Tell me who you who am I

Чон Уён и Кан Ёсан были лучшими друзьями с детского сада. Увидеть одного без другого можно было крайне редко, но не невозможно, и это не беспокоило. Они всегда учились в одном классе, занимались одним и тем же, и в какой-то момент их приняли за братьев, по крайней мере, все родители других учеников их класса, поскольку они всегда приходили в школу и уходили домой вместе. Их родители были школьными друзьями, поэтому то, что их сыновья стали лучшими друзьями, было совсем неудивительно. Они никогда не пытались разлучить двух парней и, честно говоря, даже не хотели пытаться. Однако они были не единственными детьми. У Уёна были старший и младший брат, а у Ёсана - старшая сестра. И даже если они делились всем со своими старшими, Уён и Ёсан могли найти решение своих проблем только тогда, когда помогал другой. У них также была тенденция появляться в доме друг друга без предупреждения, но, поскольку они считались семьей, это никогда не было проблемой. Особенно, когда парни резко появлялись, не предупредив хотя бы за несколько минут до этого. Также обычным делом было, когда один из родителей проверял комнату своего сына в поисках пропавшего парня. Ёсан и Уён жили по соседству. Окна их спален, возможно, и не выходили друг на друга, но они легко могли проскользнуть через свое окно и забраться на другое, не причинив себе вреда и не подняв тревогу во всем доме. Поэтому мальчики оба спали с закрытыми, но всегда незапертыми окнами, на случай, если его другу было плохо. Так было и сейчас, когда Уён извинялся перед матерью Ёсана. – Все в порядке, Уён, они никогда не беспокоятся, если вы не вдвоем пропадаете, мы знаем, что вы переходите из одного дома в другой, - рассмеялась женщина, – Но ты в порядке? Ты выглядишь немного бледным и уставшим, и твоя мама говорит, что ты плохо ешь в последнее время? Как я уже сказала, они стали еще одним ребенком для родителей своего друга. – Я в порядке, мама Кан, просто нервничаю из-за завтрашнего дня, - ответил парень с того места, где он находился, под прикрытием своего лучшего друга и в его объятиях. Завтра Ёсан и Уён вернутся в старшую школу после летних каникул, в тот же день, как и все остальные, начиная второй семестр третьего года обучения в старшей школе - известного как Junior year*. Обычно средние школы в Корее имеют только три года, но они учились в школе американского типа. Ничего особенного, но Уён знал, что мать Ёсана будет волноваться, если он что-нибудь не перекусит. Она все еще скептически смотрела на них, но, видя, как они уже превращаются друг в друга, она знала, что все будет хорошо. – Хорошо, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, я попрошу твоего отца принести тебе две чашки горячего шоколада, Ёсани, ты не против? – Все отлично, мам, спасибо, - ответил парень с маленькой, но яркой улыбкой. Мама Кан закрыла дверь и радостно вздохнула. Она все еще испытывала смешанные чувства по поводу розовых волос своего сына, но с тех пор, как Ёсан и Уён поссорились со своими друзьями детства, ничто уже не было прежним. Она познакомилась со старшим парнем, который заботился о ее сыне и его друзьях с первого дня учебы в Старшей Школе, и пусть он был немного необычным, она знала, что Пак Сонхва помог парням так, как не смогли бы ни она, ни ее муж, ни родители Уёна. За дверью парни молча обнимались, пока Уён не решил нарушить тишину. – Я скучаю по нему, Есани... Я скучаю по нему, но не хочу... Ёсан провел пальцами по фиолетовым волосам своего друга, делясь воспоминаниями и меланхолией, которая пришла вместе с ними. – Я знаю, Ён... Я тоже скучаю по ним... Это были Сон Минги и Чхве Сан. Щекотливая тема... Я-не-хочу-говорить-об-этом... Болезненная тема... Они были близки, все четверо, а также Ёсан и еще один друг Уёна, Чон Юнхо. Они были пятью неразлучными друзьями. Они познакомились в 4 классе, в 6 