Золотое Солнце

      Сяо расслабленно откинулся на мягкое сидение и улыбнулся. Он посмотрел на своего отца, который в это время докуривал сигарету, стряхивая пепел в стоявшую между ними пепельницу. Однажды, когда Чжун Ли еще пускал окурки через окно, случайно попал пеплом какому-то мчащемуся позади доставщику еды в глаз, поэтому с тех самых пор предпочитал просто закреплять сосуд для окурков, иначе мало ли еще один бедолага ненароком заморгается и куда-нибудь врежется. Можно сказать, это была по-своему забота о природе и людях… Хотя на такие слова Сяо лишь закатывал глаза.       Мужчина резко крутанул руль в сторону, из-за чего Сяо прижался к креслу и удивленно расширил глаза. Пополнив свой словарный запас еще на несколько матерный слов, юноша засмеялся. Как его ругать за мат, так Чжун Ли самый первый, а как самому сдерживаться, так это просто «случайные обстоятельства». Блаженно оглянув пестрящую красками местность за окном, Сяо решил включить музыку, чтобы не было так тоскливо. Перебирая свой плейлист, он остановился на одном исполнителе, чьими песнями искренне восхищался. — Слушай… Кажется, ты нравишься тому мальчику. — Итэру? — удивился юноша. — Не может быть такого… Да и вообще, почему ты так просто об этом говоришь? Любовь между парнями тебя не смущает?       Мужчина немного задумался. Он всегда считал, что любовь штука довольно-таки своеобразная. Человек не может попросту заставить себя влюбиться в кого-то, поэтому любовь между людьми своего пола вполне возможна. Сам Чжун Ли во время своего переходного возраста заглядывался на красивого мальчика из своей школы, но как таковых гомосексуальных отношений у него не было. Также он не совсем понимал, как родитель может осудить своего ребенка за то, что он контролировать не в силах. Подобных людей он считал странными и, наверное, даже глупыми.       Пока горел красный свет, Чжун Ли опустил руль и повернулся к Сяо. Он напел текст песни: — Папочка приставит к тебе пистолет к виску и скажет: «Если поцелуешь мальчика, я застрелю тебя».       Сяо тут же подхватил с улыбкой: — Так что я связал его изолентой и запер в гараже, а потом вышел в сад и трахнул своего лучшего друга. — Оу, Сяо, я и не думал, что ты такой, — легко засмеялся Чжун Ли, давя на газ. — И все же?.. — Сын, что за глупые вопросы? Я поддержу тебя, даже если ты влюбишься в мальчика, — серьезно проговорил отец. — К слову, почему ты так беспокоишься об этом? Ты ему тоже симпатизируешь? — Стоп-стоп, — юноша поспешил остановить поток смущающих мыслей. — Во-первых, с чего ты решил, что я ему нравлюсь. Во-вторых, что еще значит это твое «тоже»?       Мужчина ничего не ответил на душевные терзания своего сына, лишь ехидно улыбнулся. Он не первый день живет на свете и раз на то пошло — читать людей его специальность. Правда, есть шанс, что Сяо еще сам не понимает своих чувств. У него всегда было туго с этим, ведь с детства приходилось скрывать и сдерживать все свои эмоции. Он на памяти отца даже никогда не влюблялся: настолько Сяо был закрытым человеком.       Чжун Ли решил сменить тему, чтобы лишний раз не травмировать своими предположениями сына. Он рассказывал о том, что Джинн — новая директриса — известна своим справедливым нравом. Она всегда стремится к созданию комфорта, особенно для детей. Из-за своей излишней честности она часто ставила палки в колеса тем, кто самыми разными нечестными способами старался приобрести для себя выгоду. По этой же причине ее и уволили с последнего места работы. Как только Чжун Ли узнал об этом, то сразу забрал ее кандидатуру к себе. — Таких людей, как Джинн Гуннхильдр, осталось очень и очень мало в нашем обществе. Если у тебя или у твоих друзей что-то случится, ты в любое время можешь обратиться к ней.       Сяо тут же кивнул на слова своего отца, выражая благодарность. Стоило лишь взглянуть на ее лицо и он тут же все понял. Юноша был из тех, кто считал: нужно посмотреть на лицо человека и ты тогда сможешь представить, что он из себя представляет. Лицо Джинн было чистым, с пронзительным, но добрым взглядом. Ни один мускул не дрогнул, когда она поклонилась перед детьми. Он видел в ней образец чести и, наверное, восторгался ею.       Лицо же Итэра было другим. Сяо посмотрел на небо с сменяющимися маленькими облаками. Вроде бы он смахивал на какого-то пай-мальчика, однако было нечто в нем такое… Несвойственное. Будто он улыбался, но в иной раз не от всей души. Сяо не мог назвать это лицемерием. Скорее, ему приходилось что-то скрывать. В этом они были похожи. — Знаешь, пап, много курить плохо, — сказал юноша, почувствовал горький запах. — Ты прав, прости, — Чжун Ли тут же потушил сигарету.       