Круг

Очень давно в этом месте, обычной, казалось бы, школе решили сохранять культурное наследие ушедших эпох. Дом музыки, дом искусства, так называли ее учащиеся. Жива эта школа и поныне. Хоть дворе и идет 2021 год, но она хранит свою культурную идентичность, чтит свои традиции. В ней до сих пор учатся дети. Моя соседка, Анджела, уже закончила 10 класс в ней. После 9 класса я, вдохновившись ее рассказами, тоже перевелся в нее. Мне было сложно учиться в ней первые четверти, но Анджела меня об этом предупреждала, удивляясь, насколько я смел. На дворе май, и снова, в 6:00 я просыпаюсь, и иду в новую школу, чтобы встретиться с Анджелой и ее друзьями. Признаюсь, я не пал духом только благодаря ей. «Привет, Анджела, как твое утро?» — смущенно спросил я. «Привет, Леша, лучше не бывает, сегодня контрольная работа по математике, в которой я мало что понимаю» — прерывисто ответила она, поднимая на меня свои прекрасные голубые глаза, проводя сильную линию взора, объединяясь с моим. «Слушай, я тебе уже весь год твержу, не нужно называть меня Анджелой в школе, здесь я, как по паспорту, Анна» — тихо ответила она. Я всегда не до конца понимал эти порядки, ведь в социальных сетях она подписана как Анджела Фоникс, ей нравится, когда ее так называют, она хочет сменить имя даже в паспорте, но только после окончания школы. Почему школа для нее это цензор мнений и камертон жизненных установок, мировоззрения? Анна, ведь ты всегда думала иначе, а твою креативность не загнать ни в какие рамки. Зачем вся эта мишура и формообразность. Внутренний конфликт ее и общественного мнения породил то, что теперь в ее личности поселилось это мнение, которое является надзирателем каждого движения души. Посадить себя в клетку, расслоить свою душу, для чего все это. Будто она не понимает, что тратит на то драгоценное время, невозвратимые силы, которые, будучи приложенными к нужному предмету действия, к тому же искусству, давно бы возвысили ее и даровали известность, ведь интеллекта и фантазии ей не занимать. Но увы, это лишь мое пустословие, к которому она никогда не прислушается. Привыкший бороться человек никогда не будет искать обходные пути высокогорного перевала, а пойдет прямо на эти пики, будет их штурмовать, и даже, возможно умирая, не откажется от своих убеждений, не пересмотрит ни одной своей догмы. Ведь свобода — это та же догма, проект, не имеющий жизни, утопия, которая на самом деле сестра близняшка несвободы, поэтому при попытке придания духа этому, мы получаем ту же неволю с доброй или нет анархической личиной — относительную свободу, свободу, которой нельзя насладится в полной мере, но однако отведав ее, будешь искать ее в жизни беспрестанно. «Эх, скоро июнь, наконец-то мы станем свободными от всех этих указов и формальностей, лето и свобода… Не познакомишь меня с Микки, он же классный парень по рассказам» — снова, как оказалось невпопад спросил я. «Встретишься с Максимом на отработках в июне. И да, не надо нас называть псевдонимами здесь, мы можем получить выговор от директора с занесением в справку об учащемся. " — хитро и быстро взглянув своим обжигающе-магнетическим взором проговорила она. «Какие отработки?» — удивлённо спросил я. " Слушать надо было. Попробуй только не приди. " — сухо ответила она. Мне всегда нравилась Анджела, она была моим недостижимым идеалом. Я — обычный школьник, а она, такая глубокая и мудрая, даже язык не поворачивался назвать ее просто «школьницей». Она отличалась от общепринятых стандартов красоты, но это не умаляло ее влияние на меня. Какую дорогу не смогла проложить красота — ту проложит харизма, это как раз было про неё. Правильное лицо, глубокие крупные, голубые глаза, кустистые черные брови, кудрявые черные волосы, которые всегда топорщились, тонкие руки, но мускулистые