классе создали "поп-группу", а в 8 классе поссорились и причинили друг другу боль. 4 года дружбы... Смех, плач, вечеринки, песни и танцы, ссоры, любовь... И это было то, что подожгло их всех. Любовь. Когда Уён, Ёсан и Юнхо начали чувствовать себя странно по отношению к окружающим их людям. Когда Минги и Сан заговорили о девочках, а Юнхо всегда думал: "Мальчики такие же хорошие", а Уён: "Я не нахожу никакого интереса в девочках", когда они были смущены, потеряны, когда они нашли ответы, благодаря своим удивительным родителям... Когда они признали себя бисексуалами и геями, даже не произнося слов, а Сан и Минги оскорбляли, были подлыми и обижали их. Когда Ёсан, задавая те же вопросы, что старший и младший, молчал, чтобы не попасть под перекрестный огонь, все еще молчит, потому что слова, которые говорили Минги и Сан, прожгли его изнутри. Когда Сан и Минги стали гомофобами, после многих лет борьбы с дискриминацией и издевательством бок о бок... А потом началась старшая школа. Минги и Сан ушли в частную школу. И хотя по плану они должны были учиться в этой школе впятером, Юнхо, Уён и Ёсан выбрали государственную школу города. Они не могли держать этих двоих в поле зрения. Не после того, что было сказано. Родители знали только о больших репликах. Они были опечалены, но не удивлены: те несколько раз, когда им удавалось поговорить с родителями Сона и Чхве, они не казались особенно приятными людьми. И не с широкими взглядами тоже. Скорее консерваторы и старомодные. Они чуть не перегнули палку, комментируя, насколько физически близки всегда были Ёсан и Уён. Даже если это было следствием их воспитания, ничто не могло оправдать слова Минги и Сана в тот роковой день перед февральскими каникулами. – Я все еще не понимаю, почему, - голос Уёна слегка дрогнул, и он уткнулся в шею Ёсана, чтобы скрыть слезы. Ёсан только крепче прижал его к себе. – Я тоже не знаю, Ён... Иногда люди поступают так, как никто не может понять... И больнее держаться за это, чем отпустить... - розоволосый знал, насколько хуже было Уёну. За день до их ссоры он признался, что именно Сан вызвал все вопросы о сексуальной ориентации младшего. Практически признался Ёсану в своих чувствах к Сану. И все это для того, чтобы на следующий день его сердце было разбито самым ужасным образом. Уён так и не смог оправиться. Вот почему спустя три года воспоминания об этом имени всегда вызывали у него слезы на глазах. В тишине комнаты Ёсана зазвонил телефон Уёна, зазвучала песня Шона Мендеса, и он взял трубку, чтобы проверить имя звонившего. – Это наша третья мама, - сказал он с улыбкой. Это сразу же вызвало смех у младшего. – Можешь взять, - фыркнул он, пытаясь взять себя в руки. – Привет, мама-Хва, - начал Ёсан, уже включив громкую связь со старшим. – Ёсан? Что-то случилось с Уёном? Вот уж кто всегда беспокоится. У этого парня было грёбаное шестое чувство. – Нет, он просто рядом со мной, он просто... немного расстроен... ну, знаешь... эта штука. Они никогда не говорили старшему, в чем дело, и он никогда не лез. Он смирился с их настроением и моментами, когда они чувствовали себя подавленными, не задавая вопросов, только утешал, как мог. Как и родители, он знал о ссоре близких друзей, но никогда не знал ни имен, ни причин этой ссоры. – Я в порядке, Сонхва, - сказал Уён, чтобы не волновать парня. Пак Сонхва. Старше на год, четвертый в их группе, а главное - мама Юнхо, Ёсана и Уёна. В первые дни учебы в старшей школе трое первокурсников демонстрировали более смелый и дикий стиль поведения, не терпели ни от кого дерьма и были крайне оборонительными. Сонхва никогда не был одинок, его всегда окружали многочисленные парни и девушки, но у него никогда не было настоящих друзей. Он и не подозревал, что именно это он нашел в этих трех парнях, когда решил помочь им по школе. Он заметил, как они отдаляются от других учеников, смотрят