Пионерский галстук пламенно горит

Кровью народной залитые троны Кровью мы наших врагов обагрим. Жизнь в лагере шла своим чередом. День за днём бессмысленно проходили, доставляя новые неприятности. Так прошло чуть больше недели. Эмир стал замечать всё больше и больше людей в пионер форме. И всё больше и больше вожатый боялся за Рустама, за их отношение. По лагерю рассплывалась лёгкая утренняя дымка. Подсвеченная низким солнцем, она была наполнена косыми тенями от строений, деревьев и кустов. День шёл как обычно: сборы, линейка, завтрак, кружки и сон час. Берег Волги в тихий час был пуст. В небе носились и орали чайки. Вода нежно шипела, оглаживая замусоренный пионерами лагерный пляж с полосой гальки вдоль прибоя. Впрочем, хороший прибой здесь случался редко: в реке перед лагерем лежала длинная отмель, гасившая набегающие волны. За отмелью виднелся белый бакен с надписью «114». Вдали, вверх по Волге шёл толкач с низкой баржей, загруженный чем-то сыпучим. Синие Жигулёвские кряжи истаивали в солнечном слиянии, словно глыбы льда. Арсений сидел на корточках перед водой, кидая блинчики, в то время, как Эмир стоял сзади, спрятав руки в карманы брюк, глядя в даль. —Говорят, - Попов не отрывал взгляд от реки. —Рус только под рассвет пришёл. —Знаю, - хрипло сказал вожатый, тут же прокашлявшись. —Кто говорит? —Лёша и Нурик. - Арсений сделал ещё один заход. —Откуда они знают? - недоумённо спросил парень. —Да хрен их знает. Я тоже сегодня в комнате не ночевал. - Попов поднялся на ноги. —Не хочу этого урода видеть. - как-то по детски сказал юноша. Эмир только хмыкнул. —Пойдём уже, скоро полдник, - Кашоков развернулся в сторону ворот лагеря, у которых стояла гипсовая горнистка. —Обиженка. —Пошёл ты. - фыркнул юноша, но всё же пошёл за другом. *** Эмир выцепил Рустама после полдника возле двери в столовую. —Покурим? - парень взял "правильного" вожатого за локоть. Он не курил, но это способ заманить друга и разузнать больше о причине изменений в поведении стажёра. —Я бросил. - Эмир на пару секунд обомлел: невозможно бросить курить за такой короткий срок, хотя правда не замечал друга с сигаретой, а тот прекрасно держался без табака. Что-то не так. —Тогда поговорим без сигарет. —Тебе говорить не с кем? - рептилоид взглянул прямо в глаза вожатому. Кашоков оглядывал вид друга. Взгляд пустой, будто мёртвый, а лицо бледное, губы тонкие, слегка покусанные. —Пожалуйста, Рус.. —Рустам. - поправил юношу. —Я Рустам. —Где ты был ночью? - Эмир проигнорировал замечание. —С тобой. Спал. - Кашоков готов был поверить, но холод веющий от вожатого не давал этого. Он был готов тонуть в тёмных глазах Рустама, если бы не мёртвый взгляд. Он готов провести вечность с другом, если бы не странное поведение. Он готов, но не может. Как-бы не хотел. —Не ври, - устало выдохнул Эмир. —Тебя не было. - Рустам молчал, рассматривая эмоции на лице парня. —Не мешайся. - Саидахмедов выдернул из крепкой хватки руку, посмотрел на вожатого без выражения и спокойно отошёл. *** За Жигулёвскими горами догорел закат, над Волгой стемнело. Сегодня вечером пионеры должны собраться у Серпа Ивановича смотреть телевизор. Из Дружинного дома толпами выходили пионеры: толкались, смеялись, ворчали, испытывали настоящие эмоции, в отличии от людей в пионерских формах. Они без эмоционально выделялись из толпы. Как раз из-за этого Эмир увидел Нурлана. Он и так особо не выделялся эмоциональностью, но сейчас выглядел ещё мрачнее. Рядом с ним ошивался Лёша. Он послушно выполнял каждый приказ казаха. Эмир, при виде очередной такой показухи, закатил глаза. Как вдруг к нему сзади подлетает вожатый и хватая за локоть быстро уводит из толпы. —Арс, ты с ума