Solace.

      

~ 1 ~

Элмор Бэк, Глостершир, Англия, Великобритания.             — Уверяю вас, мистер Мин, этот дом — синоним вдохновения, — не унималась женщина, то и дело отрываясь от дороги и посылая очередную слишком уж широкую улыбку в сторону Юнги. «Зачем так сильно улыбаться?» — всё, о чём он мог думать, глядя в идеально белые и ровные зубы. Это путало все мысли. Приземлившись часом ранее в аэропорту Бристоль Филтон, он поначалу даже обрадовался компании улыбчивой женщины. Перелёт был коротким, но Юнги уже неделю не мог спать нормально, так что даже несчастный час в маленьком самолёте с кричащими отовсюду детьми и их родителями — отнял остатки сил. Однако, проведя вот уже почти час в машине с Амелией, а именно так звали встретившую его особу и владелицу загородного дома, Юнги думает, что в самолёте было не так уж и плохо. Там он мог хотя бы использовать беруши.       — Признаться честно, — выдыхает он, когда ему удаётся вставить пару слов, — я удивлён, что на аренду нет очереди на год вперёд. Я думал, что вновь придётся запастить терпением в ожидании, но вы огорошили меня возможностью заселения уже сейчас. И вплоть до самого Рождества.       — Ах, мистер Мин, — всё это время фальшивая улыбка Амелии, наконец, стала походить на подобие естественности. Она была…с тенью печали? — Признаюсь честно и я, но, увы, это поместье моего деда не пользуется такой бешеной популярностью, как даже десять лет назад, когда я только начала это дело. Раньше я не могла сдавать его в аренду больше, чем на месяц. Попасть хотели так многие.       — И лучше несколько человек в год по стабильной цене, чем один и надолго? — понимающе кивает Юнги, примерно прикидывая прибыль в уме.       — Я всегда говорила, что гении этой планеты — писатели. Вы знаете так многое…обо всём, — Амелия крепче сжала руль, а затем цокнула языком и потянулась к пачке сигарет, кинутых на приборную панель, бросив в сторону Юнги лишь: — Вы не против?       — Нет. Курите.       — Благодарю. От пластиковой улыбки Амелии не осталось и следа, когда она совершенно заученными движениями достала губами тонкую сигарету из пачки, затем оттуда же ярко-красную зажигалку, и одной рукой себе подкурила, ни на секунду теперь не отрывая взгляда от дороги. Юнги раньше лишь писал о женщинах, умеющих водить одной рукой. Видеть это воочию — было удивительно. Но увлекательно.       — Вот, к примеру, учёные. Они безусловно умные люди. Или математики. Физики. Вы понимаете…       — Да, конечно.       — Но вы, писатели, — затягивается она, прищуриваясь, а затем выпуская густой дым из красных губ в приоткрытое окно своего фольксвагена, — чистые гении. Храните в голове столько…я всегда любила оставаться с дедушкой. То, что он рассказывал, вне своих романов, какие миры создавал для меня. А потом и для…простите, что не знакома с вашим творчеством, мистер Мин, но уверена — вы тоже гений.       — Потому что писатель? — мягко улыбается Юнги, глядя на Амелию из-под русой чёлки.       — Потому что идиотов в дом дедушки — я не пускаю. Они смеются, окутанные горьким дымом и осенним воздухом, проникающим в окно, подъезжая наконец к дому. Юнги видел это место раньше лишь на фотографиях и видео. Но, выйдя из небольшой (такой же красной, как и все детали Амелии) машины, он осматривается и не может поверить глазам. Красота природы вокруг кажется ему нереальной. Ещё более фальшивой, чем улыбка вновь приклеившаяся к чужому лицу. Он словно попал прямиком на картину, нарисованную маслом. Яркую, сочную, ненастоящую.       — Вы, кажется, в восторге, — захлопывает дверь машины женщина, кидая сигарету под ноги и затаптывая её острым мысом сапога.       — Слишком скромное слово, чтобы описать все мои эмоции, — усмехается Юнги, медленно крутясь вокруг себя и оглядывая густые деревья, окрашенные во все оттенки от жёлтого до алого. Осень — всё же лучшее время для единения с природой.       — Согласна, — вдруг выдыхает Амелия, отчего Юнги дёргается, непонимающе хмурясь. — Вы сказали, что осень — лучшее время для…       — Ох, простите. Слишком привык к одиночеству, что не замечаю, как озвучиваю мысли.       — Ничего. Вы не сказали ничего дурного.       — Многие любят и боготворят весну больше. Уходит убийственный холод, тают снега. Природа рождается заново.       — Поднимается вода, смешиваясь с талым снегом и едва не затапливая подвал. Наглые птицы умудряются вить гнёзда прямо на крыше дома. А просыпающиеся насекомые наводняют углы всего первого этажа. Возможно, в городе весну и стоит боготворить, — хмыкает Амелия, убирая руки в карманы пальто, — но здесь — осень я люблю больше всего.       — А как же уборка опавших листьев и трупов не успевших уснуть в зиму насекомых? — ловит её на слове Юнги, пока достаёт с заднего сиденья свои вещи. Женщина лишь беззвучно смеётся вновь, покачивая головой и машинально ставя машину на блокировку.       — Соседей здесь нет. К счастью, — меняет она тему, как только они идут по дорожке к дому. — Если не считать сотен птиц, рыб в Сéверне и насекомых.       — И призраков?       — Если вы в них верите.       — Я — писатель. Но не фантаст, — пожимает плечами Юнги, ожидая, пока Амелия откроет все замки на двери, меняя ключи в звенящей связке. — Так что, увы, но не верю. А вы?       — В ночь Хеллоуина — верю, — прыскает женщина, отворяя скрипучую дверь и толкая внутрь дверь-сетку. — У меня т.двое детей, мистер Мин. Тут хочешь не хочешь, а поверишь.       — А ведь ещё Санта Клаус…       — И пасхальные кролики. Входя за Амелией в дом, Юнги искренне не понимает, почему целый час пути в машине она вела себя, как самая мерзко-любезная дамочка, продающая тебе безделушку втридорога на блошином рынке. Когда как, кажется, она весьма не глупая женщина, с которой можно было бы ещё долго и о многом говорить, если бы она не торопилась сдать дом и вернуться к детям. А Юнги иногда говорить любит. Очень. В перерывах между написанием книг особенно. Он каждый раз одевается удобнее и выдвигается в город, петляя по улочкам Лондона в поисках людей, что смогли бы ему помочь. Он просто…говорит с ними? Обо всём и ни о чём одновременно. Узнаёт новые характеры, внешности, судьбы. Вплетает их в свои романы, чтобы те были более наполненными, яркими и живыми. Чтобы люди, читающие, всенепременно путались в десятках имён с первых страниц, но к последним не могли оторваться от судьбы каждого. Тот роман, что Юнги начал месяц назад, был совершенно иным. Ему впервые не хотелось рассматривать кривоватые дорожки на улицах Лондона, вслушиваясь в очередной рассказ. Не хотелось наполнять красками чужих жизней пустые страницы. Он вдруг понял, что начал писать обыкновенную историю юноши с тысячей слов размышлений о бытии. О совсем приземлённых проблемах. Счетах за электричество, дырке в носке, ссоре с коллегами и водой из лужи на сером пальто. Написав лишь половину первой главы, Юнги понял, что улицы Лондона ему не помогут. А потому, прошерстив с полуночи и до рассвета интернет, он наткнулся на вновь активное предложение об аренде дома некогда известного писателя, Бернарда Ансуорта. Три месяца по какой-то смехотворной для него сейчас цене в прекрасном доме. В идеальном месте. Месте, в котором он полагал не побывает никогда, даже мысленно. И вот сейчас, он стоит посреди кухни из тёмного дерева, смотрит в заполненный до отказа продуктами холодильник, и вполуха слушает внучку того самого писателя, что объясняет ему что-то о проживании в доме на ближайшие три месяца.       — Продукты я закупила не скоропортящиеся недели на…две-три? Примерно, — кивает она сама себе, окидывая взглядом забитые полки. — Но сюда чудесно отправляется и доставка. Если что-то потребуется, — она прикрывает дверцу и тычет красным ногтем в записку, прикреплённую к серебристой панели магнитом, — вот номер. Просто назовите им необходимое, и они управятся за пару часов. Правда, если вы вегитарианец или у вас особые виды аллергии, то лучше, конечно, попробовать поискать другие доставки в интернете…       — Нет, всё в порядкке, — уверяет Юнги, посылая успокаивающую улыбку Амелии. — Благодарю вас за беспокойство. Это больше, чем я ожидал, честно говоря.       — Но это стандартный минимум, который я должна была сделать. Как новое постельное бельё или…не знаю…уборка в доме?       — Кстати, об уборке…       — Последние пару лет я договариваюсь с одной и той же компанией на посещение дома раз в неделю. Вас это устроит или необходимо посылать кого-то чаще?       — А, если реже…?       — О, — поднимает руки женщина. — Без проблем. Уединение, понимаю. Раз в две недели?       — Да. Думаю, было бы идеально.       — Отлично. Не будете против, если в эти дни я буду звонить вам с предупреждением о времени прибытия компании?       — Буду только рад.       — Чудно, — хлопает в ладони Амелия, потирая их затем друг о друга. — В гостиной, пройдёмте, — указывает она на арку, ведущую из кухни обратно в холл, — есть камин. Умеете с ним обращаться?       — Умею гуглить в сложных ситуациях.       — Тоже неплохо, — усмехается женщина, заводя Юнги в гостиную. — В любом случае, он больше декоративный, нежели полезный, так как в доме с отоплением всё в порядке и зимой арендаторы порой даже распахивали окна. Но, вот маленькая подставка для дров, — кивает она на стойку возле камина, — а за домом есть отдельная дровница. Если вы вдруг любитель ежедневно размышлять, глядя на потрескивающий огонь.       — Думаю, что работать под этот звук, смешанный с завыванием вьюги за окном, будет просто идеально, — задумчиво бормочет Юнги, пробегаясь пальцами по одному из старинных кресел, стоящих напротив камина.       — Прекрасно звучит. Обязательно прочту ваш роман, мистер Мин. Будет вдвойне приятно, зная, что он написан в этих стенах.       — Если.       — Что?       — Если он будет написан. Не люблю говорить о работах в подобном ключе. Порой это разбивает всякое желание их продолжать.       — Были случаи?       — К сожалению. Амелия поджимает губы и уже готовится следом растянуть их в дежурной улыбке, но Юнги обрывает её вопросом:       — Я читал, что здесь три спальни. В какой из них обычно ночуют?       — На самом деле, в любой, какой только пожелаете. Просто одна из них всё ещё обустроена под детскую, хоть я и не пускала сюда за все года никого с детьми.       — Почему же? — половицы под ботинками тихонько поскрипывают, особенно проседая на первой ступеньке лестницы. — Боялись, что сломанной дверцей кухонного шкафа не отделаетесь?       — Боялась, что ни одна клининговая компания не справится с хаосом после, — хмыкает Амелия. — Даже самый воспитанный ребёнок порой может устроить вам Ад на земле.       — Кажется, вы оговорились, что у вас их трое?       — Двое. Две девочки-близняшки, Розалин и Фрэн. Те ещё шкоды, — качает она головой, вновь доставая связку ключей и в мгновение отыскивая в ней маленький и серебристый от одной из спален. — Порой кажется, что они родились мальчишками в юбках. С сыном было не так сложно.       — Сыном? — непонимающе сводит брови к переносице Юнги, проходя в комнату вслед за Амелией.       — Было бы. С сыном, наверное, было бы не так сложно, — чуть повышает та голос, резко разворачиваясь с уже знакомой белозубой улыбкой. — Это главная спальня. Здесь тоже есть камин, но его я использовать не рекомендую. Плохая вытяжка. Юнги смотрит в чужое лицо изучающим взглядом. Почему-то сейчас, он чувствует зуд под кожей и дикое желание расспросить Амелию обо всём, что скрывается за этой нарочитой смешинкой на алых губах. Вновь вернуться к себе, бродящему по улочкам Лондона, и узнать эту историю, всё ещё горящую где-то в глубине ореховых глаз. Но стиснутые за алой помадой белоснежные зубы без лишних слов намекают Юнги о том, что это — не его дело. Он здесь не за чужими ответами. Как бы сильно он вдруг не хотел их получить. Это не его история сейчас.       — Мне нравится эта спальня, — отвечает он, вырываясь из-под груза своих же мыслей и осматривая бархатный тёмно-зелёный балдахин. — В другие даже нет нужды заходить.       — Чудно, — вновь повторяет Амелия, протягивая Юнги связку ключей. — Ванная здесь же, за дверью, — кивает она на неприметную дверцу за платяным шкафом, — и гостевая на первом этаже, под лестницей. Там же рядом и прачечная комната. В принципе, запретов на вход в другие комнаты нет, можете спокойно осмотреть каждый уголок, после моего отъезда. Пункты договора неизменны, само собой…можем спуститься и подписать дополнительные экземпляры или у вас есть ещё какие-то вопросы?       — Всего один. Могу ли я перевести остаток суммы на карту?