Сяо, чтобы не терять времени понапрасну, достал свою записную книжку и снова пробежался по тексту созданной песни. Он нахмурил свои брови. Что-то в ней было не так, однако что поменять он не знал. Так всегда бывало: когда создал свое творение, не видишь перед собой самых простых ошибок. Он тяжело выдохнул и захлопнул заметки. Если не сейчас, то позже он обязательно добавит те самые сокровенные ноты, которых так сильно не хватает. Нельзя всегда искать недостатки, иначе он не сможет акцентировать внимание на собственных достоинствах. Сяо старается следовать принципу, что нужно замечать абсолютно все и не критиковать себя лишний раз. — К слову, скоро в вашу школу переведутся новые ученики из других отделений. — Это, наверное, хорошо. — Да. Талантливых ребят пригласили в Тейват, чтобы они раскрыли свой потенциал и создали свое успешное будущее. Прекрасно, не правда ли? Осталось только поменять состав учителей.       Сяо мысленно согласился с отцом. Он изредка бывал в школе, но каждый раз, когда приходил туда, видел лишь несправедливость к простым ученикам. Причем, как со стороны учителей, так и школьников: если у человека была властная семья, то он обязательно унижал других, как правило, статусом ниже. Сяо, конечно, тоже не один раз пользовался своей возможность прогуливать или ввязываться в драки, однако он никогда не обижал тех, кто не заслуживал к себе негативного отношения. Чжун ли постоянно говорил, что обидеть хорошего человека — самый ужасный поступок, который он только может сделать. Поэтому, если Сяо и выливал свой негатив, то только в ситуации, где обидчик делал первый выпад и неважно, каким он был: словесным или физическим.       В окне проскользнула знакомая потрепанная вывеска музыкальной студии. Они, наконец, приехали и даже немного раньше, чем планировалось. — Сяо, я переведу тебе… — Нет, не нужно, — замотал головой юноша.       Чжун Ли вздохнул. Он понимал, что его мальчик хотел быть очень самостоятельным, ведь даже зарабатывал себе карманные деньги с помощью редких выступлений, однако… Он же его отец и хотел как можно больше обеспечить всем необходимым. — Я понимаю, Сяо, но все же возьми. Ты не должен мне ничего возвращать, — намекнул мужчина на прошлый случай, — можешь считать это долей за то, что нашел некомпетентного учителя. Потрать их на себя или на того мальчика… Итэра, — Чжун Ли помахал рукой раскрасневшемуся парню. — Ох уж этот старик… — смущенно пробормотал парень, закрывая уведомления банка.       Он зашел в здание, приветствуя девушку на ресепшене, и привычно поднялся на второй этаж. Да, эта студия не была самой лучшей, но в ней столько песен было создано, столько репетиций он провел вместе со своей группой, что расставаться с ней даже не хотелось. С финансами его отца он мог позволить себе что-то получше, однако хотел добиться всего своими силами и, ко всему прочему, ему нравился состав нынешней группы — это были люди, искренне заинтересованные в музыке. По правде говоря, Сяо еще не решил, кем станет в будущем: будет ли работать в офисе, будет ли рвать голосовые связки на концертах… Пока что он занимается тем, что ему действительно нравится, и не спешит с решением своей дальнейшей судьбы. — Ты сегодня рано, пиздюк, — низкий женский голос донесся до его ушей.       Перед ним сидела высокая девушка. Розария. Необыкновенная солистка их группы, которая выделялась не только своим драматическим стилем в одежде, но и выразительным голосом. Часто происходило, что ее приглашали выступать в одиночестве, ведь она была достаточно эффектной. Однако несмотря на все намеки о создании собственных песен, Розария не изменяла своей группе. Она часто говорила о том, что на данный момент не готова к сольной музыкальной карьере. — Ты кого пиздюком назвала, шмара? — выругался Сяо, доставая свою басс-гитару из чехла.       Девушка ударила свои металлические когти на пальцах друг о друга и положила ногу на ногу. Она слабо усмехнулась, но ничего не ответила. Младший всегда так забавно реагировал на ее обзывательства, что она не пропускала ни единой возможности снова его подстебать. Она встала и, немного ослабив свой кожаный корсет, подошла к стойкам с микрофонами. Выставив один на нужную высоту, она принялась настраивать второй и взглянула на юношу. — Слишком высокий для тебя, да? Не волнуйся, Розария сейчас все сделает, — она заметила огоньки злости в глазах напротив и снова гадко улыбнулась. — Иди на хуй, — процедил Сяо.       