Хватит

У Чимина было куча увлечений. Сотня, тысяча, миллиард. Огромное топкое море, в которое он нырял с головой до асфиксии, чтобы после жадно вбирать в себя разряженный воздух и быть абсолютно потерянным в пространстве. И нахождение Чимина в реальном мире более двух недель приводило Юнги в шоковое состояние. Тот не просыпал учебу, поздно возвращался с библиотеки, просиживая там за учебниками до самого закрытия. Спал по несколько часов не потому что нашел что-то интересное, а потому что домашки бессчетное количество и вроде как приближающаяся сессия. Легкомысленность отчего-то сменилась на строгую ответственность. А традиционный просмотр фильмов вечерами с чашкой горячего чая, обжигающего язык, сошел на нет. Как-то не до того. Юнги неофициально переехал к Чимину два месяца назад, радуя бывших соседей в общаге своей мертвой душой, а их меркантильное нутро действующим пропуском. Чимин же радоваться последнее время отказывался, улыбался измученно и возвращался за работу на ноутбуке, оформляя очередной ненужный реферат по дополнительному предмету. Юнги неуверенно мялся рядом, совершенно не понимая настроя парня и в итоге уходил на кухню, чтобы сесть за очередной заказ от какой-то маленькой компании. Прошедшее недавно ощущение безысходности вернулось. Сначала промелькнула в отражении зрачков любимых глаз, мазнула своими липкими эфемерными конечностями по расчесанному от нервов затылку и приставала в очию, прячась за спиной Чимина, когда тот от неловких поцелуев в шею устало отмахнулся. Не сейчас. Некогда. Юнги-я, нет. Намджун, недавно вышедший из академа парень, с которым последнее время Юнги сдружился, советовал просто поговорить. У флегматичного Намджуна все решалось просто. Но у Юнги, видно, на судьбе написано, что легко будет только в гробу и то не точно, лучше обратить в кремацию. Чтоб наверняка. Появившееся неуверенность, которая, на самом деле, и ни уходила никогда, проедала нутро. Жесткая рефлексия заела фальшивящей пластинкой в голове: успел ли он сделать что-то не так, не был ли переезд поспешным решением, не устал ли Чимин от него. Все-все-все навалилось разом. Наступила пора дешевых моментов из кино, где главный герой стоит под душем, наматывая счета за воду, и залипает на влажную плитку. Фильмы, порой, убивают всю романтику действительности, опошляя. Наверное, все бы и так продолжалось, если бы не через пару дней Чимин перестал спать. Сбил и так сбитый график полностью. Не ложился ночью, приходил после пар, вырубался на пару часов, чтобы проснуться под треск противного будильника в полночь и снова засесть за учебу. Юнги может быть и дурак, да ещё и с багажом неуверенности, но вымотанный Чимин с огромными синяки под глазами все же немного, самую капельку намекал, что, возможно, дело не в нем. В конце концов, Юнги успел поработать над собственной важностью и здравой оценкой над ситуацией за эти полтора года. Можно же хоть иногда думать, что дело не в нем? Правда ведь? Да? Поэтому под громкое «тилинь-тилинь», Юнги подскакивает первый, с дуру вырубает все будильники и с неверием ложится обратно. Чимин даже не шелохнулся: обычно он реагирует на третий из семи. И, возможно, Юнги сейчас стоит разбудить его. Поступить не по-дурацкому глупо, а по-правильному. Только правильно ли изводить себя до мигрени в голове, дрожащих рук и слабости? Вглядываясь в спокойное лицо Чимина, впервые расслабленное за такое долгое время, он засыпает. Из сна вырывается резко, будто разбуженный от какого-то громкого, глухого звука, и морщится слеповато в темноте. Силуэт вырисовывается не сразу, Чимин недавно покрасил волосы в темный цвет и на нем его черная футболка. — Что такое? — Я тебя разбудил? Прости, — Чимин говорит тихо, приглушенно. Сидит сгорбленной спиной и, боже, Юнги начинает медленно просыпаться, а вместе с ним и его глупая совесть. Как же невовремя. — Сегодня выходной, ты чего вскочил? Юнги неуверенно садится, ежась от прохлады помещения и замечает на полу светящийся дисплей телефона. Кажется, разбитого. Чувство