на них так, словно кто-то может попытаться напасть на них. Однажды Уён сорвался на уроке математики и убежал, наткнувшись на пустой кабинет музыки. По крайней мере, так он думал. Сонхва был здесь один, репетировал аккорды и был потрясен, увидев юношу в таком состоянии. Уён дал ему свой телефон, умоляя позвонить Ёсану и Юнхо, так как сам он не мог этого сделать. Парни отнеслись к Сонхва с подозрением и поначалу держали дистанцию, не понимая, чего хочет второкурсник, но незаметно для себя все они оказались втянуты в этот странный квартет. Старший часто говорил о своем желании стать частью музыкальной группы, даже если это продлится недолго, и трое первокурсников ухватились за эту возможность, слишком сильно скучая по музыке, чтобы отказаться. Но они изменили свой стиль. Сонхва был фанатом рока и панком/готом в свободные часы, и Ёсан был знаком с этим стилем гораздо больше, чем Уён и Юнхо. Но в конце концов, они справились с этим, и, за исключением Сонхва, который уже обесцветил волосы, трое младших решили, что смена имиджа пойдет им на пользу. Не только для "нужд" их новой группы, но и для их собственного блага. Перевернуть страницу и закрыть книгу. Так Ёсан оказался с розовыми волосами и двумя хеликсами** на левом ухе, Уён - с фиолетовыми волосами и одним кольцом на правом ухе ("Я знаю, что я не американский гей из Сан-Франциско 70-х годов, ну и что? Я не могу иметь знак признания?"), а также один хеликс на левом, и Юнхо с очень яркими голубыми волосами, но без пирсинга. Ему больше нравились кольца. Уён и Ёсан часто обменивались чокерами с Сонхва, у которого была целая коллекция, и старший научил Уёна, как сделать глаза темнее. Все четверо любили носить черное, но допускали и некоторые другие цвета, особенно Юнхо и Уён, а двое других предпочитали оставаться в беловато-серых тонах. Их группа под названием "Matz" вскоре стала официальной группой школы, и они уже выигрывали призы на межшкольных конкурсах. Они также открывали и закрывали большинство школьных мероприятий, таких как бал в конце года (выпускной вечер, но для каждого класса), спортивные собрания, футбольные матчи (конечно, до того, как на них появились девушки-чирлидерши) и другие подобные вещи... Они гордились, но трое младших всегда чувствовали, что чего-то - на самом деле, двух человек - не хватает. Они никогда не говорили об этом... Это было слишком больно. Они еще не знали, что вскоре им придется об этом поговорить... – Ах, я вижу... Надеюсь, мой проблемный ребенок не плачет? - голос Сонхва пробудил Ёсана от его мыслей. – Что значит "проблемный ребенок"? Кто тогда Ёсан и Юнхо?! - закричал Уён своим высоким голосом. – Юнхо, конечно, наш щенок, а Ёсан... Я думаю, он любимый ребенок... – ЧТО?! Сонхва и Ёсан разразились смехом, а Уён выхватил телефон из рук друга. – Я шучу, Ён, конечно же, я люблю всех своих сыновей одинаково, как насчет того, чтобы позвонить Юнхо и что-нибудь сделать с этим твоим состоянием? Настроение Уёна снова упало, и Ёсан быстро забрал телефон обратно. Младший забрался поглубже в кровать и обхватил руками талию Ёсана, спрятавшись в подушке. – Он прячется за твоей спиной, обнимаясь? - с интересом спросил Сонхва. – Ты слишком хорошо его знаешь, - вздохнул в ответ Ёсан с легкой улыбкой на губах, когда Уён запротестовал с подушки. – Нет ничего, что могло бы меня успокоить, - пробормотал он. – Мм, ничего? – Ничего... Ёсан взял свой компьютер и включил его, уже просматривая список Amazon Prime. – Даже Дрянные девчонки? При этих словах Уён снова вскочил на ноги, слезы все еще текли по его щекам, но в душе было тепло. – Ладно, может быть, Дрянные девчонки. – Дрянные девчонки? Что это? Уён ахнул и снова схватил телефон, крича в него так, словно мог кричать в уши Сонхва. – Ты хаотичный гей и не знаешь Дрянных девчонок?!. – Во-первых, я не хаотичный, во-вторых, я не гей, мы уже говорили