Позволь мне услышать, как поёт твоё сердце

      Лëжа в уже в знакомой кровати, Антон сжался настолько сильно, насколько мог. Озноб бил по всему телу, а где-то в груди острой болью бушевали эмоции. В приливе ярости и адреналина парень не оставил себе времени, чтобы как следует расстроиться. Тогда в его голове звучал только один мотив: бежать. Не важно куда, главное, подальше от этого дома, от навязанных целей и не принадлежащих ему желаний. Антону было больно оттого, что родители не могут его понять, что они видят в парне лишь инструмент для достижения своих целей.              Его мать была врачом, отец был врачом, дед и ещë огромная куча поколений придерживались эту традицию. Всё они шли одной дорогой, которую им изначально избрали. Когда Антон увлёкся музыкой, он твëрдо решил, что на нëм эти фокусы не сработают, что, невзирая ни на что, он пройдёт своей дорогой. Однако это оказалось труднее, чем он мог предположить. Любое упоминание гитары в их доме превращалось в бесконечные споры. Каждая попытка противостоять заканчивалась побоями и запретами. Но Антон терпел и мог бы стерпеть ещë больше. Ради мечты, зародившейся в его сердце, ради друзей, которых он избрал на этом пути, он, наверное, смог бы сделать что угодно.       Но друзья оказались не такими уж и верными, как предполагал парень. Эта связь, которая всё это время не давала ему сдаться, оказалась просто словом. Как будто этой дружбы никогда и не было. И все те страдания, которые Шастун перенёс на своей шкуре, имели смысл только для него. Но ведь это была их общая мечта! А теперь Антон, словно пытаясь заполнить пустоту от ушедшего друга, берёт в группу учителя, о котором ничего не знает.       «Думаю, большая удача, что он оказался так близок мне по духу и мировоззрению», — подумал Антон. — «Это лучшая замена, какую только можно было найти». От мыслей об Арсении на душе стало немного легче. Шастун почему-то верил, что этот человек, сопящий рядом, сможет его защитить. Наверное, поэтому парень и выбрал его дом. Дом, где он наконец смог спокойно выдохнуть и мирно уснуть на мягкой кровати, до сих пор пахнущей Арсением.       Когда Антон проснулся, диван, на котором спал Попов, был уже собран. Эта картина навевала воспоминания о первом посещении квартиры. Тогда Шастун так же проснулся один и спал на этой же кровати. Тогда он не задумывался, где спал его учитель, а сейчас, кажется, он словно узнал какую-то тайну.       Освободившись от мучительных мыслей, Антон наконец поднялся с кровати и проковылял к двери. Входя на кухню, он приоткрыл рот в ленивом зевке и тут же встретился взглядом с Арсением. — Доброе утро, — Арсений смотрел на парня с неким вопросом в глазах, и Шастун понимал, что тот хочет спросить. Но он изобразил из себя дурочка. Уж очень ему не хотелось вспоминать события прошлой ночи. Они словно груз лежали на его плечах, не давая нормально вздохнуть. — Утро… — вяло отозвался Шастун и взял кружку с кофе, протянутую Арсением. — Думаю, тебе стоит объясниться, — мужчина явно не любил ходить вокруг да около.       Антон медленно сел на стул и сделал огромный глоток, стараясь как можно сильнее оттянуть неизбежное. Через секунду он зажмурил глаза и потёр переносицу. На его лице отражалось нежелание говорить об этом. Однако Попов был непреклонен. Не двигаясь с места, он продолжал сверлить парня выжидающим взглядом. В итоге, не выдержав такого напора, Антон начал издалека. — Я поссорился с родителям. — И сбежал из дома? — словно читая его мысли, продолжил Арсений. — Да. — Я, конечно, не стал выгонять тебя вчера, но ты же не думаешь, что сможешь остаться тут надолго? — Нет, я просто хотел переночевать, — в голосе читалась неуверенность, словно Антон пытался обмануть самого себя. — Я не знал, куда ещё пойти. — У тебя есть Настя и Шер, — на его слова Шастун лишь разочаровано вздохнул. — Понятно… — увидев печальное лицо Антона, протянул Арсений, отворачиваясь к плите, на которой уже давно жарилась яичница.       