сошёл? - он оглядел запыханного юношу. Взгляд у него был расстерянный, испуганный и даже немного расстроенный. —Эмир! - почти кричал Попов. —Там Антон!... Он.. - Арсений запинался. —Пил кровь... Эмир оцепинел. Ему сразу вспомнился кошмар на Пионерской аллее. Но он всего лишь показался парню. Или же нет? Не мог же Арсений сойти с ума вместе с вожатым. —Что.. Что!? - Кашоков разозлился. На лагерь. Почему за этим не следят? Почему все делают вид, что в лагере все в порядке? Никто ничего не замечает. Будто специально. —У кого? —Ребёнка нашего отряда. —Ты.. ты уверен? - Эмир высвободил руку. —Хоть ты мне поверь! Пожалуйста.. - глаза парня бегали по лицу Кашокова, улавливая каждую эмоцию. —Давай держатся ближе к остальным, - тихо сказал парень. —Мало ли кто тут ещё ходит. Надо будет сходить кое-куда завтра. Тут опасно говорить об этом. Если мы не сошли с ума конечно. Ребята ускоряя шаг направились к даче Иеронова. Для всех, кто надеялся посмотреть открытие Олимпиады, у Серпа Иваныча попросту не хватало посадочных мест, поэтому телезрители сами приносили себе стулья. Оксана — вожатая первого отряда, осталась в корпусе, хотя сама сто раз в день требовала от пионеров гордиться тем, что они приехали в лагерь на особенную смену — олимпийскую. Эмир заставил пионеров своего отряда тащить стулья. — Бабам-то Олимпиада на хрена? — ворчал буйный мальчик — Венька. — Бабы у тебя в классе, — ответила девочка с хвостиками — Настя. — А мы — девушки. В лагере имелось только два телевизора. Чёрно-белый «Рассвет» стоял в Дружинном доме, но там собралась целая толпа: Утяшева с Павлом Алексеевичем, старшая воспитательница Ирина Фёдоровна, доктор Носатов, радиотехник Саня, завхозиха, бухгалтерша и кастелянша, заведующая столовкой и поварихи. Пионеры из старших отрядов, желающие увидеть зрелище, уже не влезали, и вожатые попросились к Серпу Иванычу — тем более что Серп и сам всех приглашал. На чужой территории гостям было несколько неловко, зато у Серпа разноцветно сиял большой «Рубин». Серп Иваныч был польщён. Он по-стариковски воодушевился таким количеством молодёжи и не знал, чем угодить. Дима и Серёжа, вожатые первого и второго, припёрли телевизор Иеронова на веранду, водрузили на стол и настраивали антенну; Серп Иваныч помогал расставлять стулья. — Хватает или нет? — спрашивал он. — У меня на втором этаже ещё один стул есть, только спинка сломана. Нужен будет кому-нибудь, а, ребята? С Серпом Иванычем кокетничала симпатичная и наглая девица из отряда Сабурова и Лёши. — А эта дача вот прямо ваша, да? — она смотрела на Серпа чистыми глазами дурочки. — Вы, наверное, какой-то подвиг совершили, да? — Просто я очень старый, — пояснил Серп Иваныч. — В городе я давно уже надоел, и меня сюда отправили, чтоб я помер и не мешался. — Вы совсем-то ещё не старый, — возразила девочка. — Не скоро помрёте. Эмир и Арсений сидели сзади всех. Олимпиада их не интересовала. Им главное быть среди детей и не высовыватся в опасную темень ночи. —Как это было? - не отводя взгляда от телевизора спросил Кашоков. —Я искал его что-бы спросить про детей, - Арсений пытался говорить, как можно тише. —Выхожу на улицу — никого. Потом слышу чавканье. А там Антон. Он так странно склонился, что я чуть на месте не подох. Потом сразу к тебе побежал. —Странно, - Эмир оглядел детей. —Вампиры пьют кровь ночью. Когда все спят. Сейчас лагерь ещё не активно живёт. Недержание? - только сейчас Кашоков взглянул на друга. На веранду тихо и осторожно проскочили Антон и Рустам. Они стояли возле детей, не найдя места. —Ребят, вам принести стулья? - приподнимаясь спросил Серп Иванович. —Не утруждайтесь. Мы постоим. - Рустам глянул на Эмира, и тут же отвёл