спина и плечи, объемные бедра — вот что я мог выяснить по ее силуэту. Она была как средневековый французский собор — вся красота внутри, и минимум ее на наружной стороне. Так и она, завешивая свои внешние красоты черными балахонами, и уж точно не появляясь в свету без многослойных нарядов, прятала мощность фасада, стараясь показать прекрасные витражи своей души. Она у нее через многое, вероятно, прошла, и поэтому мне представлялась не единым стеклом какого-либо цвета и не зеркалом, такие души пугали меня, а сборищем осколков разноцветных стекол, сплавленных в одно единое. Она разбивалась, но не ломалась, много людей и мнений разрушали её, но однако, сила материнской любви (у девушек это явно видно по их душе) спаяла все это и создала необычайный синтез цвета, до которого было так приятно дотронуться. «Что-то я замечтался здесь, пора идти на урок. Анджелы уже минут десять назад растворилась из виду.» — подумал я и отправился к нужному кабинету. День прошел непримечательно, как и практически весь год. В моем, 10 Б классе, собралась команда редкостных, ужасно скучных людей. Может потому что это физико-математический класс? Явно такой физ.-мат. не даст толчок к развитию нашей технике и технологии, ведь там есть своя магия, свой азарт и своя интрига, которую они к сегодняшнему дню не способны понять. Анджела и весь 10 А класс были буквально глотком свежего воздуха для меня, хоть я и не дотягивал в просвещенности до них, но изо всех сил хотел соединиться с ними. Поэтому принял решение перейти уже в 11 А класс. Многие скажут — глупо на один год переводится, и порвать с инженерией, которой бредил с класса с 5, но я не изменю своего решения. Не то, чтобы я переводился в А класс только потому, что там учится Анджела, к которой я начал испытывать непонятные пока для меня чувства, это не любовь, которой я влюблялся в девочек с идеальными инстаграммами, если я люблю, то люблю так впервые, вижу личность первее, чем тело. Я перегорел этой профессией, к большому сожалению, стремился опередить жизнь, добился своего, но, следовательно, и разочаровался в ней раньше. Глаза мои, как и у всех одноклассников, стали потухшими, для того, чтобы их вновь зажечь и заразить меня вновь желанием жить, потребуются годы. Я понял, что убиваю самое лучшее в себе, отпуская пошленькие шуточки, угорая с видео в ТикТоке, пуская слюнки на обнаженные женские тела, упиваясь пошлостью и развратом буквально во всем, что есть в моей жизни. Лишь единственное мое правильное решение за два этих года — перейти в эту школу, которая несет в себе дух СССР, закрытости и искусности, внутренней просвещенности и образованности. Это я и старался найти, но не понимал своих истинных желаний, пытался встроить себя в уже имеющиеся шаблоны. Но я нешаблонный, мне в лекале плохо. Скоро уже я увижусь с Анджелой, а послезавтра познакомлюсь с Микки, маленькое и тихое счастье, томно наполняющее грудь, эх, как давно я не испытывал таких чувств, а они ведь как WD-40 для ржавого замка — возвращают к жизни и молодят. «Привет, а вот и я! " — не скрываясь за маской холодности, живо окликнула меня Анджела. «Привет, я ждал тебя весь этот душный день…» — я снова пробормотал что-то невразумительное (на фоне глубоких дум разыгрались чувства). «Что тебе на этот раз рассказать, ведь я вроде бы как ответственная за твою социализацию в обществе нашей школы.» — озорно и ярко взглянув на меня сказала она. «Я знаю, что у тебя есть 'свое' место недалеко от школы. Не покажешь? " — смело спросил я. Ее лицо мгновенно охватила строгость и она ответила: «Ты точно хочешь видеть это? Ты уверен? Я уже не маленькая девочка, там не будет барби и единорогов, это мое логово, куда входил однажды лишь только Микки, и то один раз.» «Я не боюсь тебя» — решительно ответил я. «Ну