Пионерский галстук пламенно горит

Но в крови горячечной подымались мы Но глаза незрячие открывали мы Над Волгой, Жигулями и пионерлагерем «Буревестник» горели звёзды, остро пронзая чёрные и разлохмаченные сосновые кроны бедно-голубыми электрическими импульсами. И ничего не поделать: пора возвращаться в корпус, чтобы не быть пойманным после отбоя. Ровную асфальтовую аллею ярко освещали ртутные фонари. Большие стенды отбрасывали на дорогу и кусты прямоугольные тени. В одной такой тени, как в чёрной коробке, укрывалась скамейка, и Эмир замер в листве. На скамейке сидели два пионера: парень и девчонка. Похоже, они целовались. Неприлично было мешать, но и шляться после отбоя, нарушая правила лагеря, тоже было неприемлемо. Хоть Кашоков сам их и не соблюдал, но как вожатый должен показывать детям хороший пример. Трудно было различить что-то во мраке, пока слабый отсвет звёзд не очертил запрокинутое лицо девчонки и линию плеч парня. Эти двое вовсе не целовались. Девочка безвольно полулежала на скамейке, навалившись на спинку и вытянув ноги, а пионер как-то хищно сгорбился, прижимая к своим губам девчоночью руку. Вожатый услышал отвратительное чмоканье. На пионерской аллее будто по-настоящему кровопийца пил у жертвы кровь. От ужаса Эмира парализовало. Мальчишка-вампир вскинул голову и оглянулся. Вожатый увидел мертвенно-белый блеск его глаз. Возле губ и на кончиках зубов, при свете фонарей, блестела ярко-алая кровь. Пионер жадно оглядывался по сторонам, то-ли в надежде найти кого-то, то-ли убедится в тайности его действий. Белая рубашка и красный пионерский галстук тоже были испачканы кровью. Эмир хочет отправится к ним: выйти из кустов акации и сделать что-нибудь. Хотя что? Обходя, чтобы не попасться на глаза вампиру, Кашоков старался быть, как можно тише. Вожатый сделал шаг из кустов на асфальт. Никого. Тихо жужжат газосветные фонари над аллеей. Со стендов, отдавая салют, пялятся бессмысленно-весёлые пионеры в пилотках. Аллея, залитая химическим светом фонарей, простиралась пустая и вперёд, и назад. Стенды казались выключенными телевизорами. Оглядевшись по сторонам Эмир не увидел ни кровопийцы, ни девчонки. Может, на скамейке остались капли крови? Кашоков оглянулся во тьму, разглядывая доски скамейки, и даже втянул носом в воздух, пытаясь что-то унюхать, но пахло только акацией. Тихо гудели фонари, где-то стрекотал кузнечик, из леса едва слышен голос ночной кукушки. Вожатый просто стоял, как вкопанный. Что за галлюцинации? Видимо, надо хорошенько выспаться перед новым утром, дабы забыть невиданный ужас, показавшейся, в итак жуткое время суток. «Темнота — друг молодёжи». Разве? Пока, она только загоняет в неведенье. *** Утро выдалось таким безмятежным, что в ночной кошмар невозможно было поверить. Эмир и не сразу вспомнил о нём. На улице плавала голубая рассветная дымка, и в ней среди вертикалей сосновых стволов рассеивались косые лучи восходящего солнца. С трудом открыв глаза Кашоков оглядел светлую, полную теней комнату. Кровать напротив была аккуратно заправленна, что не свойственно для друга. Возле зеркала стоял Рустам расчёсывая лохматые волосы. Он зачем-то надел белую, хорошо выглаженную рубашку, и повязал пионерский галстук, хотя в лагере галстук требовали надевать только на торжественные мероприятия. —Рус, нафиг ты напионерился? - сонно проговорил Эмир, сидя на кровати, лениво одевая штаны. —Мы все таки в пионерском лагере, - Саидахмедов потуже затянул и поправил галстук. —Всё должно быть как положено. Не нарушаем традиции. - стажёр повернулся к Эмиру и улыбнулся. После удалившись из комнаты. Эмир быстро надел белую футболку. —Пионеры, встаём, умываемся, чистим зубы, - из коридора доносился призыв стажёра. Кашоков направился проверять готовность детей. —Слышали наставление? Давайте, бегом, бегом. - Эмир заглянул