взгляд. Будто в чём-то провинился. Оба друга завороженно смотрели на Иеронова. — Даже не верится, что Серп всю историю видел, — сказал Арсений, лишь бы продолжить беседу. — На саблях с белыми рубился, на тачанках гонял… —Видно и про вампиров слышал, - Кашоков устало посмотрел на старика. —Или Беглых Зеков. —Беглые Зеки? - непонимающе переспросил Попов. —Пошли, - вожатый встал с места. Попов пошёл за ним. —Присаживайтесь. - Эмир улыбнулся Рустаму с Антоном. После отправившись к забору. Парень одной рукой облокотился о заборчик. —Между детей каждую смену проходят легенды и страшилки. Странно, что ты о них не слышал. —Я не подслушиваю детей. —Или не проводишь время. - рассуждал Эмир. —Беглые Зеки живут в лесу. Людей едят. Говорят, если без галстука пионерского встретят может отпустят, а если с ним — убьют. Про попа легенда есть. Горнистку. Мертвеца в пианино. Руку музыканта. Олимпийского мишку. Заброшенную церковь. - перечислял вожатый. Эти страшилки он знал наизусть. —Странно, что про вампиров единственная правдивая, и только о ней ходит молчок. - юноша замолчал, задумчиво смотря в даль. На лице вожатого играли лунные тени. —Расскажешь? —Про что именно? - из головы не мог выйти образ вампира и жертвы на Пионерской аллее. Почему-то сейчас он совершенно спокойно к этому относился. Будто это в порядке вещей. —Про всё. —Так ну, - Эмир вздохнул. —Про горнистку все знают, даже персонал. И ты тоже. - Попов кивнул. — Недалеко от лагеря есть церковь. Туда вдоль Рейки идти надо. В прошлую смену поговаривают, что в том году какой-то пацан пришёл туда и исчез. Все начали его искать, а на стене висит его фотка и глаза выколоты. - спокойно рассказывал Эмир. Арсению стало не по себе и он чуть поёжился. —Там раньше, давно уже, был поп, а его связали и в Рейке утопили. После этого церковь вся рухнула, кто зайдёт — тому смерть. —А мишка? Рука? Мертвец? —Детские страшилки, - пояснил вожатый. —Придумывают чтобы было, что после отбоя рассказывать. - он оглядел веранду Серпа и вернул взгляд на друга. —Ты вообще в лагере будто не появляешься. —Ну расскажи. —Слышал буквально вчера про "Оскал Олимпийского мишки". Пацаны голдели. Говорят, постирают, с футболки краска облезет, и он оскалится зубами, как собака. - Эмир замок наблюдая за реакцией друга. —Про мертвеца даже моя мама знает. В одной семье жили папа, мама и дочка. Папа и мама хотели, чтобы дочка играла на пианино. Они пошли в магазин, а там только чёрные пианины. Продавщица говорит: «Не покупайте», а они всё равно купили. На следующий день дочка стала играть. Играла-играла, мама говорит: «Хватит играть на чёрном пианино», а она не может остановиться. Потом остановилась, а мама лежит на полу мёртвая. Скорая приехала, говорит: «А у неё крови больше нет». На следующий день дочка снова села играть. Играла-играла, папа говорит: «Хватит играть на чёрном пианино», а она опять не может остановиться. Потом остановилась, а папа лежит на полу мёртвый. Скорая приехала, говорит: «У него тоже крови нет». Дочка побежала в магазин, говорит там продавщице: «Заберите пианино» А продавщица говорит: «Купи топор» Дочка купила топор, пришла домой и стала рубить пианино, а оттуда ручей крови потёк. Дочка разрубила пианино до конца, а там мертвец лежит. Это он всю кровь пил. - Кашоков оглядел верхушки сосен, горевших белым светом под луной. —Конечно же это просто развлечение для детей. «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало и не вешалось.» - Арсений внимательно, даже с разочерованием, разглядывал веранду Иеронова. Эмир тоже повернулся, посмотреть, чем же так недоволен вожатый. Конечно. Антон. С первого дня смены Кашоков будто чувствовал между