Пионерский галстук пламенно горит

Песней горна начинается рассвет, Это голос пионерских звонких лет. «Буревестник» Белые полосы транспарантов были натянуты вдоль ограждения верхней палубы речного трамвайчика и по правому борту, и по левому. Правда, судёнышко шло не по Москве-реке на фоне обновлённого и величественного стадиона в Лужниках, а по Волге, и фоном были Жигулёвские горы, древние, покатые и покрытые кучерявым лесом. Сейчас на трамвайчике ехали 3 студентки и 8 студентов. И двое из них - лучшие друзья. Эмир и Рустам дружат ещё с детства. Только Кашоков пошёл в вожатые по своей воле, а Рустама отправили на стажеровку. А тот в принципе и не против. Правда, он никогда не имел опыта общения с детьми, и понятия не имел, как строить с ними отношения. Но пока Эмир рядом не о чем беспокоится. В любом случае, Кашоков будет в одном отряде с парнем, для чего вожатый договорился с директором, а тот без проблем согласился. С остальными студентами Саидахмедов не был знаком. Три девушки спокойно болтали, пока есть возможность. Оксана, Катя и Ира. Три молодые студентки, которые тоже приехали на стажировку. Вообще все в принципе, кроме Эмира и Арсения приехали на пробы. Арсений, довольно хороший знакомый Кашокова. Уже который год их ставят в одну смену. Парни прекрасно всех и всё знают. Только Эмир не очень рад тому, что Рустам его помощник. Но старался этого не показывать. Конечно, он счастлив рядом с другом, но дело в самом месте, куда они едут. Пионерский лагерь «Буревестник» на берегу Волги. Каждую смену Кашоков замечал странные вещи в поведении не только пионеров, но и вожатых. Только все делали вид, что так и надо. Ничего не происходит и все хорошо. Вскоре Эмир смирился, и закрыл на это глаза. Следующеми, кого заприметил Саидахмедов были три парня, которые облокотившись на бортик беседовали, при этом иногда поглядывая на девушек. Те замечали это, и странно хихикали. Саидахмедову показалось это неуместным и чем-то очень не оригинальным. Но все же продолжил наблюдать. Одним из студентов был Арсений. Самым выделяющимся был высокий парень с растрёпанными русыми волосами. Он громко смеялся, при этом хлопая в ладоши и жмуря глаза. Третий юноша был ниже обоих и с собраными волосами в маленький пучок. Вылядел он довольно серьёзно, но легонько посмеивался. Оглянув палубу, Рустам друга не увидел. Так что продолжил рассматривать людей, с которыми ему придётся жить ещё как минимум несколько недель. Уведев ещё двух парней Рустам ещё больше заинтересовался. Они сидели в рубке, рядом с капитаном судна. Первый студент был высоким, с азиатской внешностью и серьёзным видом. А второй —чуть ниже,со светлыми волосами и поломанным носом. Ему никак не сиделось на месте. Следующая часть поездки проходила обыденно и даже скучновато. Для пионерлагеря был сооружён причал – дощатый помост, вынесенный далеко в воду. Он покоился на железных трубах-опорах, вбитых в дно, как сваи. По краям этот помост был обвешан автомобильными покрышками. Асфальтовая дорожка вела к воротам, возле которых на тумбе возвышалась гипсовая девочка-пионерка, трубящая в горн. На причале возле телеги с колёсами от легковушки стояли несколько мужиков. Похоже, они готовились разгружать припасы, привезённые на трамвайчике. Лагерь удивил Саидахмедова. Точнее, не лагерь, а дореволюционный дачный посёлок – живописная свободная россыпь маленьких деревянных дворцов. Рустам вспомнил экскурсии по старой части Куйбышева: среди купеческих пассажей с витринами и кирпичных особняков с рядами арочных окон попадались декоративные деревянные домики псевдорусского облика. Это было какое-то завихрение модерна, его называли «ропетовский стиль». Парень и не знал, что в тридцати километрах от города существует целое гнездовье этих кукольных жар-птичек. Можно сказать, ансамбль. Правда, его единство было безбожно нарушено казёнными новоделами, и гармонию напополам рассекла заасфальтированная аллея с пионерскими стендами и газосветными фонарями. Но корабельные сосны хранили дух праотеческого узорочья. Эмир