в звено парней. В палате суетились пацаны в трусах и майках: бренчали вещами в тумбачках, ругались, заправляли постели, натягивали штаны. Кошмар, который вожатый увидел ночью медленно начал восстанавливаться в памяти, во всех подробностях. По спине пробежали мурашки. *** В расписании этого дня это время было снабжёно стихами: «Убери постель, умойся, на зарядку быстро стройся!» Общая умывалка находилась на улице: два ряда жестяных раковин и две трубы с кранами – для мальчиков и для девочек. Вода была только холодная. Под строгим взглядом Саидахмедова мальчишки чистили зубы, тёрли физиономии и сверлили пальцами в ушах. Умывание, конечно, взбодрило, но ещё больше взбодрила зарядка. По лагерной трансляции играла энергичная гимнастическая музыка. Мимо по аллее пронеслась Утяшева; под мышкой у неё торчало свёрнутое знамя, которое должны поднять на утренней линейке. – Чего такие сонные? – задорно крикнула вожатка. Потом отряд построился парами – девочки впереди, мальчики позади, – и Рустам возглавил шествие на линейку. – Речёвку… начи… най! – скомандовал стажёр. – Мы шагаем дружным строем! – в такт шагам привычно заорали все. – Мы весёлые герои! Потому что наш отряд побеждает всех подряд! На линейке Кашоков смотрел, как в небо поднимается красный флаг, и почему-то снова вспомнил ночной ужас, привидившийся на тёмной аллее. Наверное, потому что красный флаг – цвета крови. Но эта кровь, кровь борцов, пролита за счастье людей. Под таким флагом не может случиться ничего плохого. После утренней линейки отряд отправился на завтрак.У входа в столовку вертелись собаки, прибегавшие в лагерь из деревни Первомайской. В лагере собаки меняли зверский деревенский нрав на восторженный пионерский. В столовой пахло хлебом, хлоркой и чем-то варёным. Сквозь окна с решётками било яркое солнце, стаканы блистали. С плакатов посетителям улыбались чистые и воспитанные пионеры. Отряды заходили в большой зал по очереди и рассаживались за длинные ряды составленных вместе столов: мальчики с одной стороны, девочки – с другой. Бренчали стулья, стучали по тарелкам алюминиевые ложки, с кухни доносился звон бачков и шум воды. На завтрак давали манную кашу и кисель. Мальчишки сразу расхватали с подносов хлеб: можно съесть днём, можно покормить собак. Эмир присел рядом с Арсением, которому в помощники достался Антон. Попов выглягел бодро и настороженно. —Привет, как работка? - Попов запил манку киселём. —Так себе, - Эмир сложил руки на столе, оглядывая столовую: Рустам ничего не ест, при этом пристально следя за дисциплиной. Пару-тройку человек выделялись официальной пионерской формой. — Не знаешь, что с Рустамом? —А что не так? —Попов, ты слепой? - Кашоков устало посмотрел на друга. —Да что? Я что слежу за твоим Рустамом? У меня у самого стажёр ёбнулся. - Арсений несильно развел руки в сторону. —Всмысле «ёбнулся»? - Кашоков напрягся. —Слишком правильный стал. Будто на зло, - Попов глянул на Шастуна, сидевшего рядом с Саидахмедовым. Оба напионеренные.— Я вечером ему предъявил, что он несерьёзно относиться к работе вожатым. —Кто бы говорил. - Кашоков бессмыслено мешал манку, конечно же не собираясь её есть. —Заткнись. -сердечно, чуть тише сказал Арс. — Так вот мы и поссорились. Правда он ушёл вечером. Вот сейчас и выпендриваться своей правильностью. —А Рустам то чего? Мы не ссорились. —Не знаю, надо как-то решать это. - сзади к вожатым подошла Утяшева. —Как дела, бойцы? - компанейским тоном спросила вожатка. —Помним, что дети после завтрака отправляются на кружки? —Конечно, Ляйсан Альбертовна. —Подойдём к парням в то время, как дети будут на кружках. - шепнул Кашоков на ухо другу. —Замётано. *** Дети разошлись по кружкам: кто на рисование, кто на пение, кто на футбол, кто на стенгазетный кружок. Вышло так, что стенгазетами занимался Рустам, а Антон