вожатыми четвёртого что-то такое, чего не было между обычными друзьями или знакомыми. Странные взгляды, "случайные" прикосновения. Парень задумался ещё сильнее, зарывшись куда-то далеко в себя. Ведь не только у вожатых четвертого отряда была какая-то заметная искра. Если так подумать, то со стороны, наблюдая за ним с прежним Рустамом можно сделать примерно такие же выводы. —Зачем тебе это? —Что? - Арсений отвлёкся рассматривать Шастуна. —Легенды, страшилки. —Я не хочу это так оставлять. - решительно ответил юноша. —Я хочу другого Антона. Не кровопийцу! Нормального, моего Антона. —Тише, - резко сказал Кашоков, схватив вожатого за локоть. —Я тоже не хочу чтобы эта зараза оставалась в лагере. —Я не хочу возвращаться в комнату, - Попов облакотился о забор. —Я не хочу стать таким же. - Эмир прекрасно понимал друга. Он бы тоже не хотел спать рядом с вампиром. —Я готов не спать до рассвета, но один я не протяну. —Ты не можешь вечно не спать. Нужно найти какое-то другое место. - Кашоков уже хотел отправиться обратно на веранду. Ближе к Рустаму. —Попроси Альбертовну переселить тебя. —Куда? На голову к ней? - буркнул юноша. —Можем что-нибудь придумать, - Эмир бросил взгляд на пусто смотрящего олимпиаду Рустама. После направился к нему. Кашоков шёл вдоль рядов, чтобы не мешать смотрящим. Он подошёл со спины и положил руки на плечи пионер-вожатого. Тот слегка дрогнул, но потом расслабился. —Рус, - Эмир наклонился и шепнул. В ответ тишина. —Рустам. —Что? - на удивление, спокойно сказал друг. —Есть кое что очень важное, - Кашоков поймал взгляд Антона: полный презрения. Парень запустил пальцы в густые тёмные волосы, портя причёску рептилоида. Тот спокойно сидел наслаждавшись олимпиадой. Эмир хотел бы ещё долго так простоять, наслаждаясь прядями Рустама. После купаний на берегу, они нормально не общались. Будто их дружбу что-то переломило. Что-то очень важное, и в то же время, по сути, пустяк. —Пойдём поговорим. - примерно предпологая, что ответит нынешний юноша, он добавил. —Не здесь. Не для лишних ушей. - Кашоков кратко и серьёзно глянул на сидевшего рядом Антона: повернувшись к паре друзей, он следил за разговором, явно не скрывая этого. Заметив резкий взор глаз, отвернулся обратно к маленькому экрану, делая вид, что ничего не было. —Ладно, - устало выдохнул Рустама тихо и медленно поднявшись с места. —Я бегать разговаривать с тобой больше не буду. - Саидахмедов отошёл чуть подальше от веранды Серпа. Эмир шёл позади. Он оглянулся и заметил провожающий взгляд Шастуна, в ответ он лишь наигранно улыбнулся. —Ну? —Тут такое дело.. Я могу тебе доверится? - Кашоков не знал, как правильно сказать, чтобы ему не отказали. —Попробуй. —Не считай меня психом или что-то в этом роде, - Кашоков взглянул в глаза Рустаму: Вожатый увидел мертвенно-белый блеск его глаз, но особо не предав этому значение, свалив всё на белоснежный свет луны, продолжил. —Не замечал ли ты что-то странное? - в ответ выжидающее молчание. —А я замечал. Может, это и в правду звучит глупо, но я же не псих. Ты меня знаешь. - Саидахмедов молча слушал Эмира, наклонив голову на бок. —В лагере есть вампиры. - уверенно сказал Эмир, на что стажёр чуть напрягся. —Рустам, пожалуйста. Доверься мне. - рептилоид испуганно бегал глазами по лицу друга, после опустил взгляд вниз. —Пойдём, Мир.. - Рустам взял его за руку. —Ты считаешь, что я вру? - искренне спросил Кашоков. Настаивая на своём, он не подчинился и остался стоять на месте. В первый раз за это время он слышит былое ласковое обращение в свою сторону, именно от друга. Тихо гудели фонари, где-то стрекотал кузнечик, из леса доносился едва слышный голос ночной кукушки. —Я не псих, - сердито сказал Кашоков. —В лагере есть вампиры. И твой дружок один из них. - вожатый взглянул на веранду, на Антона: он тут же отвёл взгляд на телевизор. —Хочешь — не верь, но я верил тебе. Всегда. - Эмир с разочарованием взглянул на растерянного вожатого. Выдернув руку, он ещё раз посмотрел на рептилоида, после развернувшись отправился к заждавшимуся Арсению. —Мир! - крикнул вслед Рустам. Поступали слёзы, аккуратно стекая по щеке. —Да это ты виноват..