Юноша почувствовал тяжелую руку на своем плече и испуганно обернулся. На него смотрели усталые красные глаза с явным раздражением и осуждением. Он сглотнул, но потом обрадовался, когда их владелец не ебнул его за сквернословие. Дилюк обычно любил его отчитывать, мол, «дети в твоем возрасте не должны ругаться», а еще больше ему нравилось пинать под зад и тереть кулаком о голову в качестве наказания. Сяо был готов связаться с кем угодно, но только не с этой бестией. — Где Кэйа? — недовольно спросил Дилюк. — Соскучился по мне? — тут же донесся ответ позади. — Опаздываешь. — Ой, ну ладно тебе, — протянул Альберих и улыбнулся во все зубы. — Отвянь от меня, — парень поспешил оттолкнуть навязчивого «проходимца», который дернул его за высокий хвост. — Вы так хорошо ладите, — посмеялась Розария, на что получила лишь цоканье лидера группы.       Рагнвиндр протер свои глаза. Он всегда плохо спит, но никто не понимает, чем же он занимается в свободное время. Розария и Сяо думали, что Кейа знал ответ на этот вопрос, только вот он никогда не рассказывал секреты своего друга, вечно прикладывая указательный палец к губам и обаятельно подмигивая. Несмотря на то, что Дилюк постоянно злился на выходки Кэйи, тот был ему как брат: они выросли вместе, окончили одну школу и теперь занимаются одним и тем же хобби. Розария любила шутить, что они и умрут в один день. — У меня новости. Нас приглашают выступить через месяц в одном популярном клубе в центре города, — начал было Дилюк и тут же услышал довольные возгласы. — Не спешите радоваться. Они поставили условие, что нам необходимо выступить с двумя новыми хитами. — За месяц придумать две песни и отрепетировать их? — А что, вполне возможно, — втиснулся Кейа. — Звучит просто, но в нашей группе сочиняет песни только один. Сяо, ты справишься? — обратился к юноше лидер. — По правде говоря, у меня уже есть одна песня, однако… Она не совсем в нашем стиле. Боюсь, для нее нужен другой голос, но попробовать можно, — он тут же протянул книжку с песней Розарии.       Ее бесцветные глаза тут же принялись читать текст и ноты, специально подготовленные Сяо. На каких-то моментах она хмурилась. В начале был разговорный тембр, где идет только развитие мелодии и нет высоких нот. Но как только начинается припев… Теперь девушка поняла намек Сяо: ее голос слишком хриплый для такого. Она умеет петь криком, но ей нужно очень постараться, чтобы взять самые верхние ноты, тем более, они должны быть чистыми и звонкими, под стать всей теме лирики. Скорее всего, эта песня просто не создана под нее, но такой вызов только разжег в ее глазах энтузиазм. — Хорошо, давайте попробуем.

***

— Люмин, расскажите правду, — спокойным, нежным голосом попросила директриса. — Со мной Вы можете быть откровенны.       Рядом с ней сидел Итэр. Это была личная инициатива девушки, которая не хотела полностью раскрываться перед незнакомым человеком. Он крепко держал ее за руку, тем самым поддерживая. Наконец, ее дрожащий голос начал рассказ: — Это произошло около двух недель назад. Учитель попросил остаться после уроков… — она сделала длительную паузу и сильнее сжала ладонь брата. — Я думала, он хотел поговорить со мной. Я заметила, как он… закрыл дверь. Я не придала этому значения, думала, может, он не хотел, чтобы нас кто-то прервал за важным разговором, — она тяжело выдохнула, из-за чего Итэр сразу заметил ее слезящиеся глаза. — Этот мужчина подошел ко мне впритык и… В общем… Он прижал меня к себе. — Простите, что спрашиваю, но где именно он вас касался? — Он трогал мои бедра… Я сначала не поняла, но, когда его руки потянулись выше, я начала кричать. Он тут же закрыл мой рот рукой и…       На лице Люмин застыло отвращение. Одной рукой она приобняла себя и огладила плечо, будто убирая с себя грязь и собираясь с мыслями. Она не спешила продолжать, но никто и не собирался давить на нее. — В конце концов, ничего не произошло. Какая-то учительница открыла кабинет… Конечно, в тот момент учитель уже отпрянул от меня, но она сразу же вывела меня из помещения и осталась с ним один на один. Они, кажется, ругались, но я… ничего не помню. — Вы были потрясены, это нормально, Люмин. Скажите, пожалуйста, Вы знаете ее имя или, может быть, помните внешность?       