Мужчина молча переложил яйца на тарелки и достал из холодильника бекон, который сразу зашипел, достигнув раскалённой поверхности сковородки. Через несколько минут перед Антоном упала тарелка с тёплым завтраком. Над ней витал изумительный аромат, пробуждающий чувство голода. Недолго думая парень сразу же набросился на еду.       Всё время завтрака Арсений молчал, и это молчание заставляло Антона чувствовать себя неудобно. Ему казалось, что слова в тот момент были, но они застревали внутри, обрушивая на собеседников давящую тишину. Парень несколько раз хотел разорвать эту мучительную атмосферу, но каждый раз, когда он открывал рот, он не мог произнести не слова. Он смотрел на Арсения, пытаясь выцепить взгляд его голубых глаз, но тот всё время сидел, уткнувшись в свою тарелку. Этот жест словно проводил между ними грань, откидывая назад, в отношения «ученик-учитель», и из-за неё внутри всё сжималось. Антон чувствовал, что любое его слово сейчас может превратить эту границу в высокую стену, а когда она вырастет, то он навсегда потеряет Арсения.       В этот момент парень испугался собственных мыслей. И — в такт своему страху — отпрянул назад, глубоко выдохнув. Он всё ещё не отрывал глаз от мужчины до тех пор, пока не столкнулся с другими глазами, которые пристально смотрели на него, будто что-то выискивая. — И куда ты теперь собираешься? — Арсений наконец прервал их молчание, но вопрос, который тот задал, упёрся в Антона, как огромная игла. На самом деле где-то в глубине души он надеялся, что Арсений разрешит ему остаться, но в начавшемся разговоре он слышал только несогласие с его желанием, поэтому парень молчал. Не зная, что сказать, он опустил глаза и замер в нерешительности. — То есть никуда? Тогда советую вернуться домой. — Не могу! — тут же взорвался Антон. — Почему? — Не могу там находиться. — Почему? — казалось, что Арсению просто жизненно необходимо знать правду. — Что ты заладил «почему» да «почему»? Не могу и точка! — парень посмотрел на собеседника и замер под натиском тяжёлого взгляда, который так и сочился злостью. Он тяжело вздохнул и нехотя проговорил. — Мы поссорились, серьёзно поссорились. Не думаю, что смогу вернуться туда. Я не хочу жить там, не хочу пересекаться с теми людьми, не хочу слышать их нравоучения, о том как мне лучше жить. — Так куда ты собираешься пойти? — Арсений вновь вернулся к началу разговора, хоть уже и знал ответ на свой вопрос. — Я не знаю, — честно признался Антон. Тяжесть мыслей давила огромным грузом. Хотелось кричать и плакать одновременно, лишь бы выпустить этот поток эмоций, который комом застрял в подростковом горле. — Ты хотел остаться у меня? — вопросы становились всё труднее и труднее. Антон лишь приоткрыл рот в безмолвном ответе. — Ты же понимаешь, что, если я соглашусь, у меня потом будут проблемы? — Да, — Шастун выглядел очень подавленным, — но я не знаю, что мне делать. Я не могу остаться там и не могу куда-то сбежать…       Не выдержав такого напора, из глаз парня полились слёзы, свободно текущие по щекам. И какие бы попытки не предпринимал Шастун, он никак не мог остановить вырывающиеся из него эмоции. Арсений пододвинулся к плачущему ученику и крепко его обнял, прижимая к себе. Он чувствовал, как намокает его футболка от слёз подростка, лежащего на его груди. Тогда, наверное, за всё утро, мужчина подумал, что является последней надеждой на будущее для этого паренька. Единственным, кто может стать опорой, кто может помочь. Уже не думая о последствиях, он крепко прижимал к себе человека, который в какой-то момент стал для него очень дорог. Человека, чью мечту он обещал защитить. — Ладно, ладно, — Арсений похлопал парня по спине, — не буду же я каким-то зверем.       Антон отстранился и вопросительно посмотрел на своего мужчину. — То есть я могу остаться? — в его голосе читалась надежда, которую Попов никак не мог разрушить. — Да, — мягко ответил тот, и Антон разрыдался с новой силой, давая выход накопившейся боли, которая всегда скрывалась где-то в глубине его души.       