Если бы не ты этого бы не было!.. - Рустаму казалось, что он кричит, но изо рта еле слышен тихий шёпот. Эмир уже не слышал. Он ушёл. *** Арсений пинал маленькие камушки, с руками в карманах, опустив взгляд вниз. Он поднимает его только тогда, когда Эмир подошёл совсем близко. —Что ты делал? - Попов взглянул на, явно упавшего духом, друга. —Надо найти разумное, и в тоже время безопасное место ото всех. - Кашоков проигнорировал вопрос. —Это надо решать не в такое время. —Уйдёшь спать с вампиром? - усмехнулся Эмир. Ему было сейчас совсем не смешно. Даже жутко. Но смех — это же вроде, как защитная реакция?.... —Найду место, - Арсений прикусил губу. —Ты главное не оставляй Рустама, - Кашоков взглянул на вожатого, но тут же отвернулся. —Я так своего оставил.. - грустно улыбнулся Попов и направился в сторону Дружинного дома. —Нет, стой. - Эмир схватил друга за локоть. —Я не оставлю тебя одного. —Эмир, - выдохнул Арсений. —Я сам справляюсь. Тебе нужно... - его перебили. —Нам нужно держаться вместе в такое время! —Ну так и держись ближе к нему! - Попов выдернул руку. —Почему ты не ценишь то, что у тебя есть? - говорит Арсений, срываясь на крик. На несколько секунд наступает неловкая тишина. После вожатый выдыхает и продолжает. —Он нуждается в тебе больше, чем я.. Не потеряй его. - Попов устало улыбается и продолжает путь. —Арс, - окликивает его друг. —Удачи. —Тебе тоже. *** Кашоков устало поплёлся на веранду Иеронова. Он осторожно похлопал сзади по плечу Рустама. —Уложи ребят потом, - шепнул он на ухо. —Я пойду ложиться. Пожалуйста, будь осторожен и сразу иди спать. - вожатый немного поколебавшись кивнул. После тихо шмыгнул носом. Эмир остановился и прислушался. Его ладонь всё ещё лежала на плече друга. Рустам чуть наклонил голову, но тут же вернулся в исходное положение. Парень рукавом белоснежный рубашки вытер стекающие слёзы. Кашоков вздохнул, обвивая шею вожатого руками, кладя подбородок на макушку рептилоида. Все на веранде молча смотрели Олимпиаду, ничего не замечая, будто давали провести эти минутки умиротворённости. В такие моменты забываешь о жути вокруг: о вампирах и их охотах. Эмир взглянул на горящий телевизор: На олимпийском стадионе гордо протрубили горнисты. По спортивным дорожкам двигалась процессия в античных одеяниях и лавровых венках; мужчины держали курящиеся блюда с благовониями, а женщины – гирлянды роз. Катились триумфальные колесницы-квадриги, вышагивали чёрные и белые кони, девушки сыпали цветочные лепестки. Потом пронесли белое олимпийское знамя с пятью кольцами, прицепили к мачте и подняли в небо. Зазвучал олимпийский гимн, знамя развернулось на ветру, полетели птицы. Над трибунами вздымалась чаша для олимпийского огня, похожая на огромный фужер. Спортсмен с факелом побежал наверх, к чаше, и вокруг него растекалась волна синевы. Люди на трибунах рукоплескали, статисты на поле махали платками. Из чаши вырвались высокие языки пламени. Опять заметались птицы, и диктор сказал, что это пять тысяч почтовых голубей. На огромном панно под чашей с огнём появилось изображение Олимпийского Мишки. Зазвенели фанфары. А перед теликом царила благоговейная тишина. На стадионе в Лужниках с гигантского экрана космонавты в скафандрах