Лёд и вечность

      — Ну же, Цзян Чэн, подними, мать твою, себя с дивана и помоги мне развесить эти гирлянды!       Вэй Ин балансирует на табуретке, вот-вот срываясь вниз в попытке зацепиться за люстру, перекинуть тонкий провод светящихся огней и наслаждаться эстетикой дальше.       — Тебя моя мать недостаточно воспитала? — бурчит Ваньинь, послушно поднимаясь. Вэй Ин победно усмехается.       — Твоя мать прекрасно нас воспитала. Я всё ещё жду, когда ты скажешь, что мы живём вместе полгода, и у нас свадьба через два месяца.        Цзян Чэн подавляет вздох. Как наследник корпорации Цзян, он не должен сам выбирать свою судьбу. Вернее, не должен был. Удивительно, как он дожил до восемнадцати лет без невесты, навязанной родителями. Он ничуть не осуждает, это бизнес, и браки по сухому расчёту — залог успешного дохода.       Вэй Ин стала его, так сказать, названной сестрой в шесть лет, когда её родители скончались в автокатастрофе, а иных родственников не числилось. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, так уж и быть, воспитали ребёнка наравне со своими — разве что никаких обязанностей как наследнице не привили.       Так или иначе, факт оставался фактом, а Вэй Ин — девушкой без внушительного приданного, влиятельных родственников за спиной и кучи критериев, которым должна соответствовать невеста.       Но сейчас Цзян Чэн позволял себе не задумываться над этим, наслаждаться моментом — относительно, но наслаждаться.       — На кой черт тебе взбрело в голову вешать гирлянду через люстру?       — Дядя Цзян всегда так украшал квартиру, если ты не забыл, — Вэй Ин победно складывает руки у груди.       — Ага. А потом мама месяц бранилась за то, что люстра и так на волоске держится. Ещё немного, и вместо гирлянды буду висеть я.       — Цзян Чэн, ты же не хочешь, чтобы я стала вдовой ещё до свадьбы?       Это случилось неожиданно. Совсем. Всю свою сознательную жизнь они были друзьями, братом и сестрой, одноклассниками. А в какой-то момент что-то пошло не так, и Цзян Чэн к своему удивлению почувствовал нечто большее по отношению к девушке, с которой проводил каждый день в одной квартире.        Он видел её без макияжа, в одной забавной пижаме-панде с синяками под глазами, ушибами от драки с какими-то очередными обидчиками Яньли. Заклеивал пластырем ссадины от битвы с Цзысюанем, не желающим признавать, что его невеста — лучший человек во вселенной.       Видел, как Вэй Ин из боевой девчонки со слегка андрогенной внешностью (её часто принимали за мальчика) превращается в молодую женщину, которую выдаёт не только голос.        И вот однажды она предложила сходить в клуб.       Затея была дурацкой изначально: Цзян Чэн терпеть не мог подобные мероприятия сомнительного характера — так их звала мать.       Однако, вспомнив обещание, данное родителям при переезде в другой город, он пошёл с ней.       (Обещание состояло в избитом «берегите себя, репутацию и друг друга»)       — Отлично, теперь осталось нарядить ёлку, и всё готово.       Вэй Ин с готовностью вынула из кладовки ящик с игрушками. Мадам Юй, помнится, ещё возмущалась, когда они приехали на выходных:       — Кто в здравом уме будет просить ёлочные игрушки? Вэй Ин, я бы, скрепя сердце, признала, что воспитала тебя достойно, попроси ты денег или новую одежду...       — Не горячись, А-Юань, деньги и новую одежду мы им всё равно дадим, — обняв её со спины, произнёс Цзян Фэнмянь в привычной мягкой манере, — а игрушки пусть забирают, нам жалко что ли? Не обеднеем уж.       Победно улыбнувшись, Вэй Ин принялась переносить их в заранее подготовленную коробку. Когда мадам Юй осталась с ней наедине, она вместо слов прощания (или что ещё говорят матери, прощаясь с детьми как минимум на месяц?) заявила:       — Разобьешь шар с пурпурным пауком — не возвращайся.       К счастью, шар с пурпурным пауком дожил и величественно красовался на ветке. Это вроде как семейная реликвия рода Юй в память о могущественной заклинательнице, якобы приходившейся им предком.       Вэй Ин любила развешивать украшения, сколько себя помнила. В детстве она стремилась нагромоздить по два шага на одну ветвь, сейчас подходила более эстетично.        Цзян Чэн решительно ничего не понимал в эстетике, поэтому даже не прикасался.