об этом, и в-третьих, нет. Уён повернулся к Ёсану. – Позвони Юнхо, это кризис. Смеясь, старший старался не морщиться, когда Уён начал оживленную дискуссию с Сонхва о его кинематографической культуре, задыхаясь и возмущаясь, когда будущий-выпускник сказал, что он не знаком с Всем парням, которых я раньше любила или Зови меня своим именем, объясняя ситуацию Юнхо. – Мы те, кто должен был просвятить тебя! - согласился голубоволосый. – И ты туда же! Слушай, меня больше интересуют фильмы ужасов и триллеры, чем ваши штуки, ты не можешь злиться на меня за это. – Мы можем и мы сделаем это! В Дрянных девчонках МНОГО ссылок на интернет и мемы, и я часто их использую! - ответил Уён, уже настраивая компьютер Ёсана. Они перешли на Skype и включили демонстрацию экрана Ёсана, чтобы все могли видеть воспроизводимый фильм и иметь хороший звук. – Например? – Знаешь, что он говорит каждый раз, когда ты ведешь нас в торговый центр? - спросил Ёсан, закатывая глаза. – Ты имеешь в виду "садитесь, неудачники, мы едем за покупками", когда мы все уже в машине? – Да, это... - усмехнулся он, уворачиваясь от подушки, которую бросил в него Уён. Теперь, когда они могли видеть лица своих друзей, фиолетоволосый чувствовал себя лучше, видя полуогорченную улыбку старшего, в то время как Юнхо прятал свой смех за рукой. Наконец они успокоились и начали фильм, все лежали в своих кроватях, но Ёсан и Уён были в объятиях друг друга. – Я ревную, вы всегда так обнимаетесь, даже когда мы не все вместе, - пошутил Сонхва с нежной улыбкой. – Не волнуйся, пройдет еще год, и ты привыкнешь, - отшутился Юнхо. Ёсан высунул язык, а Уён только притянул его ближе, чтобы заставить их ревновать еще больше. В какой-то момент в середине фильма отец Ёсана пришел, как и обещал, с двумя порциями горячего шоколада, и им пришлось сделать паузу, потому что Юнхо и Сонхва тоже захотели. В конце вечера они комментировали лучшую часть фильма, потягивая шоколад, как старушки, которые пили чай, пока Сонхва не напомнил им, что завтра учебный день, и они должны лечь спать, пока не стали похожи на зомби. – И, пожалуйста, подожди хотя бы неделю, прежде чем охотиться на первокурсников, Ён, бедные дети этого не заслуживают. – Эй! Я не так уж плох! – Ты просто кокетка, - поддразнил Ёсан. – И горячий, и ты знаешь, как использовать эту горячность, так что пока держи ее подальше от новых учеников, - добавил розоволосый, приподняв бровь. Еще одно последствие слов Сана для Уёна? Парню нужен был способ поделиться любовью, которую он испытывал, и он нашел его, став школьным факбоем. Он всегда был уважителен и внимателен, что делало его хорошим любовником, и никогда ничего не делал на территории школы (ничего кроме поцелуев и, может быть, нескольких минетов и рукоблудствий тут и там), но его друзья знали, что в отличие от Юнхо и Сонхва, которым тоже нравилось спать с кем попало, Уён не был здоров насчет этого. Но это была уже другая проблема, с которой Ёсан хотел разобраться позже в этом году. Он заснул, прижавшись к своему лучшему другу, уткнувшись носом в его шею, прижавшись всем телом к нему, и молился о том, чтобы новый год был спокойным и нежным. Ему следовало молиться усерднее.

***

Сан смотрел на себя в зеркало. Точнее сказать, он пытался. Вскоре он почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, и сдался. Сан всегда знал, что у него красивое лицо, улыбка с ямочками, которая сводила всех с ума, и хорошая форма тела. Люди всегда делали ему комплименты по поводу его внешности, и Сан всегда был жертвой моды и одевался лучше всех, но никогда не заботился о своих волосах или лице. Зеркало в полный рост, которое он использовал в своей комнате, было расположено таким образом, что обрезало его голову, что, по его мнению, было идеально. Его отец находил это немного странным, но он разместил его так, как хотел его сын. Сейчас, в