послали олимпийцам спортивный привет и сообщили, что видят с орбиты и Москву, и даже Грецию. Трибуны забушевали овацией. Дикторы читали величественные стихи. По зелёному полю стадиона кружили белые танцоры-спортсмены, и зрители поражались непривычной свободе мужчин и чувственности женщин. Потом поле заполнили артисты в национальных костюмах; мелькали сарафаны и бешметы, папахи и тюбетейки; гремели азиатские барабаны и выли какие-то зурны; ряды артистов перестраивались, вытягиваясь дугами и свиваясь в текучие кольца хороводов. В красочном представлении не было казёнщины юбилейных концертов, и дух захватывало от разнообразия лиц и костюмов. Разнообразие таило в себе неимоверную силу державы, которая и выстраивала людей в сложнейшие фигуры. Потом на поле высыпала куча олимпийских медвежат, они кувыркались и махали в воздухе ногами. Затем появились дети: толпа мальчиков и девочек прискакала на палочках-лошадках. Мальчики принялись прыгать и делать сальто, девочки в жёлтых платьицах танцевали с куклами и раскладывались на зелёном поле звёздами подсолнухов. Юные гимнасты, ловкие и гибкие, очень точно отражали суть детства – гораздо точнее, чем пионеры со своими выспренними ритуалами; Эмир вдруг почувствовал щемящую нежность к детям – и к тем идеальным, что были на экране, и к балбесам в своём отряде. И его сердце окатила любовь к своей стране, такой могучей и огромной, часто – неповоротливой, но в глубине – всё равно тёплой и доброй. Кашоков взъерошил волосы своему напарнику и последний раз огледев веранду, направился к корпусу. Четвёртый корпус оказался пустым. время шло к половине десятого и скоро Утяшева погонит всех спать. В вожатской было давольно уютно, но и в то же время пусто. Лето довольно хорошее время года, но насекомых никто не отменял. Комары в лагере были распространены и ненавистны. Папа научил Эмира строить “домик” от насекомых. С первого дня смены и по сей день Кашоков пользуется этим способом, дабы спрятаться от маленьких кровопийц. Кашоков соорудил себе его за несколько минут: прикрепил к стене край своей простыни, натянутой, как крыша, на обе спинки кровати. К спинкам простыни была привязана тесёмками из бинта. Половина простыни пологом закрывала "домик" сбоку. В нём было уютно, будто на верхней полке в вагоне. Эмира сразу погрузило в сон. Хоть он спал хорошо, и даже выспался, но слышал каждый шорох. Дверь аккуратно открылась, чуть скрипнув. Лёгкие шаги раздались рядом с кроватью, и на пологе покрывала, синем от света фонаря, обрисовался силуэт соседа. Рустам присел на корточки возле кровати. Сквозь полог поплыл шёпот: —Мир, пусти меня в "домик". Эмира от Рустама отделяло только тонкое полотно застиранной казённой простыни. —Эмир, пожалуйста, пригласи меня, - просил Саидахмедов. —Я твой друг... - Кашоков молчал. Почему-то он не мог довериться манящему голосу. Он будто не был тем, родным и нежным. Он был, скорее, завораживающим, но в то же время таким холодным и отталкивающим. На синем полотне появились чёрные ладони. Рустам невесомо касался простыни, оглаживая полог, точно лаской хотел добиться разрешения войти в чужой дом. —Тебе же будет лучше, Мир.. - шептал рептилойд. —Этого все хотят, только сами не знают... - Кашоков притаил дыхание. Такой Рустам его сильно пугал. Он всем сердцем надеялся, что смог поддержать просьбу Арсения. Где-то на Волге загудел теплоход. Рустам ещё посидел возле Эмира, а потом поднялся Шаги удалились к окну —туда, где находилась кровать вожатого. Звякнула сетка. Окно со скрипом открылось. Эмир не мог пошевелиться. Он словно оцепинел. Кашоков немного отодвинул полог и глянул в щёлочку. Половину палаты затопила тень. Сквозь большое окно