Она тут же перевела взгляд на Итэра и тот одобрительно кивнул. — Имени я не знаю, но у нее были средней длинны русые волосы и зеленые яркие глаза. Я точно помню, как она посмотрела на меня и дала свой платочек. Подождите… Секунду.       Люмин нашла свой портфель на стуле и начала что-то искать в нем. Спустя минуту она, наконец, вытащила платочек, на котором мелким шрифтом было написано имя: «Лиза Минчи». Она протянула его Джинн, и та сразу же начала его осматривать. Она выдохнула и кивнула. — Да, я знакома с ее досье, она работает в нашей школе. Люмин, если Вы даете свое добро, я тут же займусь расследованием и расспрошу Лизу Минчи о подробностях того дня. Обещаю, — она привстала и отчаянно продолжила, — виновник понесет наказание. Вы согласны? — Да, директриса. Спасибо Вам, — осторожно поблагодарила Люмин и вышла из кабинета вместе со своим братом.       Итэр не отпускал руку Люмин, даже когда она хотела пойти дальше. Он потянул ее обратно и посмотрел в ее глаза, из которых текли слезы. Он мягко вытер влагу на ее лице, а потом крепко обнял изо всех сил. Он успокаивающе поглаживал ее по спине, чувствуя, как ее тело трясется. Она цеплялась за него, тянула рубашку вниз и прятала свой душевный крик боли в его плече. Итэр ни на миг не отстранялся, позволяя своей младшей сестре полностью высвободить свои накопленные чувства. — Прости, Люмин, я был слишком слаб, чтобы защитить тебя, — он огладил ее шелковистые светлые волосы. — Нет, братец, ты старался. Ты говорил с ним, с нашими родителями, но… Но… — она снова заплакала. — Пойдем домой, Люмин.       Сестра слабо угукнула и парень сразу же повел ее домой. Он не помнил, как они вернулись, но каждый их шаг он слышал, как младшая сестра шмыгала носом. Ему было стыдно, что он не смог отгородить ее от всего ужаса. Какой толк от разговоров? Возможно, если бы он был как Сяо, то смог бы… Он горько усмехнулся, запоздало поняв, что он — всего лишь Итэр. Итэр, который только и мог, что держать свою сестру за руку и утешать.       Большой коридор встретил их слепящем светом. Из другой комнаты их дома снова доносились надрывные крики. Итэр сразу увел Люмин в комнату и сказал не выходить. Он спустился на первый этаж и хотел узнать, из-за чего родители снова ругаются, как мимо него пролетела хрустальная кружка, кинутая матерью в отца. Она разбилась, и он с хладнокровным выражением лица собрал все разбросанные осколки. Его сестра любила ходить по дому босиком, поэтому он бы не хотел, чтобы она поранилась.       Родители кричали друг на друга. Заметив своего сына, мужчина тут же подбежал к нему и дал пощечину. Итэр отшатнулся, роняя пару осколков, и приложил руку к своей щеке. Он взглянул на отца, в чьих глазах не было ничего, кроме ненависти и злости. — Я слышал, ты снова пропустил дополнительные по финансовой грамотности из-за своего ебаного вокала. А еще я слышал, что ты был застукан на крыше, — неистово бесился мужчина. — Да, я был на крыше, но директор разве вам не сказал… — Заткнись! — мужчина снова ударил. — Я еще не закончил, — выплюнул он. — С этого самого дня ты больше не ходишь на уроки вокала, — втиснулась мать.       Мужчина с визгом: «Ах ты паскуда, какого хуя говоришь вместо меня», ударил еще и мать. Они снова ругались и рвали волосы друг на друге, а Итэр продолжал стоять как вкопанный из-за шокирующих слов. Ему к чертям собачьим не сдались эти финансы, он находил утешение лишь в пении, а теперь… Что теперь? У него отняли даже эту самую маленькую надежду делать то, что он по-настоящему хочет? Итэр был в смятении. Он отрицал, но потом, наконец, осознав происходящее, разозлился. Однако так сложно было понять, что делать теперь. Он просто развернулся и направился в свою комнату. Отец что-то орал про домашний арест, но Итэру было уже все равно: он с громким хлопком закрыл свою дверь.       Через некоторое время вошла Люмин, но парень ее выгнал, сказав, что хочет побыть в одиночестве. Он лег на свою кровать и приложил кисть руки к глазам, которая приятно холодила его обжигающие свинцовые от слез веки. Итэр надел наушники, чтобы не слышать назойливые и мерзкие крики снизу. Он включил свою любимую песню на полную громкость и, не замечая своих дрожащих от обиды губ, повернулся набок. Из окна виднелись падающие листья кленов, таких красочных, однако сейчас Итэру даже их вид был противен: слишком яркие для его поганого настроения.

«Мой дом где зной и метелица. Его теплом ты ни за что не согреешься».