шёл впереди и обговаривал некоторые нюансы с директором лагеря, так что Рустам одиноко шёл сзади. Но не долго. К Саидахмедову на плечо опустилась чья-то ладонь. —Привет, - улыбнувшись сказал потревоживший. —Я Лёха Щербаков, - студент протянул руку, а тот соответственно её пожал —А это Нурик - Лёша повернулся и посмотрел на все ещё серьёзного вожатого. —Нурлан Сабуров, - поставив сумки на землю, юноша протягивает руку. —Я Рустам, - студент улыбнулся —Саидахмедов. Рустам Саидахмедов. —Приятно познакомиться, Рустам. —Рустам! - кричит Кашоков находясь уже рядом с корпусом. —Ну ты идёшь или как? —Ой, извините, - быстро кидает новым знакомым Рус и отправляется к Эмиру. В корпусе было светло и пусто. Пахло свежей олифой и досками. Сверху доносился невнятный шум радиоприёмника. По скрипучей лестнице друзья поднялись на второй этаж, где располагалась комната вожатых. В каморке со скошенным потолком стояли две кровати, две тумбочки, письменный стол и шкаф. Не богато, но это же Советский союз. —Как тебе здесь? - Кашоков расспологал вещи по тумбочка и столам —Нравится? —Здесь? Именно сейчас не очень. Но в лагере красиво - невзначай отвечает Саидахмедов. —И весело. - Кашоков много значительно улыбается. *** Одноэтажное и безликое здание пищеблока, сложенное из силикатного кирпича, выглядело как прачечная; впрочем, в прачечных окна заделывали толстыми плитками бутылочно-зелёного стекла, а пищеблок имел обычные окна с деревянными рамами. Снаружи оконные проёмы были перекрыты решётками. Рисунок их прутьев напоминал восходящее солнце с лучами – как на гербе СССР. Над кровлей кухни торчали две чёрные железные трубы. Из форточки, подвывая, вентилятор выбрасывал струю горячего котлетного запаха. У задней двери громоздились ящики из-под овощей и мятые баки с объедками. Широкий главный вход поверху был гостеприимно украшен выцветшим транспарантом «Приятного аппетита!». Через просторный зал тянулись ряды столов. В простенках меж окон висели поучающие плакаты: розовощёкий пионер в пилотке чистил ножом картошку; пионерка с косичками, улыбаясь, мыла мочалкой блюдо; мальчик и девочка с красными галстуками, расставив руки, вдвоём тащили тяжёлое ведро. Так полагалось поступать сознательным детям. Сейчас в столовой находились только работники лагеря, которых в смену обычно никто не замечал: несколько мужиков и тёток – какие-нибудь плотники, сторожа и уборщицы; молодой доктор и пожилая медсестра – оба в белых халатах; толстый дядька бухгалтерского вида; парень в синем комбинезоне – несомненно, радиотехник. Впрочем, имелись и вожатые. —Мир, - Рустам оглядывал помещение и взглядом остановился на друге, сидевшим напротив него. —А вожатым быть вообще сложно? —Ну, смотри, - Кашоков проглотил остывшую ложку супа и не громко положил ложку обратно в тарелку. —Главная вожатка постоянно гоняет, да и правила довольно строги. А так это довольно таки весело. Только надо наладить общение с детьми, и тогда вообще все пойдёт, как по маслу. Но это вообще не проблема, мы справимся. - Эмир улыбаясь смотрит прямо в глаза Рустаму. Тот кивает и отводит взгляд. Вроде бы ничего такого не произошло и не будет происходить, но парень все равно чувствует волнение и наростающую тревогу. *** После обеда всех вожатых собрали в Дружинном доме. Знамённая комната, полыхавшая на солнце блеском медных горнов и барабанов с металлическими ободками; в шкафах без дверок среди рулонов стенгазет и растрёпанных журнальных кип сияли никелированные спортивные кубки; стены пламенели развешанными шёлковыми вымпелами. Свёрнутое знамя дружины, помещённое в особую стойку, от затаённого царственного величия казалось неподъёмно тяжёлым, словно ствол артиллерийского орудия. Вожатых, считая с Рустамом и Эмиром, было одиннадцать человек: восемь парней и трое девушек. Трёх других парней, имя которых Рустам не знал, звали Дима, Серёжа и Антон. Собрание вела довольно молодая женщина, со стройной фигурой. Главная вожатка — Ляйсан Альбертовна Утяшева. У неё, как и других, находившихся здесь людей, была