись на глаза бывшему».       Сокджина по-прежнему одолевали сомнения, но вряд ли Хосок станет его сейчас слушать. И он решил подождать, пока у того не пройдет эйфория. А ожидание этого момента помогут скрасить мартини и необременительная беседа обо всем и ни о чем.       К моменту, когда к ним заглянул Намджун, оба находились в той стадии упития, когда мир вокруг прекрасен, и ты готов весь его заключить в объятия. Для Хосока подходящим кусочком мира показался Намджун.       – Джуни! – он с воплем подскочил с дивана и по совсем не ровной траектории добрался до вошедшего альфы, сграбастал в охапку и безуспешно попытался раскачивать. – Я тебя обожаю. Тебя и твоего мужа.       Намджун деликатно приобнял его в ответ, растерянно глядя на абсолютно невозмутимого супруга. Тот жестами за спиной Хосока показал, что позже все расскажет.       – Я тоже рад тебя видеть, – он буквально донес повисшего на нем и не желавшего отцепляться Хосока до его места и усадил обратно. Оглядевшись, он однозначно оценил обстановку: – Хорошо сидите.       – Мы будем сидеть еще лучше, если тут появится целая бутылка мартини. Как выставка?       – Прекрасно, – Намджун, все же сумев вырваться из цепких лапок Хосока, подошел к мужу и мягко чмокнул его в висок. Он положил ему на плечо руку, в которую тут же вплелись пальцы Джина. – Зря ты отказался пойти. В этой широте свой нос такими ароматами не побалуешь.       Джин только фыркнул, без слов показывая свое отношение к такому заявлению. Наблюдавшему за их совершенно будничными милованиями, Хосоку стало тоскливо. От недавнего веселья не осталось и следа. Глаза погасли, а уголки губ поползли вниз. Он ощутил, как сильно истосковался по такому вот простому семейному теплу. Одна из тех вещей, которая не беспокоит тебя до тех пор, пока не столкнешься с ней вновь. После смерти мужа таких стало заметно больше.       Заметив изменения в настроении Хосока, Сокджин легонько толкнул мужа в бок:       – Тащи бутылку. Мне понадобится допинг.       Намджун понятливо кивнул и вышел.       – Вы такая замечательная пара, – прохныкал Хосок, готовый вот-вот разреветься.       Джин обреченно вздохнул и, прихватив свой бокал и коробку салфеток, пересел ближе. Он не любил все эти плаксиво-утешительные истории, но Хосок был его другом, и он готов был потерпеть, раз нужно. А тот только и ждал, когда его обнимут надежные руки.       – Мне так не хватает его, Сокджин, – в голос зарыдал он, на глазах скукоживаясь от душевной боли. – Уже почти три года прошло, а я все никак не научусь жить без него. Постоянно в голове: «Квентин то, Квентин сё, надо сказать Квентину». Я так привык во всем полагаться на него, что едва-едва справляюсь с делами.       – Хватит киснуть, Хосок, – Джин протянул ему салфетки, и тот шумно высморкался. – Не все ужасно в твоей жизни: у тебя есть Хаор, и я вижу, как быстро ты научился…       «Справляться самостоятельно», – хотел сказать Джин, но неожиданный вопль прервал его:       – Я ужасный родитель! Хаор, Хаор, Хаор, – Хосок зациклившись повторял имя сына, в панике шаря вокруг себя.       – Да что случилось? – Джин ошарашенно хлопал глазами, нетрезвым мозгом пытаясь сориентироваться и понять, что делать. Бурная активность Хосока совершенно сбила его с мысли.       – Мой телефон. Где мой телефон? – бормотал Хосок, заглядывая под диван. Джин резво поджал под себя ноги, когда в них врезалась чужая макушка. Хвала духам, в этот драматичный момент в комнату вошел Джун с заветной бутылкой в руках.       – Хосок, что случилось? – забеспокоился он, застав гостя в столь странной позе.       – Мой телефон, – в полном отчаянии запричитал он, готовый снова сорваться в рыдания, – я не могу найти свой телефон. Я ужасный родитель.       Как одно связано с другим, мог понять только Хосок, но как единственный трезвый Намджун быстро сообразил позвонить тому, чтобы ускорить процесс. В итоге, играющий сопливую попсу, гаджет нашелся под пятой точкой Джина, который за это получил испепеляющий взгляд от одного и бутылку от другого, тут же по-тихому слинявшего, радостного, что ему не приходится в этом учувствовать. Перечитав все два односложных сообщения от сына, Хосок умильно прослезился и принялся строчить ответ.       – Папочка любит тебя? – на этом моменте Джин, через плечо читавший, что там набирает Хосок, не выдержал и отобрал у него телефон. – Ты с головой выдашь себя. Хорошо, что рядом есть умный друг, готовый прийти на помощь.       