вины съедает изнутри все сильнее. — Все в порядке, — Чимин заглядывает из-за плеча, смотрит своими темными влажными глазами, в которых, видимо, собралась усталость всего мира, и даже не тянется поцеловать успокаивающе, как это делал обычно. — Хотел немного позаниматься. Юнги, на самом деле, говорить очень страшно. Он боится сделать что-то не то, неправильно выразить мысль или как-то задеть. Боится получить колкое замечание в ответ или услышать подтверждение его мыслей. Но Чимину он ведь доверяет? Горло, правда, все равно в протесте сжимается. — Чимин… Тебе не кажется, что это перебор? — О чем ты? В голове только «ты лезешь не в свое дело», «не указывай», «думаешь, ты самый умный?», «ты такой высокомерный», но это же ведь Чимин? — Ты выматываешь себя. Чимин молча отводит взгляд, садится полубоком и смотрит задумчиво в стену. Юнги чувствует, как у него сердце в страхе перегоняет кровь интенсивно, больно долбясь в виски, и пусть это побыстрей закончится. Хочется как раньше. Когда все было хорошо. — Послушай, правда, все нормально, — Чимин начинает мягко, будто ребенку объяснять. Медленно жестикулирует, подбирая слова, хотя нервозное движение рукой, чтобы поправить волосы, не остается незамеченным. Для Юнги Чимин читается легко, будто открытая книга, написанная легким языком, прекрасным слогом и дополненная яркими картинками. — Завал по учебе, препод как на зло дикий попался, с ним так просто не договориться, но все правда в порядке. Не переживай. Чимин перехватывает нервно заламывающие руки Юнги, поглаживает успокаивающе и даже уголки губ приподнимает немного более естественно. Это порождает чуть больше сил на ещё один маленький рывок. Крошечный шажок, который способен сломать все. Рушится отчего-то все из-за маленьких деталек. — Мне кажется, что ты… Не то чтобы врешь, а что-то не договариваешь, — смотреть в такой момент в глаза почему-то страшно, но чувствовать подрагивающие слабые пальцы, заключенные в ладони, чтобы не сбежал, ещё страшнее. И больнее. — Я не пытаюсь тебя обвинять, но, мне кажется, тебе будет легче, если ты поделишься со мной. Ты очень помог мне однажды, я люблю тебя и тоже искренне хочу помочь, Чимин. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо, чтобы не загонялся в какие-то безумные рамки и чтобы не изнурял себя так сильно. Не ты ли говорил, что учеба это не то, о чем стоит переживать? — Я и не переживаю, — Чимин врет так открыто и неумело, что самому от этой фальши стыдно, из-за чего падает в куда-то Юнги в подмышку и пытается придумать какое-нибудь оправдание. С параллельным обдумыванием «а может все же сознаться», и это все читается в интонации, в приобнимающих неудобно руках за талию. Он почти сдался. Быстро, без боя. Не то что когда-то Юнги. Чимин просто такой. Яркий, легкий на подъем, не сомневающийся, только если на пару минут. Действует вечно импульсивно, а после никогда не жалеет. Потому что порыв, а значит так нужно было, такое желание. И пока оно есть — надо делать, надо работать. Юнги любит его горящие глаза, его суматошные разговоры о новом увлечении. Как однажды вечером он увлекся рок-группой, а на утро рассказывал как наткнулся на ролики из ютуба про хоккей и пропал. Юнги слаб перед счастливым Чимином. И рано или поздно должен был наступить момент, когда именно Юнги нужно было делать своего любимого человека счастливым. Потому что быть в радостные моменты всегда легче. Всегда выстраивается безумная очередь, чтобы насытиться этой энергией. А когда приходят трудности, обвал, то «может ты сходишь к психологу», «у меня ситуация и похуже», «послушай меня». Юнги тяжело и он сам не уверен, что он может стать тем человеком, который нужен Чимину. Но от своего парня он уже успел перенять одну важную вещь — через сложности стоит перепрыгивать. И сейчас это будет его маленький разбег. — Ты ведь устал? — вытащить руки из обмякшего захвата получается легко, а запустить пальцы в темные спутанные волосы естественно. — Я ещё никогда не чувствовал себя таким тупым, — Чимин