Доброе имя

С того самого момента, когда маленькая Данечка осознала, что бывают и другие модели семьи, отличающиеся от их — мама, Диша, Глеб, Женька, что в семье бывает еще и папа, вот именно с того самого момента, вопрос «Мам, а это папа?» она задавала Этери каждый раз, когда на орбите — деловой ли, бытовой ли, рабочей — появлялся какой-нибудь мужчина. Ребенок был открыт миру настолько, насколько может так доверчиво воспринимать действительность человечек, которого никогда не били, не кричали, не пренебрегали ним, а только любили. Для Данечки весь мир был, как их семья — мама, Диша, Глеб, Женька — любящий и честный. И она этому миру отвечала тем же — любовью и откровенностью. Поэтому и задавала этот вопрос маме прямо, при каждом потенциальном папе. Вначале она, конечно спросила об этом маму — а где их папа. Хоть у Этери и был опыт в таком сказкосочинительстве еще со времен детства Диши, но тут ситуация была другая. Совсем другая. Тогда было понятно, что папа не появится на горизонте никогда, вообще никогда. Не было желания ни с той стороны, да и с ее тоже пропало. И любви там не было. Сейчас было по-другому. Была любовь. Точно была. И желание воссоединить семью было. Но только это желание каждый раз натыкалось на рацио, которое говорило — он враг и ничего не будет. Но сердце верило в чудеса. Иррацио. Мечтало. Любило. Оттого и не могло разорвать эту крепкую нить. Которая теперь у них не только на руке, но и в будущих общих поколениях. Маленькое яркое солнышко Данечка — их великое творение. Самое большое. Не в медалях счастье. Не в них. Для Этери счастье измерялось в Данечках — маленьких и больших. Обеих своих дочерей она воспитывала без отцов. Но ни в одной из них она не воспитывала ненависть к отцам. Ни разу она себе не позволила направить свой негатив на горе-папаш при ребенке. Дети не виноваты. Это был ее выбор так сложить свою судьбу. Только ее. И выбор не самый худший. Она даже и подумать не могла, что у нее может не быть двух ее звоночков. Они у нее есть — и это самое великое счастье. Как отвечать на вопросы Диши было понятно. «Нет у нас папы» А Дани? Когда она однажды спросила, где потерялся наш папа? У подружек она видела пап — были почти у всех. А где ее папа? Отвечать, что его нет — язык не поворачивался. Даня был. И она ответила, уже позже казня себя за эти слова. — Наш папа есть. Он пока далеко. Он очень тебя любит. И с тех пор малышка Даня ждала папу, как Санта Клауса. И у всех незнакомых мужчин, появлявшихся на горизонте она расспрашивала — не ее ли папа это. Все загадывала, что скажет ему когда он приедет, что покажет. Спрашивала, умеет ли папа кататься на коньках или ей придется его учить. Деловая колбаса, практичная девчонка. Данечку Этери поставила на коньки, когда ей не было еще и двух лет. Во время Этериных тренировок ее, по ту сторону бортика, было удержать ну очень тяжело. Даже няня не справлялась. И вот однажды на Рождество маленькая Данечка получила, такие как и она, маленькие конечки. Для Этери их сделали под заказ. Когда она их получила, такие маленькие и крохотные, что они напоминали скорее сувениры, чем настоящие коньки, Этери растрогалась и даже заплакала. Маленькие лапки, которые еще совсем недавно, такие мягонькие, такие крошечные она могла уместить в одну свою ладошку и нежно их целовала, теперь наденут коньки и начнется новая эра в их жизни. Гены великая вещь. Даня покатилась так, как будто в коньках родилась. Такое впечатление, что умение держать баланс, ей подарили сверху вместе с жизнью. Дане кататься нравилось. Даже не так — ей ничего в жизни так не нравилось, как кататься. Она теперь была с мамой рядом практически все время на льду. Этери ее спрашивала, может устала, может мультики хочет посмотреть. Нет — она будет играть в фигуристку. Игры на льду были разные — то в фигуристку, то в тренера, то в заливочную машину. Последняя игра стоила малышке ангины — Этери на миг отвлеклась и не заметила, как «заливочная машина» ест снег. В общем, с Даней на льду было весело. И Дане было весело тоже. Она периодически выбивала тренировочный процесс из колеи серьезности, подкатывала к маме, подставляла макушку и требовала — поцёмай! Это были одни из самых теплых и смешных моментов в их тренировках. Маленькая неженка. Делая первые шаги на льду, она постоянно приговаривала — «вот папа удивится, когда узнает, что я уже могу так» Да, думала Этери, Даниил Маркович, действительно удивится, когда узнает…все узнает. И не просто удивится, а офигеет. Даня в момент вопроса Данечки не просто офигел. Он просто не поверил своим ушам. — Мам, а это папа? Маленькая переводила взгляд с Даниила на Этери и обратно. Оба взрослых молчали. Даня внимательно рассмотрел малышку. Как же она на Этери похожа! Просто маленькая копия. И на маму его похожа. Или ему просто кажется? Теперь кажется после ее вопроса. Этери ей наверняка что-то о нем рассказывала, если она так со старта спросила. Если не знать, что этот ребенок спрашивает всех незнакомых ему мужчин, которые появляются рядом с ней и мамой, не папа ли это, можно было бы подумать именно так, как Даниил. Даня перевел взгляд на Этери. А она вздохнула, закусила губу и опустила глаза вниз. Так они и стояли. Так и молчали. Он смотрел на нее, она смотрела себе под ноги тяжело дыша, никак не совладая с собой, а Даня-младшая вертела головой из стороны в сторону рассматривая этих странных взрослых. — Мам, так это папа? Данечка была настойчива. И тут уже непонятно в кого — то ли в маму, то ли в папу. Тут они оба друг друга стоили. Этери провела ладонями по лицу, словно снимая всю усталость от многолетней лжи, смежила их под подбородком, как в молитве, и посмотрев на доченьку тихо молвила. — Да, Данечка, это папа.