ванной, Сан был вынужден силой собственного разума опустить глаза и перестать смотреть на себя. Он почти забыл, как выглядит. Почти. Но он всегда мог смотреть на себя по крайней мере три минуты, прежде чем вид его отражения становился невыносимым, и он начинал испытывать отвращение к самому себе. Он ходил к психотерапевту. Его родители поддерживали его. Его друзья Сон Минги и Чхве Чонхо тоже. Но именно Ким Хонджун увидел настоящую проблему в сознании Сана. С тех пор как в восьмом классе произошла ссора, расколовшая их дружескую компанию и группу, Сан никогда не мог по-настоящему взглянуть на себя в зеркало. Он всегда помнил слова, брошенные им тому, которого он долгое время считал своим соулмейтом, и всегда чувствовал себя отвратительно. Сказать, что они с Минги были встревожены тем, что поступили в старшую школу только вдвоем, было бы преуменьшением. Уже в первый день они подрались с другими учениками, и в течение первых месяцев их постоянно отправляли в кабинет директора. Их родители были сбиты с толку, не понимая, что могло случиться с их тихими мальчиками. Конечно, драка с другими детьми была ужасной, но дело ведь не только в этом, верно? Сон и Чхве были хорошими родителями. Они всегда поддерживали своего сына, прислушивались к ним, готовы были сделать все необходимое, чтобы им стало легче. Но дело в том, что Сон и Чхве были немного далеки от реальности... Они называли себя принимающими то, чего никогда бы не допустили в своем собственном доме. Они всегда заботились о том, чтобы Минги и Сан были воспитаны наилучшим образом, чтобы они были идеальными джентльменами, вежливыми и галантными... по отношению к женщинам. Потому что, конечно же, Минги и Сан женились бы на женщинах и имели детей. Иначе и быть не могло, верно? Ведь именно так их воспитывали, так что это должен быть хороший путь? Не осознавая, какое давление они оказывали на своих мальчиков. И как это портит их разум и социальную жизнь. Больше всех это затронуло Сана. Возможно, потому, что в тишине он тоже запутался в своей ориентации, задаваясь вопросом, почему он считает Уёна более красивым, чем девушку, с которой он встречался в 7 классе. Почему он думал о парне, когда впервые поцеловал ее. Хуже того, почему каждый раз, когда он искал девушку для флирта на свидании, он искал девушек лишь немного меньше его, с широкими бедрами, резкими чертами лица, пристальными глазами и высокими скулами. Почему их улыбки, какими бы очаровательными не были некоторые из них, выглядели лишь блеклыми по сравнению с тем, что он помнил об улыбке Уёна. Не поймите его неправильно. Чхве Сан очень любил девушек. Он никогда не чувствовал отвращения или брезгливости, когда прикасался к девушке, частным образом или нет. Мысль о том, что он может быть с девушкой, была хорошей мыслью. Также хорошо, как и мысль о том, что он может быть с парнем. Правда, если бы Сан прислушался к себе, он мог бы ответить на похотливые взгляды, которые бросали на него некоторые парни, вместо того чтобы скрывать свое влечение взглядом, полным отвращения, что, как правило, оскорбляло парней. Он ничего не мог с этим поделать. Он не хотел, но ему казалось, что он должен оттолкнуть эту сторону себя. Он чувствовал, что это разочарует его родителей. Он знал, что так и будет, он слышал их разговоры об этом достаточно, чтобы понять, что они, скорее всего, не поймут. Поэтому он молчал. И за каждого парня, на которого Сан когда-либо позволял себе взглянуть, с желанием в глубине сердца, он причинял себе боль. На внутренней стороне запястья у него было пять шрамов, один длиннее других. Самый длинный был связан с первым парнем, которого он когда-либо хотел, Уёном. Остальные были посвящены парням, которых он хотел поцеловать или коснуться. Шестая, которую он сделал сегодня, была посвящена парню, которого он встретил этим летом и хотел трахнуть. Сан чувствовал себя