белая рубашка, и аккуратно завязанный красный пионерский галстук. — План-сетка прежняя, бойцы. Распределим мероприятия. Помнится, Арсюш, в прошлую смену ты не хотел у старших отрядов строевой смотр проводить. Но ведь справился? — Справился, — кивнул голубоглазый брюнет. — Вот, зря боялся, — удовлетворённо сказала Альбертовна, помечая на ватмане ручкой. —Оксаночка, а у тебя конкурс рисунков на асфальте и поделки из природного материала, так? —Так. Только мел и пластилин никому не давайте, в тот раз не хватило. — Едите вы их, что ли? — удивилась Утяшева. — Ладно, учту. А кто у нас за День Варенья отвечать желает? В ответ молчание. —Ну чего вы такие кислые? Антош, давай ты будешь - юноша противоречить не стал, но немного поник. — За тобой, Ириночка, получается фестиваль пионерской песни. — А фонограмму прислали? — спросила Ира. Рустам подумал, что этой девушке не идёт уменьшительно-ласкательное имя. Девушка держалась надменно и потому казалась более сложной, чем все остальные. — Ну что? — изучив ячейки плана, Утяшева подняла требовательный взгляд на вожатых. — Есть ещё идеи? Чего приуныли, бойцы? Кого-нибудь осенит вспышка разума? — вожатые молчали. — Нет? Тогда всё! В комнату зашёл директор лагеря. Стройный и серьёзный. Павел Алексеевич Добровольский. —Так, Лясь, день Нептуна придётся исключить. - обращение в сторону вожатки Саидахмедова удивило, но он старался не подавать виду. А насчёт отмены праздника, он давно заприметил — День Нептуна любили и взрослые, и дети. —Так, Паш, что случилось? - Альбертовна повернулась к директору. —Ради безопасности детей. - и вышел. Ляйсан Альбертовна вышла за ним,оставив вожатых ждать. Саидахмедов непонимающе оглядывал ребят. После чего к нему наклонился Арсений. Но Рустам его перебил. —Они в браке? - шёпотом спросил стажёр. —Да. - Попов кивнул и отстранился. *** Пройдя в комнату Рустам завалился на кровать и устало вздохнул. Эмир же присел рядом. —Да не переживай ты. —Я.. Что? Нет, - Саидахмедов наигранно-непонимающе посмотрел на друга. —Тебе кажется. —Да ладно..? - Кашоков сел на край кровати Рустама. —Завтра приедут дети, но я рядом, не бойся. - Эмир посмотрел на стажёра смотрящего в потолок. Он прекрасно понимал, что тот чувствует себя не своей тарелке. Саидахмедов лениво повернул голову набок, как котёнок смотря на друга. Кашоков раздвинул руки для объятья, но не успев опомнится, младший уже нырнул в них, на что Мир лишь тихо усмехнулся. —Кажется. Крестись. - ещё находясь в объятьях сказал Саидахмедов. *** На следующий день приехали дети. Ребята третьего отряда были довольно послушные. Ну, по крайней мере лучше, чем у Лёши и Нурлана. Хотя, Рустам считал, что Сабуров быстро наведёт порядок и поправит дисциплину. Третий корпус оказался двухэтажным теремком, смотревшим сразу на все стороны. —В корпусе четыре палаты, значит, будет четыре звена, - сказал Эмир, блестят очками —Два звена — мальчики, два — девочки, по семь и восемь человек. Делитесь на звенья, и поживее. У вас пять минут. - строго окончил Кашоков. Ребята разделились на звена, но все ещё остались недовольны. —А кого на второй этаж заселят? - спросил самый буйный мальчик в отряде. —На втором этаже палаты девочек, - спокойно ответил Рустам, стоя рядом с Кашоковым. —Что? А чё так?? - недовольно загалдели мальчишки. —Потому что вы ходить спокойно не можете, а на лестницу тем более вас никто не пустит. - Эмир сложа руки на груди, тихо сказал: —Рус, отведи девочек на второй этаж. *** Подъем, зарядка, утренняя линейка. Завтрак, обед, полдник, ужин. Тихий час, вечерняя линейка, занятия в кружках, конкурсы, соревнования. Родительский день, итоговый концерт и последний костёр. Ляйсан Альбертовна подробно разъяснила план этой смены. —Так, надо придумать название отряда, девиз и речёвку. - Кашоков оглядел детей. —У кого какие варианты? Где инициатива, ребята? —Можно назвать "Роза"! - девочка с красными бантиками подняла руку. Снова начался балаган. —Так. Значит будет «Данко». И девиз —«Гори так ярко, как сердце Данко». —Как в