Часть 2
19 декабря 2021 г., 20:45
Проснувшись посреди ночи, Леви попытался нашарить телефон на прикроватной тумбочке, но ощутил лишь тянущую в неизвестность пустоту. Слабо чертыхнувшись, он вспомнил, что домашней тумбочки здесь и быть не могло. Телефон лежал под подушкой. Щуря глаза от неприятно яркого света экрана, он посмотрел на часы. Было начало третьего.
Леви встал, особо не боясь никого разбудить — в таком храпе, что стоял в палате, можно было хоть военную реконструкцию устраивать, все одно не услышат. Шаркая тапками по старому больничному линолеуму, Леви вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.
В коридоре горела лишь одна лампа — у туалета, куда он, собственно, и направлялся. К величайшему ужасу Леви оказалось, что у местных уборных и душевой нет защелок — только на одном туалете сподобились повестить порядком уже истрепавшуюся табличку «Занято».
Из условно женского туалета — деление было чисто символическим, никаких обозначений на дверях не было — доносились всхлипы вперемежку со звуками рвоты. Леви скривился и быстро зашел в мужской туалет, к его счастью, оказавшийся свободным.
…Заплеванное пастой зеркало вызывало отвращение. Ему казалось, что это не стекло, а он сам весь в мутных, грязноватых плевках. Волна омерзения поднялась в груди. Вдруг захотелось расколотить зеркало руками, истоптать, и плевать на кровь — может, хотя бы она смоет всю эту ненавистную грязь с его лица. Леви старался не глядеть на свое отражение, но белесые мушки пятен притягивали его взгляд, будто бы насильно заставляя поднять голову и глядеть прямо в глаза своему нечистому «я». Остервенело намыливая руки куском засохшего мыла, Леви изо всех сил прикусил щеку, пытаясь физической болью перебить очередной приступ обсессии.
Кожа на тыльной стороне ладоней начала болеть от трения. Похоже, он даже поцарапался. Шумно сглотнув, Леви сунул руки под воду и принялся смывать противную жидкую пену. В голове все еще гудела одна-единственная мысль: смыть с себя все, всю эту грязь, всю мерзость. Дрожащими руками Леви закрыл кран и тут же вытер руку об штанину пижамы. Нет, этого ему было мало. Решительно открыв воду, он вновь намылил руки.
«Остановись, остановись, ОСТАНОВИСЬ!» — вопила та малая часть его сознания, что устояла, сумев не раствориться в волнах приступа. Леви, намыливая руки, изо всех сил уговаривал себя прекратить. В носу начало противно щипать от подступающих слез — совсем как в детстве, когда на чистые, блестящие ботиночки попадали грязные брызги от проехавшей мимо по лужам машины.
Глубоко вдохнув, Леви изо всех сил заехал коленом в фаянсовую ножку раковины. Внезапный прилив боли будто бы отрезвил. Быстро сполоснув руки, Леви наспех вытер их о пижаму и опрометью выскочил из туалета, подальше от зеркала, воды и мыла.
Несясь в спальню, он споткнулся о сидевшую в темноте у стены девушку. Выматерившись, Леви присмотрелся. Это была та девчонка, что удивила его на обеде своей прожорливостью. Сейчас она сидела прямо на полу, обхватив колени, и тихонечко всхлипывала.
— Тебе плохо? — негромко спросил ее Леви.
Вместо ответа девушка кивнула.
— Позвать дежурного?
— Нет, пожалуйста, только не дежурного! — испуганно взмолилась она, поднимая голову.
— Это тебя рвало?
Девушка вновь кивнула.
Леви вздохнул. Анорексичка, наверное. Или, скорее, булимичка — с ее-то прожорливостью.
— Довести тебя до палаты?
— Пожалуйста…
— Куда?
— Пятая.
Леви помог ей подняться. Придерживая девушку за локоть, он довел ее до соседней с его палаты.
— Спасибо, — негромко поблагодарила девушка и скрылась за дверью, плотно прикрыв ее за собой.
Леви вернулся в постель. Сон не шел. Соседи все так же храпели. Судя по острому запаху глутаматных добавок, стоявшему в спертом воздухе палаты, кто-то в его отсутствие ел чипсы. Леви, забравшись под одеяло, отвернулся к стене и накрыл голову подушкой.