пойдем…» — все еще смущаясь, неровным голосом сказала она. В пятнадцати минут ходьбы я приметил небольшой шалаш из веток и высохшей травы, напоминавшей солому. Как ни странно, это хрупкое сооружение украшали тяжелая цепь и массивный замок. Это оказалось ее тайное место. «Можешь садится.» — сказала она. Я сел на низкую лавку, и оглядел помещение. Его украшали ее картины и репродукции известных художников, цитаты великих, аккуратно переписанные и помещенные в рамки. На импровизированной полке лежали книги, ее тетрадь со стихами, музыкальная колонка, в углу стояла гитара. С наружной стороны палатку обвил хмель, с внутренней было подобие стен, сколоченное из срубленных веток. Около шалаша был искусственный водоем, около которого жили жабы, представлявший из себя вкопанное в землю ведро. В самом шалаше был сооружен вольер для ящериц. Мы оба молчали, она давала изучить себя. Иногда мы переглядывались между собой. Из открытой двери открывался чудный вид на далёкую полоску заката. Летний, моросящий дождь, легкая прохлада, запах затухающего в дали костра, скошенной травы и сирени в полупрозрачном мокром воздухе. В такие моменты ей хотелось бы иметь физические крылья, чтобы расправить их и взлететь. Дух же ее давно парил над этим миром на эфемерных крыльях. Красота затмевала все другие чувства, идеи и предложения, заботы уходили на второй план, не ощущался возраст. Подходящая музыка раз в десять усиливала ощущения прекрасного. И время больше не сжималось, мгновенно переходя из прошлого в будущее. Настоящее (единственное измерение, в котором человек может быть хозяином) было явно и удивительно, не хотелось разрушать эту редкую совершенно нестойкую гармонию души, тела, мира и природы, возникшую спонтанно в этот миг, который больше никогда не повторится. Ведь в следующую минуту может припуститься дождь, ей могут написать что-то, внезапно позвонить или позвать куда-то. И волшебство настоящего перестает ощущаться, в современном мире оно настолько редко встречается, что каждый такой миг у нее отложен в специальной библиотеке в мозгу. Она была рада и полностью понята природой и вселенной. Ей хотелось закрыть глаза и стать этим дождем, она была внутри мира и чувствовала его порывы так же, как и свои, в то же время, оставаясь вдалеке от водоворота событий. Это было прекрасно. Наконец я решил спросить про отработки и разрушил призрачную стройность бытия. «Завтра линейка, а послезавтра — начало отработки?» — этой репликой я попытался начать разговор. «Да ты прав, мы засиделись уже тут.» — ответила она, почувствовав формальность моего вопроса. «Да что ты.» — поспешил я извиниться. «Обычно отсюда все бегут, никто здесь не задерживается дольше часа, а ты — особенный значит, такой же как я, такой же, как Микки. Но пора собираться, скоро 22:00» — сказала она. «Хочешь, на последок, я тебе подарю своё неумелое стихотворение?» — неловко сказал я. «Давай, но не долго.» — она ответила мне с понимающим взором. «Хорошо. Сейчас… It is a sudden. You called me alien. I'm falling down. They're right. I'm clown. I saw my line of fate, Will you put life on rate? The end is yet to come. It doesn't shine of sun. You need to, believe me, stop. I think, it's right, You may be really loved. You were the first, Who understood me. It was the worst. No need to scream. It's not a disease. This is, yes, fatalism. Each has it's own keys. It's my life, I'm tired of criticism.» — с воодушевлением, громко продекламировал я. «О да, ты меня сможешь понять, как я давно искала такого человека, как ты, только пиши на русском, он более искренне выражает мысли.» — говорила она и по-дружески тепло обнимала меня. «Извини…» — опять строгость проступила на ее лице. «Ничего страшного.» — радостно ответил я, испытывая так давно забытое чувство