Когда Антон немного подуспокоился, Арсений выпустил его из объятий и отошёл к кухонным шкафчикам. Оттуда он выудил чай и начал кипятить воду. — Наверное, не лучшее решение в моей жизни, но, думаю, оно было правильным. — Спасибо за всё. Арсений вопросительно посмотрел на Антона. — Ну, за дом и за то, что вступили в группу.       Мужчина мягко улыбнулся и потрепал парня по голове, как бы говоря, что благодарности излишни. Спустя пару минут вода наконец вскипела, и чайник издал характерный звук. Арсений быстро разлил кипяток по чашкам и поставил их на стол. — Ты вчера говорил, что отменишь репетицию, чтобы немного потренироваться со мной, — Попов как-то стушевался и дополнил. — Просто подумал, что это поможет тебе отвлечься. — Насчёт этого, — Антон постучал пальцем по кружке, подбирая нужные слова, — вчера во время ссоры… моя гитара как бы… сломалась. — «Как бы» — это как? — удивлённо поинтересовался Арсений. — Ну… Моя мама вчера её разбила. — Из-за того, что ты опоздал?! — Да, но у нас и раньше были проблемы, поэтому я несильно удивлён. Но в любом случае играть я пока что не смогу.       Арсений тяжело вздохнул и покачал головой. — И пожить тебе дай, и гитару найди, — после этих слов он ушёл в комнату, вернувшись оттуда с гитарой в чёрном чехле. — Считай это подарком на будущую победу.       Антон взял гитару в руки и положил на колени. Он медленно открыл молнию. Из чехла выглянул гриф. На первый взгляд гитара была старая и потрепанная; было видно, что она многое пережила. Когда он оголил её полностью, то увидел, что весь корпус обклеен стикерами. На некоторых можно было разглядеть имена, на других красовались надписи по типу «hello my name is», третьи содержали названия городов, которые красовались на фотографиях пейзажей этих городов. Также были наклеены стикеры с разными группами, с котами и посылами на хуй, со знаком анархии, бананом, мухой, скелетом и ещё уймой совершенно разных вещей. За всей этой вереницей ярких картинок уже было не разглядеть оригинальный корпус гитары. Они ложились друг на друга, перекрывая собой музыкальный инструмент, пропитывая его воспоминаниями, которых Антон не знал. Но он чувствовал, что всё здесь — это часть жизни Арсения, часть его мечты, которую тот передаёт в руки молодого парня. — Красивая, — только и смог сказать Шастун. — Конечно, она со мной до самого конца была, — Арсений явно гордился своей гитарой, которая, кажется, только и ждала своего часа.       Антон взял гитару поудобнее, зажал первый пришедший в голову аккорд и ударил по струнам. Из гитары раздался скрежещущий звук, который заставил всех поморщится. Следом раздался звук смеха Арсения. — Ты думал, что после нескольких лет в моём шкафу она будет настроена!.. — сквозь слёзы проговорил мужчина — Нет, но я… — Антон не находил слов и никак не мог скрыть своё смущение. На радостях он совершенно забыл о такой очевидной вещи. — Я сейчас её настрою.       Арсений не унимался, продолжая смеяться, пока Антон, не поднимая глаз, крутил колки. Когда струна издавала чистый звук, он переходил к следующей. — Из-за твоего смеха ни черта не слышно! — Ух ты! Можешь настраивать гитару без тюнера? — внезапно переключился с темы на тему мужчина. — Да. Друг научил, — Антон посмотрел на Арсения, считая, что его талан вполне покрывает его забывчивость. — Круто, — с неподдельным восхищением откликнулся Попов. — Я за все годы так и не научился. Думал, что это бесполезный навык, когда под рукой всегда есть тюнер. — Нужно просто слушать! — огрызнулся Антон. — И навык не бесполезный. — Ладно, ладно, не кипишуй, — Арсений отпил уже подостывший чай и молча уставился на Антона. Ему нравилось смотреть, как парень с серьёзным лицом дёргает струны, иногда морщится и продолжает крутить колки. Когда звук выходил хорошим, Антон улыбался, всегда играл ноту ещё три или четыре раза, чтобы убедиться в своей правоте. Когда все струны были настроены, Шатун ещё несколько раз прошёлся по каждой и, удовлетворившись в результате, зажал аккорд и ударил по всем сразу. Звук вышел намного лучше, чем в прошлый раз. Можно было даже сказать, что он был идеален. — Всё, можем начинать, — голос Антона вывел мужчину из ступора, он отвёл глаза и удалился в комнату за своей гитарой. Когда он вернулся, Шастун мельком заметил слабый румянец на щеках учителя, но, скинув всё на «показалось», принялся за игру.       