были видны сосны, озарённые синим фонарём: окно было открыто на распашку, и на подоконнике, лицом на ружу, сидел Рустам, ноги свисали вниз. Под окном стоял мальчик из их отряда — Венька. Он сонно смотрел в пол, будто спал. Мальчик поднял руку, будто отдавая вожатому. Рептилоид склонился, послышалось мерзкое чмоканье. Рустам пошевельнулся, распрямился, и Эмир едва ли не умер: у друга блестели мокрые чёрные губы. Вернее, конечно, не чёрные, а красные. Вожатый пил кровь. Эмир не мог оторваться от этого безумного зрелища. Рустам блаженной замер, точно прислушивался к своим ощущениям, а потом снова наклонился и припал ртом к руке мальчика. Лицо стажёра в тени почти неразличимым, но в тёмных глазницах едва заметно дрожал багровый блеск. Кашоков торопливо задёрнул полог. *** Эмир сидел в столовой, думал и пил компот. Столовую заливал солнечный свет, но повсюду — на полу, на длинных столах, на стенах — лежали тени от оконных решёток. Конечно, решётки здесь поставили не для того, для чего их ставят в тюрьмах, а просто уберегали стёкла от случайного попадения мяча: дети в лагере — озорники. Тем не менее, это были решётки. Рядом сидели ребята отряда Эмира и Рустама. Они активно общались. – Вечно всякую дрянь дают! – проворчал Венька, рассматривая тарелку. – В этой каше котят топить надо, чтоб не мучились! – Я тоже не люблю манку, – виновато признался тихий мальчик Юра. – А я люблю! – заявил Костик и придвинул его тарелку себе. – Манку здесь ещё можно есть, – Серёжа помрачнел. – А суп опасно. В нём собачье мясо. Его бабка Нюрка ложит. – А нормальное ворует? – Нормальное она в лес Беглым Зэкам ночью носит. Мне в прошлую смену старшаки рассказывали. – В столовках всегда воруют, – авторитетно сообщил Венька. – Знаете, почему бабка Нюрка такая косая? – Серёжа обвёл всех тёмным, тревожным взглядом. Баба Нюра и вправду была странная. Она подволакивала ногу, левая рука у неё торчала немного в сторону, левая половина лица была искажена параличом и не двигалась. И ещё она слегка заикалась. Но при этом баба Нюра была тёткой по-крестьянски крепкой, а совсем не бабкой-старухой. – Старшаки рассказывали, что один раз она пришла к Зэкам, а Зэки сами мясо жарят. Говорят ей: ешь с нами. Она поела. А потом узнала, что они людоеды. Её всю сразу искорячило. Парни поёжились. – Меня бы тоже искорячило, – ожесточённо почесался Венька. – Она теперь без людоедства не может, – печально добавил Серёжа. – Если слышит, что где-то кто-то пропал, берёт собаку, бежит к Зэкам и меняет псинятину на человеческое мясо. – Её в тюрьму посадить надо! – возмутился Юра. – За что? – Серёжа вздохнул от безысходности. – Она сама-то лично не убивает. Но смотрит на всех – кто побольше, и Зэкам доносит. А они убивают. Парни повернулись в сторону кухонного окна. Баба Нюра стояла за большим столом и принимала грязную посуду: объедки ловко сгребала в бак, тарелки складывала в стопы, ложки швыряла в жестяное корыто. Эмир знал Бабу Нюру и всю брехню про её людоедство слышал больше десятка раз. Баба Нюра была строгой и со стороны жуткой. Именно поэтому к ней никто не смел суваться и даже Антон, — вампир, обходил её стороной. Эмира осенило. Если Арсений не подох ещё под какими нибудь кустами под лагерем, то он обязан был его найти. Некоторых вожатых в столовой не было: их вызвала к себе Утяшева. Как никак, скоро Родительский день и лагерь должен произвести лучшее впечатление. Оксана, Рустам, Ира, Лёша и Серёжа — Эмир точно знал только об этих ребятах. Возможно, Альбертовна выбрала ещё кого-нибудь. Кашоков должен следить за отрядом, и только потом, после завтрака, когда дети отправятся на кружки, идти искать Попова. *** Солнце горело над