неожиданно шмыгает носом, и Юнги, предчувствуя скорую влагу, теряется. Он не готов. Банально не знает, что сделать, если Чимин сейчас замолчит и будет плакать. Впервые плакать при нем. Обнять? Будет ли этого достаточно? Хочет ли он вообще такого контакта? Нужны ли ободряющие слова? Какие? — Это просто убивает меня. Знаешь, я не особо усидчивый и все учил на шару, но… Я и представить не мог, что все настолько плохо. Ко мне из группы никто не относится серьезно, преподаватели будто насмехаются и… Я не знаю, Юнги-я. Я правда стараюсь, но это так тяжело. — Ты говорил, что учеба не определяет твой ум. — А если это все глупость? — футболка неприятно прилипает к телу, Чимин говорит прерывисто, делая пару секунд судорожные вздохи, чтобы не разрыдаться ещё сильнее, и Юнги решается осторожно приподнять дорогое тело. Невольно встречается взглядом с покрасневшими глазами, те сырые, раздраженные, с влажными ресницами и сопливым носом. Юнги не удерживается, начиная остервенело зачесывать мешающую челку Чимина назад, больновато оттягивая корни, и целует в губы. Мягко, ненастойчиво, ощущая солоноватость и счастье. Обыкновенное счастье от того, что Чимин рядом, разрешает так же миловаться с ним, ластится и доверять. — Если ты будешь вечно сидеть за учебниками, то сойдешь с ума, — Юнги старается вытереть продолжающиеся литься слезы, аккуратно втирая их в мягкую кожу, и недовольно поджимает губы. — Чимин-а, необязательно быть идеальным, знать все и прочая хрень. Ты ведь понимаешь? Ты увлекаешься и другими вещами, которые приносят тебе удовольствие и… Разве недостаток этого не выматывает тебя ещё больше? Ты ведь не тупой, просто не всесильный. — Я не знаю, — Чимин всхлипывает, неспособный уже остановить выброс накопившихся эмоций. Ужасно. Это подавляет, это убивает любую мотивацию и от этого иногда хочется исчезнуть. Не умереть, а пропасть на время. И сохранность подобных мыслей будто добивает. — Ты ведь столько всего знаешь, — Юнги пододвигается поближе, присаживаясь на согнутые колени Чимина, и обнимает. Стискивает футболку, обхватывает плечи и прикасается мягко к щеке, ближе к уху, шепча: — Давай же, расскажи мне какой-нибудь очередной стремный факт про уток. — Ты теперь вечно мне будешь припоминать наше знакомство? — Юнги губами ощущает, как у Чимина улыбка непроизвольная наружу лезет. Приближающаяся сессия, непрекращающийся поток информации и парень в библиотеке, бубнящий и отвлекающий от изучения материала. Кто же знал, что тогда он читал не учебную программу, а какую-то безумную статью про частое практикующее насилие семейства утиных. — Это невозможно забыть, Чимин-а, — он смеется чересчур громко, из-за чего Чимин невольно дергается вбок, болезненно сморщившись, и видеть это в разы лучше, чем уставшее лицо, застывшую маску нормальности и потерянный взгляд, в котором написано, что все под контролем. Когда под контролем только он сам. — Жить исключительно узким кругозором своей специальности звучит грустно, ты так не думаешь? Юнги лукавит, на самом деле, воруя когда-то сказанные слова Чимина, но и что? Мысль кажется здравой, из проверенного источника и навряд ли сам источник хоть немного помнит это. — Я не знаю, — честно признается Чимин. У него все ещё на периферии неприятные слова преподавателя, собственные сомнения и обыкновенная усталость. Ему нужно чуть больше времени для восстановления и Юнги это понимает. — Давай отдохнем? Сколько сейчас времени? — Около семи. — Отвратительно, — Юнги валит Чимина набок, и переплетается ногами, прижимаясь поближе. Они отлипнут друг от друга через пару минут, потому что спать так жутко неудобно, но первые секунды всегда дорогие, приятные до тянущихся мышц и нагретой кожи. — Юнги? — Мм? — На самом деле, недавно я нашел канал, с подборкой о психологических заболеваниях и смотрел интервью с больницы, — признается Чимин. Юнги хмыкает в установившейся тишине, и слепо целует в уголок губ, теснее сжимая объятия. — А я, на самом деле, выключил все твои будильники. — Юнги, блять.