прошлом году? - простонал знакомый Эмиру мальчик. —Речёвка такая, запоминайте: «Возьми своё сердце, зажги его смело, отдай его людям, чтоб вечно горело!» Итак, давайте потренируемся… Эту дурацкую речёвку они настойчиво повторяли всем отрядом, пока шли от своего корпуса к Дружинной площадке. Рустам следил за девочками, Эмир контролировал мальчиков. Дружинная площадка на самом деле была волейбольной площадкой, по периметру её окружали гравийные беговые дорожки. Шесть пионерских отрядов выстроились на гравии ровными прямоугольниками. Небольшая группа взрослых во главе со старшей пионервожатой расположилась так, чтобы не быть ни к кому спиной. Парень-радиотехник подтащил стойку с микрофоном. Провода тянулись к ящикам с дискотечными колонками. – Здравствуйте, ребята! – грянул из динамиков бодрый голос Утяшевой. По отрядам прошелестело лёгкое волнение. – Расскажите всем о себе! – призывно прогремела Ляйсан. Отряды каждый сам за собой начали представлятся. Вот и дошло до третьего отряда. — Три… четыре! – прошептал Саидахмедов. – Данко! – взревел отряд. – Гори так ярко, как сердце Данко! Возьми своё сердце, зажги его смело, отдай его людям, чтоб вечно горело! Затем завопили своё и пятый отряд, и шестой. В смысл названий, девизов и речёвок никто не вдавался. Главное было – чтобы прозвучало в лад. Какой отряд переорёт всех – тот самый козырный. Вернее, наоборот: какой отряд будет кричать хуже всех, тот и чмошный. – Отлично! – одобрила старшая вожатка. – Теперь и нам надо назвать себя. Знакомьтесь, ребята!.. А вот самый главный человек в нашем лагере! – Утяшева повернулась к сухопарому старику в пионерском галстуке. – Это Серп Иваныч Иеронов! Отряды заинтересованно ждали разъяснений. – Серп Иваныч – ветеран Гражданской войны! Он пенсионер союзного значения! – вожатка обвела отряды восторженным взглядом. – Над таким вот замечательным человеком наша дружина берёт своё шефство! Салют! Ляйсан вздёрнула руку ко лбу, и все отряды тоже отсалютовали. – Серпу Иванычу мы предоставляем почётное право поднять флаг смены! Ваше слово, товарищ Иеронов! Высокий Серп Иваныч чуть склонился к микрофону. – Здравствуйте, ребята, – просто сказал он. Голос у него был густой и красивый. – Надеюсь, я вам тут в лагере мешаться не буду. Видели, наверное, голубой домик с красной крышей? Это моя дача. Вот такой я помещик. Заходите в гости, угощу чаем с печеньем. Конечно, никто не собирался сам заглядывать к старику в гости. Многие боялись, что их не примут, и дед сказал такое из вежливости. Вскоре, Серп Иванович поднял флаг, и больше интересного в первый день не было — дети отправились на кружки, секции и подготовки. *** Саидахмедов сидел в комнате вожатых и читал — пока, это единственное развлечение в лагере. К нему зашёл воодушевленный Кашоков. —Может сходим на берег? Искупаемся? - Эмир облокотился на дверной косяк, стараясь говорить, как можно тише. —Можно? - Рустам отложил книгу, тоже воодушевившись идеей друга. —Нет конечно, но будет весело. - и конечно же стажёр согласился. А как иначе? *** Мальчики шли по ночному лагерю, прячась за густыми кустами акации. Длинную безлюдную аллею ярко освещали фонари. Едва слышно шептала листва. Где-то вдали выла собака. Было тепло, однако ребят то и дело пробирал озноб. Ртутный свет фонарей слепил, выжигая все тени, и не позволял разглядеть, плавные волны на реке. Купались, брызгались друзья прямо в пионерской форме. Хоть и рядом никого не было, ребята все равно старались вести себя максимально тихо. На берегу теперь сидели два мокрых парня и смотрели на звезды. Но все же Эмир предпочитал на долго не задерживаться. —Ты иди, а я ещё посижу. - тихо сказал Саидахмедов смотря на небо. —Скоро приду, иди. - Рустам услышал отдаляющиеся шаги, и закрыв глаза, улыбнулся. Парень понимал, что чувствует что-то к другу, и это далеко не дружба. Каждая секунда рядом с Кашоковым стажеру давалася с трудом. Поэтому сейчас, как никогда — возможность расслабиться. Или же нет..? Капли крови густой из груди молодой На зелёные травы сбегали...