***

      В тот злополучный день в клубе присутствовал ещё и Лань Ванцзи — тот самый холодный красавец, в которого влюблена половина школы из клишированных романов, по которым воздыхала Яньли.       Для Цзян Чэна не было секретом, что этот супер-правильный ученик, гордость сверх-придирчивого Лань Цижэня, уже несколько лет безответно влюблён. В Вэй Ин. Что чувствовала она, Ваньинь не знал.       И что он сам чувствовал, тоже не знал.       Только когда счастливая и одурманенная алкоголем парочка закружилась в танце, в его сердце что-то болезненно кольнуло, и тогда все предрассудки, сковавшие Цзян Чэна, отступили. Он впервые безбожно напился до состояния, когда не вспомнишь своё имя.       Вэй Ин не было минут десять — показалось, что несколько часов.        Разумеется, она была удивлена, вернувшись и обнаружив пьяного едва ли не до бессознательного состояния Цзян Чэна. Её глаза всё ещё ярко сверкали после танца, и он испытывал только желание напиться до беспамятства, чтобы этого не видеть.        Кажется, Цзян Ваньинь... Ревновал.       — Ты любишь его, — кое-как выговорил он, — так будь с ним, черт возьми. Не подходи ко мне.       — А-Чэн, — простонала Вэй Ин, драматично закрыв ладонями лицо, — я отлучилась на пару минут, а ты напился до чёртиков. Что я скажу мадам Юй и дяде Цзяну?       — Что союз с вторым сыном корпорации Лань выгоден, и они без проблем одобрят, — холодно ответил Цзян Чэн.       Что было дальше, он помнил плохо. По рассказам наблюдавшего за всем Хуайсана, Вэй Ин чуть ли не на себе дотащила брата до такси, и тот беспробудно спал двадцать четыре часа.

***

      — Если люстра упадёт, я повешу себя вместо гирлянды, — повторяет Цзян Чэн, сомнительно глядя на едва выдерживающую вес проводов люстру.       Вэй Ин нажимает на включатель, и комната озаряется радужным блеском переливчатых гирлянд. Она постаралась, создала атмосферу, которую они так любили в детстве.       — Если люстра упадёт, у тебя не будет времени вешаться, — резонно замечает девушка, — ты будешь помогать мне собирать осколки.       — Давай сойдемся на том, что она продержится, — вздыхает Ваньинь.        На самом деле, забираясь с ней под один плед, ставя большую тарелку с поп-корном и включая очередной фильм, он чувствует себя как никогда счастливым.

***

      Когда Цзян Чэн протрезвел (читать: два дня после клуба), Вэй Ин решила поговорить.       — Давай ты сейчас меня выслушаешь и не будешь встревать в диалог, не разобравшись в сути, — как истинный дипломат, попросила она.       В тот момент Ваньинь только и делал, что ругал себя за всё: за то, что напился до состояния, когда девушке пришлось тащить его до дома, за то, что провалялся и пропустил важную пару... И за то, что влюбился.        И ему не нужны были оправдания. Он решил послушать, потому что не имелось моральных сил возразить.       — Ты знаешь, Лань Чжань влюблён в меня, — Вэй Ин увидела, как он поморщился, и быстро продолжила, — но я не люблю его. Мы совершенно несовместимы. Он... Сделал мне предложение посл танца, и я отказалась.       Цзян Чэн в удивлении поднял взгляд на неё.       — Ты... — он не мог поверить своим словам. Мысленно усмехнулся. Как же захотелось передать это известие бедным влюблённым девочкам из школы, а затем и с потока. Разбивателю сердцем вырвали сердце, — почему раньше не говорила?        Вэй Ин сложила руки на груди, подражая ему, и усмехнулась:       — Ты был пьян, что себя не помнил. Даже когда у тебя язык заплетался, твердил, что убьёшь «этих проклятых Ланей».       — И что потом? — игнорируя её реплику, поинтересовался Ваньинь.       — Что? Да ничего. Он молча ушёл, а я увидела, в каком ты состоянии. Не обижайся, но с тобой больше в клуб я не пойду. Я даже шампанского не выпила!       Слушая её бесконечно весёлый голос, наблюдая за яркими жестами и блеском в родных серых глазах, Цзян Чэн вдруг понял, что ему нечего терять. Даже если он пополнит ряды тех, кому Вэй Ин неосознанно разобьёт сердце.       — Я напился не без причины. Я люблю тебя. И когда тебя на танец утащил этот Лань Ванцзи, во мне что-то перевернулось. Или сломалось. Чтобы не переломать ему ноги, я начал глушить чувства тем шампанским, — на одном дыхании выпалил Ваньинь. И замер, ожидая реакции.       Ждать долго не пришлось. Вэй Ин наклонилась к нему, садясь на край дивана, и накрыла его губы своими. Поддавшись ей и этой страсти, Цзян Чэн не сразу расслышал её победное: «наконец-то»

***

      И теперь они встречаются полгода, коротают недолгие беззаботные дни за сериалами и вешают гирлянду через люстру.        Цзян Чэну кажется, что это лучший финал для истории, какой мог бы быть.       Исключая то, что о предстоящей свадьбе ещё надо сообщить матери с отцом.