Пионерской аллеей, и кусты акации, в которых чирикали птицы, напоминали электрические батареи, заряженный энергией света. В воздухе полыхали невидимые искры. На стыке территории пятого и шестого отрядов под соснами стояла беседка с тестовой крышей-шатром и скамеечками. Обычно здесь сидели вожатые, следившие за тем, как пионеры убирают свои участки. Кашоков шёл вдоль Дружинного дома к Пионерской аллее. Он увидел высквкивающего Арсения из беседки, направляющегося к дороге, ведущую в Дружняк. Эмир пошёл к нему. Попов подбежал к девушкам идущим за руки и улыбаясь начал беседу. —Привет Оксан, - сказал запыханный вожатый. —Ты свою девушку на пение провожаешь? - Оксана покраснела и отпустила руку вожатой, Ира сделала тоже самое. —Не смушай девушек, болван. - Эмир подошёл к вожатым, остановившись перед входом. Ира — вела кружок пения, а Оксана всячески её в этом поддерживала. —Пойдём, балабол. —Нет, стой, - Арсений не выглядел обеспокоенным, а даже наоборот. —Ир, я могу сослать тебе, в кружок, наших хулиганов? —Конечно, Арс. О чём вообще может идти речь? - Кузнецова засмеялась. —Пусть прибегают. Примем в коллектив, так сказать. - к компании подбегают две девочки: одна из них — Настя, из отряда Эмира, и кудрявая рыжая девчонка. —Ира, - позвала Настя. —А занятие ещё не началось? —Ребят, извините, мне пора. - улыбнулась девушка и повела пионеров за собой. —Окс, - Попов серьёзно взглянул на вожатую, которая уже собралась уходить. —Ты мне веришь? Пожалуйста, будьте осторожны.. —Постараемся, - кивнула девушка, и искренне добавила: —Спасибо. Кашоков непонимающе взглянул, то на уходящию Фролову, то на Попова, стоящего рядом. —Идём? —Ты ей сказал? - начал опрос Кашоков. —Да, я не мог иначе. Тем более, так безопаснее. Она поверила. - Арсений засунул руки в карманы и направился к беседке. Эмир пошёл за ним. —Она разрешила мне переночевать у них. —Я ничего против не имею, я даже за, но.. - парень замолчал. —Нам надо найти другое место. —Нам? - непонимающе переспросил юноша. —Да, нам. Я не хочу оставаться в вожатской. - вожатый поник и присел на лавочку. —Почему.. стоп. Не говори. —Рустам вампир. - кратко и тихо сказал Кашоков. Попов замер и с сожелением посмотрел на друга. —Мне жаль. - искренне сказал Арсений. —Но больше некуда. В Дружняк — не вариант. На улице вообще пиздец. У Оксаны — единственный хороший вариант. Тем более, вместе держаться намного безопаснее. - рассуждал Попов. —Да ты прав, - Эмир сдержанно кивнул, подняв голову. —Пойдём найдём Окс — договоримся. *** За Жигулёвскими догорел закат, над Волгой стемнело. Лёгкий ветерок качал верхушки деревьев, гонял маленькие волны. Вожатые сидели на бортике перед водой. Горели фонари, освещая причал и друзей. —Сейчас бы закурить, - нарушая умиротворение, сказал Арсений. Эмир промолчал. —Как думаешь, мы сможем? —Сможем что? —Спасти их. - Арсений повернулся и огляедел лагерь. —Попытаемся. - Кашоков поднялся на ноги. —Закругляемся с ночными посиделками. Итак опасно. - вожатый направился в сторону лагеря. Попов последовал его примеру. Стараясь не шуметь ребята шли по Пионерской аллее. Странно, но в лагере творилась какая-то суета. Приглянувшись, Эмир увидел, не так далеко, свет фонарика. Он стремительно приближался. Это была Оксана: у неё были заплаканные глаза, а сама девушка прикрыла рот рукой. —Оксан.. Что случилось?.. - парни безумно перепугались. Ещё несколько бликов фонариков милькало за девушкой, у Дружинного дома. —Ира... пропала.. - Фролова протянула вожатым помятый, испачканный землёй пионерский галстук. Вожатые испуганно переглянулись. Вся земля теплом согрета, И по ней я бегу босиком. Я пою, и звезды лета Светят мне даже днем, даже днем...