помогал парню и почти везде "таскался" за ним. Эмир и Арсений оказались свободны, но старались не попадать Альбертовне на глаза, чтобы не стать жертвами какой-нибудь работы. Кашоков доверил парню своё "видение", на что тот лишь пожал плечами, сказав: «Может переутомился». Но с каждым часом Эмир переставал верить в то, что ему показалось. Но ведь он видел своими глазами. Во мраке ночи пионер-вампир пил кровь у невинной жертвы. Но если он скажет кому-нибудь, что в лагере водятся вампиры — не поверят, приняв за параноика. Хотя, юноша и правда был на него похож: Кашоков внимательно следил за всеми, в особенности за расфуфыренными пионерами. Если в лагере и правда есть вампиры, то они мертвые, но все пионеры живы. Ещё вампиры не переносят солнечного света. По теории, они вообще днем спят в своих гробах, а пробуждаются после заката. Если их вытащить на свет, они сгорают или рассыпаются в прах. В конце концов, вампиризм передаётся как инфекция. Вампир пьёт кровь у жертвы, она умирает, а восстаёт из мёртвых, уже будучи вампиром. И их количество должно возрастать. Но другие пионеры же не вампиры, верно? Они не встают по ночам и не идут за кровью, а мирно спят в палатах, ожидая утра и песни горна. Все же план ребята решили не нарушать: они аккуратно пробирались вдоль домиков, направляясь к тому, где находится стенгазетный кружок. К счастью, вожатку они не встретили и надеялись, что она не пойдёт проверять прогресс по домикам, а отсидится в Дружинном доме, у себя в кабинете. Многие считали, что стенгазеты никому не были интересны, никто их сроду не читал, уж тем более не хотел оформлять. Так что все думали, что в кружке дела идут довольно плохо и медленно, но нет; пионеры послушно вырезали, клеили и были полностью погружены в работу. Эмир и Арсений тихо зашли в комнату, стараясь не отвлекать ни детей, ни вожатых. —Делай как положено. - строго сказал Рустам. — Сверху —название отряда, под ним — девиз. Внизу — рубрики. Вот тут — "природа родного края", тут —" Наши достижения". —А какие у нас достижения? - удивилась девочка с кудрявыми рыжими волосами. Где-то Эмир её уже видел. Она почесывала руку с укусами комаров. —Что за глупые вопросы? Спросите у мальчиков, кто выше прыгает, кто быстро бегает. Может, кто на турнир по шахматам у Нурлана Алибековича записан. Походите, поспрашивайте. Чего-нибудь наскребёте на эту рубрику. —Хорошо. - послушно согласились дети и некоторые вышли: собирать информацию. Арсений и Эмир переглянулись. Кашоков кивнул и парень направился к Антону. —Выйдем, поговорим? - Попов оглядел вожатого с ног до головы, после вернув взгляд на лицо. —Как пожелаешь. - вожатые четвёртого отряда вышли за дверь, после чего, та захлопнулась. Рустам же проводил их взглядом, с чуточкой отвращения, но вскоре перевёл взгляд на подходящего к нему Эмира. —Как продвигаются дела? - невзначай спросил вожатый. —Как видишь: прекрасно. Все работают. - Саидахмедов поправил галстук и сложил руки, за спиной, в замок. —Поговорим? —Говори, - стажёр медленно повернул голову в сторону друга, а затем оторвав взгляд от занятых пионеров, перевёл его на Кашокова. —Может, выйдем? —Зачем? Говори сейчас. Что тебя останавливает? - взгляд парня снова уставился на детей, сидящих на полу, рассматривающие лучшие варианты для оформления стенгазеты. Они будто ничего не замечали. Просто уставились в работу, потеряв осознание того, что делают; будто уже рефлекторно. —Что происходит? —О чём ты? Что-то не так? - рептилоид разворачивается и смотрит в окно, где разговаривают вожатые четвёртого отряда. —Серьёзно? Что не так? Ты слишком официально относишься к этому... - Эмир пытался подобрать подходящее слово. —Этому стажёрству. Ты обычно так не делаешь. —Я просто выполняю свои обязанности, - хмыкнул юноша. —Что и тебе советую. Это всё? Ты меня отвлекаешь от работы с детьми. —Ты стал другим, - Кашоков стоял напротив друга, схватив за запястье. —Что с тобой? - Эмир оглянул ребят в кружке. —Как ты это сделал? - пионеры послушно, будто под гипнозом выполняли обязанности полученные от Саидахмедова. —А главное какой ценой? —Не помнишь речевку? - строго спросил Рустам, но после легонько улыбнулся. Потом подошёл совсем близко к другу, и наклонившись к уху, обжегая горячим дыханием прошептал: —«Возьми свое сердце, зажги его смело, отдай его людям, чтоб вечно горело»...