Безжалостно пресекая все невнятные попытки забрать телефон, он быстро напечатал ответ, добавив привычных для Хосока смайлов.       – Не благодари, – вернул он телефон владельцу, а следом и его бокал.       Еще через полбутылки джинова любовь лезть в дела своих друзей (только из лучших побуждений, и только чтобы им помочь, потому что со стороны виднее) уже не сдерживалась ничем – Намджун как внешний фактор удачно отсутствовал.       – Почему ты не хочешь рассказать? Ему… им.       – Рассказать что? – Хосок отвлекся от созерцания вращающегося потолка. Он старался оставаться неподвижным. Это Джин копошился рядом с ним: шуршал одеждой, звенел кольцами о бокал.       – Что они тата и сын.       – Потому что, – Хосок почти перестал ощущать свое тело, но мысли, что медленно вгрызались в его мозг, были предельно четкими. Эмоциональный ураган стих, оставив после себя опустошение. Безжалостно уничтожив все напускное, он вскрыл не самую приятную истину, на которую Хосоку, все же, хватало смелости смотреть и даже принять. Не сразу и без радости, но все же. А вот с вербализацией возникли сложности.       – Почему потому? – допытывался Джин, тоже желая разобраться. И помочь. Не важно, что он был совершенно не согласен с Хосоком. Тот долго молчал, пытаясь подобрать слова:       – Я сильно сомневаюсь, что кому-то из нас от этого станет лучше.       – И с чего ты так решил? Ты же у них не спрашивал, чего они хотят. Так, может, намекнешь, прозондируешь почву?       – Ты прав. Я не знаю, как они отнесутся к этой новости. Я могу говорить только за себя. И я не хочу им ничего говорить.       – Но почему?! – такая неприкрыто эгоистичная позиция изумила и возмутила Джина.       – Я тоже хотел, Джин. Много чего хотел. И почти всегда мои желания, когда исполнялись… я всегда разочаровывался.       – Может, ты слишком много хотел?       – Не в этом дело. Просто ты ждешь одного, а получаешь совсем другое, хотя это то, что ты и хотел. Не знаю, как сказать понятней.       – Неоправданные ожидания.       – Наверно, – пожал Хосок плечами. Стоило ему шевельнуться, и комната снова закружилась. – О чем это я?       – Почему ты не хочешь говорить.       – Точно. Мы семнадцать лет… да какое, всю свою жизнь жили друг без друга. Так зачем начинать? Нас ничего не связывает.       – А Хаор?       – За него я беспокоюсь больше всего.       – Но тебе не кажется, что они имеют право знать?       – Я не знаю, – отрывисто произнес Хосок. – Я очень много об этом думал. Еще когда узнал, что беременный. Даже искал его, Хаана, чтобы сказать. И потом… иногда. Даже с Квентином говорил об этом.       – И что он сказал?       – Что нечего искать себе проблем.       – В своем стиле, – хмыкнул Джин. – Практичен до мозга костей. Но сейчас проблема сама тебя нашла.       – Да, и я уже придумал, как с ней справиться. Хаора вопрос его биологического таты не волнует. Мы поговорили об этом, когда он начал задавать вопросы. С тех пор он ни разу не интересовался возможностью найти его. Даже после того, как Квентин… как его не стало.       – А если Хаан все же вспомнит тебя? Как ты будешь оправдывать свое молчание?       – Не знаю. Придумаю что-нибудь. Буду как он – сделаю вид, что не узнал.       – Ты совершенно не умеешь врать, – резонно отметил Джин.       – Я научился прятать эмоции, – возразил Хосок. – В последние годы.       – Но не врать напрямую.       – Ничего. Я порепетирую.       – Но почему, Хосок, ты так упорно отказываешься? Может это твой второй шанс? На новую жизнь, на счастье. Шанс все изменить.       – Я ничего не хочу менять, Джин. Я просто хочу жить спокойно. Хватит с меня потрясений.       Джин остался при своем мнении и принялся с удвоенной энергией, подпитанной мартини, убеждать Хосока, что тот не должен хоронить себя заживо, что глупо бояться новых отношений, пусть не с этим Хааном, так с кем-то другим. И вообще, он хочет ему только счастья.       