Доброе имя

— Да, Данечка, это папа. Третье откровение вечера. На такое он даже не рассчитывал. Он искал ее одну. А нашел двоих. Этери по-прежнему прятала соленый влажный взгляд. И понять по ее реакции правду ли она говорит было невозможно. Но разве с таким шутят? Над ним она может поиздеваться, над ребенком точно нет. Он присел и погладил свою девочку по голове. Отвел непослушный вьющийся локон за ушко. Похожа на маму. И свою и его. Ему не показалось. И вдруг бровки нахмурились домиком, возмутились и дите начало отчитывать его так, как это может делать только Этери на льду. — Папа! Ну где же ты ездил так долго! Я уже совсем-пресовсем почти выросла! Невероятные ощущения, когда обнимаешь впервые свою плоть от плоти, кровь от крови. Сладкая. Его доченька. У него есть дочь! Какое же это космическое ощущение. Когда впервые держишь в руках своего ребенка. Самый большой праздник жизни. Он нежно обнял свою маленькую. От избытка чувств боялся сам себя, чтоб не раздавить в объятиях. — Маленькая моя! Моя Данечка! Надо же, как по другому заиграло его собственное имя в его собственном продолжении. Обычно в честь отца называют мальчиков. Но Этери и тут была оригинальна. Или неоригинальна. В своей любви к нему. — Я не маленькая! Я уже большая! Я на коньках катаюсь! Ребенок вывернулся из папиных рук. Даня смотрел на этого человечка и в каждой такой похожей реакции видел действительно не маленькую, а большую. Его большая маленькая, которая Этери, возмущалась и эмоционировала, с той же мимикой, с теми же интонациями. Даниил прямо тут же открывал в себе еще одну грань проявления любви — смотреть и видеть в своем ребенке свою любимую. Данечка посмотрев внимательно сначала на папу, а потом на маму, спросила — Папа, а как тебя зовут? Даниил простодушно ответил — Даня Удивлению ребенка не было предела. Малышка даже рот открыла. — Так тебя назвали так же как меня? Данечка посмотрела на маму. Этери уже, вытирая слезы, улыбалась на эту милоту. — А нет все правильно, — серьезно так резюмировала кроха. — Ты же мой папа. Значит зовут нас тоже одинаково. С мамой у нас одинаковые фамилии, а с тобой имена. Не умиляться этому было невозможно. А Даня-младшая решив для себя все противоречия стадии знакомства, перешла к следующему этапу развития событий. — Пап, папа, пошли я тебе покажу свой каток. Там у меня все катаются. И маленькая потянула папу в детскую. У нее там был свой мир. Вместо домиков для Барби и кукол LOL, она выпросила у мамы каток. — Хочу свой каток. Заявил ребенок на вопрос, что ей купить для куколок, ведь они должны где-то жить. — Они будут жить на катке. В этом заявлении и этом желании два поколения Тутберидзе были похожи. Этери тоже хотела свой каток и тоже предпочитала жить на нем. — Пап, смотри — это мои фигуристки! И начала перечислять по именам всех кукол, которые лежали на катке. Все куклы были на коньках. Вначале Данечка с Женькой мастерили из спичек и фольги коньки для кукол самостоятельно. А потом Этери для этих целей заказала у мастера россыпь маленьких игрушечных фигурных конечков. И на каток приглашались уже все, не только куклы, но и пони, и роботы, и самолетики, и машинки. Даже маленькая елочка в рождество тоже каталась на коньках. Этери вдохновенно любовалась таким фанатизмом дочери и боялась сглазить. Она в ней видела себя маленькую — Этеричка в детстве тоже приносила фигурное катание повсюду — и рисовала его, и из пластилина лепила, и с куклами в фигуристок играла. Наследственность поколений в действии. — А чего это они у тебя лед трут? Спросил дочку Даня, показав на лежащих на катке кукол. — А это плохие, ленивые фигуристки. Даня улыбнулся. В генах у них это что-ли? — А это кто у тебя? Он показал на куклу, которую вели по ледовому полю в ласточке маленькие пальчики. — А это я — Олимпийская чемпионка. Ну кто бы сомневался выбранным целям. — А это мама? Даня поинтересовался насчет высокой Барби с длинными темными волосами, как у Этери, которая возвышалась над остальными пупсиками у бортика. — Ну конечно! Маленькая взяла эту куколку и покатила ее в центр к другим пупсикам и строгим требовательным тоном начала ее озвучивать с интонациями ледовой Этери — Ногу тяни! Даня искренне расхохотался. Так как видят нас наши дети — нас не видит никто. Ничего не меняется — та же Этери, те же слова, те же эмоции. За бортиком игрушечного катка находился еще один персонаж. Белобрысый Кен. — А это кто, доченька? Он впервые смаковал это слово по отношению к своему ребенку. Как же сладко! — А это я думала, что ты такой. А ты другой оказался. Данечка посмотрела внимательно на Даню, задумалась, достала коробку и открыла ее. Там лежали другие куклы. Среди них было немало разных мальчиков. И ничтоже сумняшеся Данечка открутила голову белобрысому Кену и поставила на ее место другую, более соответствующую внешнему виду Даниила Марковича. «Да уж, — пронеслось в голове у Дани, — женщины из рода ведьм Тутберидзе, свернут тебе голову не моргнув и глазом. Причем это у них в любом возрасте» Данечка никак не хотела угомоняться — все показывала папе и рассказывала. Но природа взяла свое — ребенок начал зевать и поклевывать носом. Этери принесла ей теплое какао и завернула в кроватку. Маленькая засыпая, не отпускала руку Даниила. Держала его кулачком за пальчик. Столько счастья в жизни ребенка еще не было. — Папа, а ты завтра будешь? — Буду, моя радость. — А послезавтра? — Тоже буду. Он поцеловал ее маленькие пальчики. — И когда я проснусь ты тоже будешь? — Тоже буду. — Честно-честно? — Честно-честно. — Обещаешь? — Обещаю. И маленькая уже последние слова проговаривая в полудреме, начала размеренно сопеть так и не отпуская руку Даниила. Он сидел рядом с кроваткой на полу и любовался спящим ангелом. И хотел, чтоб когда он тоже проснется завтра, она тоже была. Честно-честно так была. И одна и другая. Этери сидела рядом. Они, боясь нарушить сон ребенка разговорами, сидели и тихо смотрели друг на друга. Хотя слова нужны были. Очень много слов, которые бы объяснили эти очень много лет их одиночества друг без друга. И одновременно были не нужны. Они давно умели разговаривать взглядами. Даня свободной рукой отвел от ее лица волосы. Этери чувственно вздохнула, замерла на вдохе и завибрировала. Он впервые дотронулся к ней за столько лет. Они долго так сидели рядом с Данечкой, напитываясь той новой атмосферой их семьи. Теперь такой другой и такой правильной семьи. Малышка муркнула, выпустила Данин пальчик и перевернулась на другой бок. Этери ее укрыла и погасила ночник. Когда за ними закрылась дверь в детскую, Даниил одним движением приложил свою большую и гибкую кошку к стене и вжал ее в себя до полного растворения. Губы легкими и нежными поцелуями покрывали лицо. — Она действительно моя. Задумывалось как вопрос. Но вышло как утверждение между поцелуями. По одному ее взгляду он прочитал ответ и ее «Да» растворилось, когда они глубоко и жадно целовались. — И ты моя. Жарко выдохнул он ей в ухо лаская. — Твоя… Вторила ему на выдохе Этери. Как раньше. Ничего не меняется. Просто всё возвращается на круги своя. Туда, где было все правильно.