- ещё раз заглянув в глаза Кашокова, он неестественно улыбнулся, и развернувшись, направился к пионерам. Желаемого разъяснения Кашоков не получил. Осталось ждать, что выйдет из разговора с Антоном. *** Антон послушно шёл за Арсением на улицу. Попов остановился и развернувшись, посмотрел прямо в пустые глаза Шастуну. —Зачем выёбываешься? - сдержанно спросил он. —Не ругайся, это против правил. - Арсений обомлел от наглости: то есть, стажёру можно материться на каждом шагу, а ему нет? —И с чего ты это взял? —Ты специально перед мной выпендриваешься? - Попова с головой начал накрывать гнев. —Не надо делать это мне на зло. Весь такой правильный? А когда мы в коридорах обжимались, на свой страх и риск, ты не был таким "идеальным"! —Это была ошибка, - дрожащий голосом сказал Шастун. Но после он мгновенно восстановился. —Я просто следую правилам лагеря. Мы пионеры или кто? Забудь, что было; это была ошибка. - Арсений поднял на него разочарованный взгляд. —Нет, ты не такой. Это не ты. —А кто? Не выдумывай. Мне надо идти работать. - Антон уже развернулся в сторону двери, но его схватили за запястье. —Да блять, - Попов разъяренно потянянул его на себя. —Ответь мне нормально! Не нервируй меня! И сними это! - парень резко сунул палец в узел пионерского галстука и одним движением вытащил его за уголок. Но с Шастуном происходило что-то странное. Он побледнел до какого-то неестественно пепельного цвета, под глазами легли тёмные тени. И юноша весь вспотел, даже белая рубашка прилипла к спине. Его как-то корчило, кривило, встряхивало толчками. Вдруг Антон выдернул галстук из руки Попова и быстро и нелепо завязал на тонкой шее. Он быстро дышал, будто задыхаясь. Вскоре, он нормализовал дыхание. И глянув на растерянного Арсения испуганным взглядом, помчался обратно в дом. *** Друзья встретились в столовой: во время обеда. Эмир ковырял ложкой кашу, как к нему подсел Арсений. Он явно был испуган и раздражён одновременно. —Ну как? - Кашоков оставил кашу в покое и взглянул на друга. —Никак, - буркнул юноша. —Я думаю в лагере творится какая-то хрень. —Что ты имеешь в виду? - конечно Эмир примерно догадывался, но мнение друга надо узнать. Попов подробно пересказал разговор с Шастуном, при этом не упоминая личные отношения между вожатыми. —Примерно тоже самое, - Кашоков устало вздохнул. —«Я просто выполняю обязательности» - передразнил Рустама парень. —Надо за ними понаблюдать. —Сегодня? —Когда будет выпадать возможность. *** Начало темнеть. Дети суетились, уже укладываясь спать. Солнце уже село, но закат за Волгой не успел угаснуть, и было светло. На Пионерской аллее фонари ещё не горели. В густо-синем небе инфра-красным теплом лучились лохматые кроны сосен. Рустама видно не было; вероятно, задержался в Дружинном доме. Эмир стоял в дверном проёме облокотившись на косяк, и наблюдал за подготовлениями мальчишек ко сну. —Эмир Сергеевич, - окликнул вожатого мальчик у окна. —А местная легенда про гипсовую горнистку, у ворот лагеря, это правда? - всё звено сразу воодушевилось. Все знали страшулку про каменную горнистку... «—Они были сигнальщиками. Мальчик бил в барабан, а девочка трубила в горн. Они вместе встречали каждый рассвет и провожали каждый закат. Но люди не слышали песни горна и грома барабана, не замечали, как ветер треплет пионерские