несчастным, делая это. Но он не знал, как еще можно выразить то, что он чувствовал внутри. Сан был разумным парнем. Единственное, чего он хотел, - это любить. Он считал несправедливым ограничиваться женщинами, когда знал, что может любить и мужчин. Но он молчал, потому что знал, что родители этого не одобрят. Он промыл свежий порез после душа, уже даже не морщась, и, надев только боксеры, пошел в свою комнату. – Не забудь свой браслет***, Сан! - напомнила его милая мама с заботливой улыбкой. Она поцеловала его в лоб и взглянула на толстый кожаный браслет на запястье сына. – Ты носишь его даже когда принимаешь душ? – Что? Ах, это... Нет, не ношу, кожа плохо переносит воду, - усмехнулся парень со своей пластиковой улыбкой, которую он так хорошо умел делать. – Я не понимаю, почему ты носишь его все время... – Мне просто нравится иметь что-то на запястьях... Я думаю, может быть, сделать небольшую татуировку? – Ну, сначала подумай об этом хорошенько, мы с твоим отцом не против, ты знаешь это, но мы не хотим, чтобы ты нанес на свою кожу что-то, о чем потом будешь жалеть. Это действительно было несправедливо. Некоторые родители предпочли бы, чтобы их дети были геями, а не татуированными, для Сана же все было наоборот. Его родители были открыты ко многим вещам, например, к татуировкам и пирсингу, ведь у Сана их уже было по меньшей мере четыре на каждом ухе. – Иди спать, завтра важный день. Ты уверен, что смена школы была хорошей идеей? Было немного нелепо спрашивать об этом сейчас, но Сан не возражал. – Я уверен, мама. Другая школа была гораздо более строгой, а в этой даже есть танцевальный клуб! – Лишь бы ты был счастлив. Она поцеловала его в лоб, пожелала ему спокойной ночи и пошла в их с мужем комнату. Сан ждал прихода отца, сидя на кровати с раскрытой книгой. – Не забудь... – Мой браслет, да, я понял, - засмеялся младший. – А, твоя мама уже приходила? - улыбнулся отец Сана. – Да, приходила. – Ну, думаю, мне нечего сказать, она уже все сказала! – Немного слов все же не помешает... Отец Сан улыбнулся и сел на кровать сына, обняв его. – Ты справишься. Минги с тобой, не так ли? К тому же, у тебя есть Хонджун, он хороший парень, много помогал тебе, когда ты был в беде. Он знает, как уберечь тебя от проблем. Что касается Чонхо, ну, ты его хён, ты должен держать его подальше от неприятностей. – Обязательно. Отец Сана ушел, закрыв дверь, и парень снова остался наедине со своими мыслями. Почувствовав, что все голоса и плохие воспоминания нахлынули на него, он решил убить их еще до того, как они заставят его плакать, и достал сигарету из пачки, спрятанной в школьной сумке. Он достал зажигалку, которую Минги купил ему на день рождения (Хонджун не обрадовался, сказав, что нехорошо поощрять его курение), и прикурил сигарету. Сан не был заядлым курильщиком. Ему нравилась одна сигарета, когда чувствовал себя настолько напряженным, что мог сорвать кожу с лица, или когда ему предстояли очень напряженные тесты. Или в большинстве случаев, когда ему не хотелось есть, и он использовал сигареты как средство подавления аппетита. Впрочем, такое случалось нечасто, Сан любил тренироваться с Чонхо, а для этого ему нужен был полный желудок. Нет, Сан курил часто, когда его мысли становились всепоглощающими и угнетающими. Как сейчас. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как дым заполняет его легкие, а после трех затяжек - и мозг. Только в этот момент он достал свой телефон и быстро отправил Хонджуну сообщение: "Я сделал шестой". Через две секунды после звонка он открыл глаза и лениво взял трубку, даже не проверив имя звонившего. – Потуши сигарету, ты, учебный корпус пожарных. – Доброго вечера тебе, хён. Как ты узнал, что я курю? – Это то, что ты всегда делаешь после порезов, Чхве. Ты говорил мне о шестом, но у тебя было только пять, когда я в последний раз видел твое запястье. Теперь потуши ее. – Не могу, я только начал, и это будет пустой тратой моих денег. Он услышал насмешки на другом конце линии, но не стал возражать. С закрытым ртом он наблюдал за белым дымом, который выдыхал из носа, и открыл окно. Он слегка вздрогнул, почувствовав прохладный воздух ночи, и опустил глаза на звезды. – Ты не должен, Сан. Я знаю, почему ты это делаешь, я понимаю, но это вредно для тебя. – Я не могу писать о своих чувствах так, как это делаешь ты, Джун. Вы с Минги получили свой рэп, мне нужен мой никотин. – Он тебе нужен, потому что ты стал зависимым! – Наверное, да ... Наступило небольшое молчание, а затем..: – Слушай, Сан, я знаю, где ты и где твои родители. Но я не хочу, чтобы мне пришлось второй раз звонить Чонхо, чтобы он помог тебе выблевать снотворное, которое ты украл в школьном медпункте и наглотался за обедом перед уроком физкультуры. Это была самая чертовски страшная вещь, которую мне когда-либо приходилось делать, и я даже не говорю о том, что Минги хлопнул дверью моего класса, чтобы позвать меня, потому что ты не просыпался. Я не буду делать этого во второй раз, как и ты. Только потому, что ты поцеловал мальчика... – Я не буду делать этого во второй раз, я усвоил урок. – Сан, блять, нет! Ради Бога, не веди себя так глупо! Эта ситуация тебя убивает! – Знаешь, что еще меня убьет? Голодать на улице, потому что мои родители выкинули бы меня на улицу. – Они бы не... – Ты не знаешь их так, как я, Хонджун. Черт... Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться и не беспокоить родителей своим громким голосом, он затянулся сигаретой и выпустил дым, добавив при этом: – Я не хочу знать, что будет, если я скажу им, что девушки удовлетворяют только половину моих потребностей, - это было сказано шепотом, на случай, если кто-то из его родителей подслушает у двери его спальни. – Я больше не буду об этом говорить, но клянусь, Сан, меня убивает видеть тебя таким... Это убивает Чонхо и Минги тоже... – Ну, пока нет другого решения, вам троим придется смириться. Сан знал, что Хонджун хотел ответить, что есть другое решение, но был рад, когда старший этого не сделал. Отец Сана был прав. Ким Хонджун стал спасителем Сана, причем не только в одном смысле. Когда Минги и Сан в десятый раз оказались в кабинете директора школы на первом курсе, Хонджун был второкурсником, который должен был присматривать за ними и следить, чтобы они не создавали проблем. Сан и Минги были великолепны, двое лучших в своем классе, и именно это давало им своего рода иммунитет от отчисления. Но это было недолговечно, и Хонджун старался говорить им об этом хотя бы раз в день. Второкурсник не только позаботился о том, чтобы они не были маленькими засранцами, нет, Хонджун решил, что возьмет их под свое крыло. Большую часть времени он был один, из-за своего внешнего вида (маллет, в 21 веке, неудивительно, что люди держались подальше), его разрисованной одежды и рваного стиля. Люди всегда считали его плохим предзнаменованием, но мальчик был чище религиозного ребенка. Он никогда не курил, не принимал наркотики или что-то незаконное, он был просто свободным умом, с воображением больше, чем мир, и заботой о том, что люди думают о нем, близкой к абсолютному нулю. Он был свежим глотком воздуха, когда прибыл в темный мир Минги и Сана, разрушая его цветами и поддержкой, пока их глаза не открылись настолько, что они смогли быть благодарными и начать строить крепкую дружбу с Хонджуном. У парня, похоже, было шестое чувство, потому что он сразу же почувствовал, что все не так, как представляли Сан и Минги, то есть они оба были проблемными детьми. Он не стал допытываться, когда младший рассказал ему только о своих друзьях и ссорах, случившихся всего несколько месяцев назад, но вскоре Хонджун обнаружил, что Сан был задет этим больше, чем Минги. Уже будучи свидетелем этого, он сразу же после