Утро медленно перешло в вечер, и два гитариста совершенно не заметили, как солнце село за горизонт. Они уже давно перестали играть, прервавшись на ужин и разговоры. В этой идиллии им, казалось, хватало абсолютно всего. Два человека наслаждались временем, которое неумолимо двигалось вперед, не замечая никого на своём пути. Арсений уже спокойно играл свою партию, поспевая за Антоном. В конце мужчина уже даже не ошибался. Всё-таки навык он не растерял: нужно было его просто вспомнить. — Почему твоя группа перестала играть? — Долгая история, — Арсений положил перед Антоном тарелку с едой и сел напротив, явно не желая отвечать на внезапный вопрос. — Мы не спешим, — быстро ответил Шастун. Арсений глубоко вздохнул, погружаясь в воспоминания — Ну, скажем, из-за любви. — Как можно распасться из-за любви? — Ну, любовный треугольник, в котором все углы замкнуты.       Антон попытался воссоздать в голове эту схему. — Получается, — он ненадолго осёкся, — один был влюблён в человека своего пола?       Парень с улыбкой посмотрел на Арсения, но на лице второго было довольно мрачное выражение. Антон чуть отвёл взгляд, стараясь краем глаза уловить, о чём думает его собеседник. Но Арсений, сдвинув брови, смотрел на что-то в своей тарелке, не замечая замешательства парня напротив. Наконец выудив себя из своих же мыслей, мужчина тяжело покачал головой. — Что-то типа того… Но сейчас это уже неважно. Мы давно перестали играть вместе и перестали общаться. — Это грустно, — как можно тише прошептал Антон.       Парня всё ещё мучила мысль, кто из участников группы мог быть влюблён в человека своего пола, но задавать этот вопрос он не решился. Он не хотел видеть на Арсении эмоции, которые видел секунду назад. В глубине души Антон понимал, что, скорее всего, человек, сидящий перед ним, как раз таки и был влюблен в парня. Но этот вопрос так и оставался внутри него; там же, где и — отчего-то желанный — ответ «я». И Антон молчал, молчал, думая, как перевести разговор в другое русло, уходя от темы ориентации. — Ты, наверное, тоже думал, что вы всегда будете вместе? — Да, — коротко и лаконично отозвался Арсений, который всё ещё витал где-то в прошлом. — Мне всегда казалось, что дружба — это очень сильная связь, которую не так уж просто разорвать, но, видимо, деньги намного сильнее. — И вот он опять, — Арсений улыбнулся, проглатывая кусок сосиски. — Кто? — удивился Антон. — Идеалист внутри тебя. — Нет никакого идеалиста! — парень состроил обиженную рожицу. — В людях стоит всегда сомневаться, — на выдохе ответил Арсений. — Ты сомневаешься во мне? — Я сомневаюсь, правильно ли поступил. Думаю, чтоб вся эта ситуация не вышла мне боком, — мужчина поднял уставшие глаза. — И думаю, не промахнулся ли я где-то, соглашаясь с тобой играть, соглашаясь на твоё проживание здесь. Всё это приносит мне радость, но в будущем может обернуться той ещё болью. — Как повторение прошлых ошибок? — задумчиво отозвался Антон. Слова Арсения казались обидными и в то же время очень грустными. В какой-то степени парень понимал, что они оба боятся этого, но Антон, ещё не наступивший на эти грабли, шёл вперёд уверенно, с высоко поднятой головой. А Арсений постоянно оглядывался назад, мысленно возвращаясь в прошлое, которое осталось глубоким шрамом на его сердце. — Типа того, — Арсений пристально посмотрел в глаза Шастуна. — Однако, как бы я ни сомневался, не думаю, что смогу и дальше продолжать скучное существование. После встречи с тобой я снова начал дышать полной грудью. Поэтому… Спасибо, — мужчина ласково улыбнулся, совершенно не скрывая своей радости.       Антон отрезал от сосиски небольшой кусок и положил его в рот и, кажется, собирался сказать что-то ещё, но его прервал телефонный звонок. Парень достал мобильный из кармана и взглянул на экран. На нём высветился контакт «Мама».