галстуки сигнальщиков, не видели, как на солнце сияют глаза пионеров. Всем казалось, что девочка с горном и мальчик с барабаном сделаны из гипса. А они были живые и очень любили друг друга. Молодой вожатый оглядел мальчишек в палате. Мальчишки не спали – таращились, ожидая самого страшного. Все знали, о ком идёт речь. Гипсовая девочка с горном стояла на невысоком постаменте у ворот пионерлагеря, а гипсового мальчика с барабаном не было вообще, и в асфальте темнел квадрат земли на месте исчезнувшей каменной тумбы. – Однажды ночью, – приглушив голос, продолжал вожатый, – какие-то пионеры из нашего лагеря сбежали от вожатых, взяли камни и разбили барабанщика на куски. Утреннее солнце осветило кучу обломков. Пришли рабочие, собрали обломки и увезли на свалку. И никто не увидел, как плачет девочка с горном. Она теперь навсегда осталась одна, без своего любимого. Мальчишки на койках пристыженно молчали. Понятно, почему: каждый из них не раз прикидывал, как расколотить гипсовую горнистку. Не со злости, конечно, а так, из праздного озорства. – Но девочка не простила гибели мальчика. Она решила отомстить. И теперь по ночам она спрыгивает с постамента и ходит по лагерю, разыскивая тех, кто разрушил барабанщика. И если встретит в лагере кого-нибудь после отбоя, то без всякой жалости задушит каменными руками. Пацаны лежали, изнемогая от невыносимого ужаса.... Вожатый погасив свет, покинул звено. А мальчишки в палате уже уснули, натянув на головы простыни. Не спал только мальчик на кровати, задвинутой в самый угол. Он молча смотрел в окно, словно чего-то ждал. Потом выпростал руку и взял с тумбочки очки. Потом сел. Потом встал и принялся одеваться, стараясь не шуметь. Потом направился к окну, с усилием отодрал шпингалет, осторожно распахнул створку, влез на подоконник и выпрыгнул наружу. Мальчик шёл по ночному лагерю, прячась за густыми кустами акации. Длинную безлюдную аллею ярко освещали фонари. Едва слышно шептала листва. Где-то вдали выла собака. Было тепло, однако мальчика то и дело пробирал озноб. Мальчик очень боялся, но, поправив очки, твёрдо решил узнать: остаётся ли гипсовая горнистка по ночам на своём постаменте? На аллее мелькнула какая-то неясная фигура, и мальчик застыл. Ртутный свет фонарей слепил, выжигая все тени, и не позволял разглядеть, кто там идёт по аллее. Идёт медленно. Как-то неуверенно, словно не привык ходить. Так ковыляют лежачие больные, когда им наконец-то позволяют подняться с постели и сделать несколько шагов. Но таких больных всегда кто-нибудь поддерживает, а человек на аллее был один. Если это вообще был человек. По аллее шла девочка примерно того же возраста, что и мальчик, который укрывался за акацией. При каждом движении эта девочка странно подрагивала всем телом, будто в ней что-то ломалось. Белая блузка. Белая юбка. Белый пионерский галстук. Белые руки и ноги, белое безглазое лицо, белые каменные косы. Это была гипсовая горнистка. Она казалась роботом, но роботов включало электричество, а горнистку оживила тьма. Горнистка искала тех, кто убил её барабанщика. Искала, чтобы тоже убить. Мальчик за кустами попятился, повернулся и помчался прочь. Если тьма сильнее тебя, не покидай свой дом, пока не прозвенит песня горна....» Эмир проморгавшись, вынырнул из вспомнившихся ему рассказов, прошедшимся по всему лагерю уже давно. —Не забивайте себе голову ерундой, - Кашоков уже собрался уходить. —Спокойной ночи, пионеры. —Спокойной ночи. - хором послышалось из койек. Кашоков не дожидаясь друга, завалился в вожатскую комнату и не раздеваясь лёг спать. Я клянусь, что стану чище и добрее, И в беде не брошу друга никогда, Слышу голос, и спешу на зов скорее По дороге, на которой нет следа. Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока в прекрасное далёко, В прекрасное далёко я начинаю путь...