небольшого разговора понял, что Сан затаил в себе огромную часть себя, и даже мог быть гомофобом, когда чувствовал, что его атакуют по этой части. Долгие телефонные разговоры были необходимы, чтобы Сан перестал быть такой задницей по отношению к людям из ЛГБТК+ сообщества, но когда дело касалось его самого, младший был готов к тому, что ему будет плохо. Даже сейчас. Именно Хонджун помогал ему справиться с мрачными мыслями, с начавшейся депрессией, с психотерапевтами, к которым он просил своих родителей обратиться. Но даже с ними Сан никогда не был откровенен о реальных проблемах. Как ты хочешь, чтобы они помогли, если не скажешь им правду?! Хонджун и Минги были в ярости. Минги молчал, так как тоже боролся с непонятными ему симпатиями. Но в отличие от Сана, он справлялся с этим здоровым способом. Он честно рассказал о своих чувствах в разговоре с терапевтом, но ни доктор, ни парень ничего не сказали родителям Минги. Это была еще лестница, по которой нужно было подняться, но он уже был на полпути. Чхве Чонхо пришел на следующий год. Он был первокурсником, когда они с Минги были второкурсниками, а Хонджун - старшекурсником. Как и два второкурсника, он начал школу с сильного удара, когда избил старшеклассника, да, старшеклассника, который проявил расизм по отношению к другому первокурснику. Каким-то образом Хонджун принял этого на самом деле очень милого и нежного мальчика с удивительной силой, и так они стали тем квартетом, которым были сейчас. К счастью, Чонхо и Хонджун смогли стать двумя опорами для группы, потому что психическая нестабильность Сана и чувствительность Минги рано или поздно разрушили бы их дружбу. Они по-прежнему чувствовали себя ближе друг к другу, но знали, что если бы они были только вдвоем на протяжении всех школьных лет, то в какой-то момент взорвались бы. Им потребовалось немного времени, чтобы передумать: государственная школа предлагала больше занятий, которые отлично смотрелись бы в их документах, а в частной школе у них и так не было хорошего начала. Четверо из них были приняты благодаря своим оценкам, и теперь они готовились войти в новую среду. – Новая школа, новые люди, вот увидишь, это будет хорошо для тебя и Минги. Возможно, ты сможешь встретить кого-то еще... Ах да, Сан тоже недавно расстался со своей девушкой. Почему? Она ему изменила. Это совсем не прибавило ему уверенности в себе. Он, конечно, не любил ее, но он все еще чувствовал к ней что-то, и это причинило ему гораздо больше боли, чем он хотел бы. – Я надеюсь на это, хён... Тебе звонили Минги или Чонхо? – Да, Чонхо, он немного нервничает, знаешь, он вроде как я, никогда не заводил друзей в своем классе, так что он надеется, что найдет их в этой новой школе. – А если не найдет? – Парень - трудяга, уверен, что он сделает все возможное, чтобы перепрыгнуть через год и закончить школу вместе с вами, ребята. – Было бы странно в следующем году... не видеть тебя, - признался Сан, затягиваясь остатками сигареты, пока она не начала обжигать ему пальцы. Он бросил ее в полупустую бутылку с водой, в которой лежала дюжина окурков сигарет. – Все будет хорошо, Сан, у тебя есть Минги и Чонхо. И у нас еще даже не следующий год, давай сначала насладимся этим годом, хорошо? О следующем годе можно будет беспокоиться в феврале. Сан улыбнулся. Он пожелал Хонджуну спокойной ночи, повесил трубку и обменялся с Минги несколькими нервными и взволнованными сообщениями, прежде чем заснуть. Он очень надеялся, что этот год изменит его жизнь. Он ненавидел чувствовать себя так, как сейчас. Почувствовать себя свободным ему удавалось только тогда, когда он пел вместе с тремя другими у Хонджуна, сочинял рэп и создавал собственную музыку. Из-за частной школы они не могли создать официальную группу, а Сан очень хотел, чтобы его услышали. Если он не мог сделать это с помощью слов, он делал это, распевая от души.