Монолог затянулся, и даже его пьяный мозг начал догадываться, что хоть какая-то реакция на его слова должна быть. Потрепав Хосока по плечу, он понял, что тот вырубился. Теперь его не добудишься. Ругнувшись с досады, Сокждин пошел искать мужа. Намджун, поджав губы, оценил ситуацию (масштаб катастрофы, так сказать). И если с Хосоком все было ясно – тело просто нужно доставить домой, то к его благоверному были большие вопросы. Потому что, если он не угомонится до того, как Намджун вернется, то ночка ему предстоит непростая, мягко выражаясь. Он пошел подогнать машину, обещая себе, что не будет торопиться обратно. Хотя ничто не помешает Джину от скуки спалить дом или, еще хуже, добраться до одной из намджуновых коллекций.       Телефон Хосока зазвонил, и Джин, пошатываясь и спотыкаясь, полез его доставать. С трудом сосредоточив взгляд, он распознал буквы, которые так и норовили разбежаться по дисплею, и принял вызов:       – Отпрыск.       – Что? – раздался обеспокоенный голос. – Где папа? С ним все хорошо?       – С ним… – Джин критическим взглядом осмотрел бессознательное тело, оценивая его состояние, чтобы заплетающимся языком отчитаться: – все хо-ро-шо.       – Хвала духам! Дайте мне с ним поговорить, дядя Джин, – даже пьяным Джин уловил, как парнишке полегчало.       – Я не могу…       – Но…       – Не перебивай старших. Он спит. Так что твой комендантский час отменяется. Мне сказали, что ты был хорош на игре, так что жги до утра, малыш!       В этот момент в комнату вошел Намджун и с ужасом отобрал у способного учудить что угодно Джина телефон.       – Алло, алло! Слышишь меня? Это Намджун.       Хаор с облегчение выдохнул, услышав трезвый голос.       – Да, я вас слышу.       – Хорошо. Ты не переживай, парень. Твой папа в порядке. Они просто немного увлеклись.       – Эй! – возмущенный Джин не слабо так врезал ему по плечу.       – Он и в правду спит. Я сейчас отвезу его домой. Так что утром постарайся быть потише, Хаор.       – Я вас понял, – хихикнул Хаор на это замечание. – Пожалуйста, сообщите, когда привезете его домой.       – Конечно. Тебе не нужно об этом волноваться, – заверил его Намджун.       – Ну что? – нетерпеливо спросил пританцовывающий рядом Чонгук, не успел Хаор отключиться.       – Да, мы едем на карьер. Только мне нужно заглянуть домой. Но это еще не все, Гук, – с превосходством посмотрел на друга Хаор. – Скоро у меня будет тот виртуальный шлем, что мы хотели.       – С чего вдруг? – не понял Чонгук, но друг только загадочно улыбался, ничего не объясняя. (Ну и фиг с ним и его загадочностью. Все равно поделится.) А Хаор мысленно потирал руки: виноватый папа всегда легко поддавался на уговоры, тогда как обычно пришлось бы сильно постараться, чтобы получить от него что-то такое.       Закончив разговор, Намджун обернулся к Джину, который все это время барабанил ему кулаками по спине:       – Милый, если ты не перестанешь, я привяжу тебя к этому столу и оставлю так.       – Обещаешь? – в глазах Джина загорелся недобрый азарт. Намджун досадливо закусил щеку – кажется, он попал. Теперь его муж не успокоится.       – Как только отвезу Хосока домой.       – А я пока подготовлюсь.       Они громко поцеловались, Намджун подхватил на руки спящего и понес его в машину.       Утро в доме Чонов выдалось действительно тихим. И когда другие семьи уже садились обедать, эта только приходила в себя после насыщенной событиями ночи. Кто-то быстрее: взбодрившись в душе, закинув в себя нехитрый перекус и отправившись на пробежку. Кто-то дольше: неспешно отмокая в ванной с тонизирующей маской на лице и бодрящим коктейлем внутри.       После пары таблеток анальгетиков и чудотворного дневного сна, Хосок неспешно хлопотал на кухне и проматывал в голове вчерашний разговор. Ту его часть, которая сохранилась в памяти, и только сильнее убеждался в правильности принятого решения. Все замечания Джина, временами всплывавшие в голове о еще одном шансе на будущее и уколы совести, что он единолично решает судьбу трех человек, задвигались подальше. Туда, где на них можно было не обращать внимания.       Все для себя решив, Хосок четко придерживался выбранного пути. Благо, особых усилий для этого прикладывать не приходилось. Он перестраховался, сев на следующем матче подальше от тренерской скамейки и пропустив два школьных праздника, на которые и так не ходил. Вот и все изменения в его жизни за почти два месяца успешно применяемой стратегии. Напряжение постепенно отпускало, а уверенность, что если не терять бдительность, то все получится, крепла. Со стороны Хаана тоже все было тихо. Хосок убеждался в этом, временами ненавязчиво расспрашивая о нем сына.