***
Подъем свалился на невыспавшегося Леви ревущей лавиной разговоров, шелеста, окриков в коридоре и топота чужих ног. Выбравшись из-под подушки, он с ненавистью посмотрел на соседей. — Ой, новенький, разбудили? — усмехнулся Зик, застилавший постель. — Ну, ничего, как раз сейчас на завтрак и за таблетками. — Я бы предпочел просыпаться сам, — мрачно заметил Леви. — Увы, здесь это — непозволительная роскошь, — заметил Майк. Кое-как стащив с себя пижаму, Леви переоделся в растянутую домашнюю майку и джинсы. Пригладив руками взлохмаченные со сна волосы — расческу забыл дома — он заправил постель и взял телефон. Сообщений не было, да и глупо было их ждать — ему практически никто не писал, чему он, впрочем, был рад. Надо бы позвонить дяде, попросить принести вещи, ведь, как оказалось, впопыхах он забыл взять с собой много нужного. Ту же расческу, например. Армин вновь услужливо собрал все кружки и пошел занимать очередь в столовую. Зик, чертыхаясь, рылся в шкафу в поисках чего-то, в существовании которого не был уверен даже он. Райнер, вставший раньше всех, уже ушел — по словам Майка, на пробежку вокруг корпуса. Эрвин, на удивление, тоже встал. Кое-как забросав кровать смятым одеялом, он присел на краешек и, уперев локти в колени, задумчиво глядел куда-то в пустоту. — О, ну наконец-то, мужик, — заметил Майк, легонько потрепав Эрвина по плечу. Тот не ответил — кажется, даже внимания не обратил. — За-а-автра-а-ак! Все на завтрак! — прокричали в коридоре. — Интересно, какую гадость нам подадут сегодня? — философски поинтересовался Зик, выныривая из шкафа. — Судя по запаху — запеканку, — пожал плечами Майк. — Фу, боже, — сокрушенно вздохнул Зик ему в ответ. — Сашке отдашь. Она за милую душу съест. — Это та булимичка из пятой? — внезапно поинтересовался Леви, вспоминая неожиданную ночную встречу. — Ага. Что, тоже ее ночью видел? — кивнул Майк. — Да. Блевала и плакала. — Для нее это нормально. Весь день объедается, а ночью ревет в туалете. Женщины из пятой ее всеми силами пытаются не выпускать по ночам, но безуспешно. Даже угрозы перевести в закрытое отделение не помогают, — рассказал Зик. — И не надо ей туда, — покачал головой Майк. …На завтрак действительно давали запеканку. Пока Леви уныло ковырял ее краешком ложки, рухнувший на стул рядом с ним Райнер уже успел все съесть. Даже Зик, похоже, не жаловался, сжевав за разговорами с Армином половину. С горестью глядя на крошки, рассыпанные по тарелке, Леви отправил кусочек в рот. Оказалось недурно — обычная такая творожная запеканка, ничего ужасного. Осмелев, Леви съел еще кусочек, еще, и еще — и вдруг обнаружил, что успел умять всю свою порцию. Отглотнув противного, приторно-сахарного чаю, Леви взглянул на сидевшего напротив него Эрвина. Тот с видом умирающего лебедя жевал корочку от батона. Их взгляды встретились. Леви внимательно посмотрел ему в глаза, зная, что так делать с местными обитателями нельзя — мало ли, что им в голову взбредет. Но Эрвин, грустно вздохнув, лишь опустил взгляд и отщипнул еще кусочек батона. Сдав посуду, Леви встал в очередь у сестринского поста за таблетками. Сегодня вместо вчерашней милой девушки Хистории была другая медсестра по имени Нифа. Назвавшись, Леви принял из ее маленькой теплой ладошки утреннюю порцию таблеток и, демонстративно проглотив их при Нифе, отправился на улицу курить. Выйдя в маленький дворик, Леви вытащил из кармана джинсов успевшую помяться пачку сигарет и зажигалку. Закурив, он присел на скамейку под елью. По дворику медленно прогуливались остальные пациенты, но Леви до них не было дела. Его не трогают — и то хорошо. Впрочем, блаженное спокойствие длилось не так уж долго. Выскочив из здания, к нему стремительным шагом направилась давешняя хохотушка в очках. Грохнувшись на скамейку рядом с Леви, она обворожительно — во всяком случае, в ее представлении, — улыбнулась. — Привет! Новенький? Вчера заселился? Угостишь сигаретой? — жизнерадостно затараторила она. Не говоря ни слова, Леви вытащил из кармана пачку и протянул ей. — Ой, спасибо-спасибо! Я — Ханджи, из пятой палаты. Это же ты ночью Сашку привел? —Да, — нехотя кивнул Леви. — Спасибо, что не сдал ее дежурному. Дура девка. По ней закрытое плачет, а она ни в какую не пытается лечиться, — горестным голосом поведала Ханджи, закуривая. — Так как, говоришь, тебя зовут? — Леви. — Будем знакомы! Ну, и как тебе наш курорт? — Нормально. — О, подожди! Это ты еще не видел наших дедов из четвертой , когда на них находит! Пиксис с Ханнесом тут после белой горячки лежат. А Закклая родственники упекли — совсем свихнулся дед на своих клизмах. А еще на втором этаже, в закрытом, по ночам весело бывает, когда новеньких привозят. С нами лежит Микаса — может, видел, девчушка такая с шарфом, — так она сюда после расставания с парнем попала. Он, кстати, тоже здесь, но в закрытом. Первую ночь орал, как резанный, что всех поубивает, что кругом враги! Его к кровати привязали, так он даже ею грохотал! Леви поморщился. Поток не самых нужных сведений быстро утомил его. Вытащив из кармана телефон, он сделал вид, что ему звонят и, бросив окурок в урну, быстро отошел от не умолкавшей Ханджи. Набрав номер дяди, Леви прижал телефон к уху, вслушиваясь в глухие гудки. Скорее всего, ответа он не дождется — наверняка дядя Кенни еще спит… — Да? — раздалось в трубке. — Привет, — сглотнув комок, поздоровался Леви. — Что, обратно тебя забрать? — рассмеялся дядя. — Можешь сегодня привезти мне кое-что? Я забыл пару вещей, — не обратив внимание на дядино ехидство, перебил Леви. — Завтра. Сегодня дела. — Ладно, хотя бы завтра. Я тебе список пришлю. — Лады. Ну, племянничек, вкусного тебе галоперидола и мягких стен. Бывай, — хохотнул Кенни и положил трубку. Леви зло пнул лежавшую на дорожке веточку. От дяди он другого и не ждал, но сейчас, среди всех этих несчастных людей, ему почему-то ужасно захотелось почувствовать хоть каплю человеческого тепла. Даже отсутствия насмешек было бы достаточно.