истинного счастья. «До встречи завтра.» — поднимаясь и выходя прочь из ее логова, поэтично сказал я. «Пока.» — робко ответила она, не собираясь уходить. Я ушел. Встретились мы только на следующее утро. Она была неотразима на линейке. Ни следа от вчерашней 'не такой' девчонки. Черные брюки, черный костюм сверх размера, каблуки, волосы забраны в пучок и обильно залачены. Черный лак на ногтях, нюдовый макияж. Несмотря на всю эту мишуру, она была словно натянутая струна. Разговаривая с внутренне пустыми людьми, она держала дежурную улыбку. Внезапно подошел я. Холодность сменилась энергетической теплотой, пустившейся по её тонким рукам. Маска деловой, сильной и независимой слетела с легкостью щелчка пальцев. Ей явно было немного неловко, а я почувствовал некую вину, что ослабил силу ее защиты от окружающих. «Тебя сегодня наверняка наградят.» — с нескрываемой радостью промолвил я. «Чем меня наградят? Разве что какой-нибудь очередной нотацией от уборщицы, которая только что вымыла пол, а я горделиво прошлась по нему.» — с легкой иронией отметила она. Ее действительно наградили грамотой. Хоть она и не была отличницей, но показывала неплохие результаты в изучении отдельных предметов, получала призовые места на региональном уровне во Всероссийской Олимпиаде Школьников. Но ей хотелось лучше и больше. Я быстро ушел оттуда, ибо мне искренне было противно это лицемерное действо, а она задержалась подольше, потому что любила отдавать свое добро и уважение даже тому, кто этого не заслуживал. Вечером я решил проверить ее убежище. Я заглянул и увидел довольно странную картину. Анджела сидела на лавке с закрытыми глазами, играла музыка. «Кто сюда пришел?» — грозно спросила она. «Это… Алексей.» — с робостью ответил я. «Что ты делаешь?» — с детским любопытством я еще раз задал вопрос. «Мне нужно сбросить напряжение. Я не хочу сгореть в этом мире, мне не нужна депрессия. Я понимаю, что если это не делать, то мой образ жизни вернёт меня к этому состоянию. Увы, я не могу быть социопатом, плевать на мир так же, как ты. Я вечный спасатель, которому плохо без жертвы для кого-то, без самого акта помощи или добродетели. Вряд ли тебе нужно меня сейчас здесь видеть, я могу наговорить кучу непонятных и возможно неприятных слов тебе, за которые придётся извиняться утром, а ничего уже будет сделать нельзя, какие-никакие дружеские отношения рухнут после таких разговоров. «-- решительно сказала она. Я молча вышел и без единой мысли дошел до своего дома. Принял душ, лег спать, но мне долго не спалось. Наконец, к двум ночи, я забылся во сне. Я видел ее ангелом, с одним белым, чистым крылом. Второе же крыло было сожжено в схватке с чем-то темным, тем, что хотело поработить человечество, а от того оно было черно. Она не могла им управлять, не могла высоко летать на одном крыле, а при любой непогоде вся левая сторона ее тела пронзалась тысячей иголок невралгической боли, несмотря на продолжительное лечение. Но сегодня она была прекрасна. Я тоже был ангелом. У меня было одно рабочее, левое крыло, но я вообще не мог летать. Правое крыло было прижжено сотнями сигаретных бычков, отравлено токсинами кальянов и вейпов, употребляемых прежде мной. Я сам виноват в том, что не мог летать, и шел за топором, чтобы отрезать себе крылья, все равно же не смогу летать, пока не встретил ее. Такие похожие и такие разные. Тем временем прозвенел будильник, заведенный на семь утра. После пятичасового сна вставать было особенно тяжело. Но он этого дня ждал очень давно, не мог пропустить начало отработок и встречи с Микки. 8:30, я уже в школе, 30 минут до начала отработки. Входят Анжела и красивый парень в бежевых брюках и футболке цвета хаки. Глаза его были нежно янтарными, взор был сильный и прямой, темно-каштановые волосы, сильно выдающийся горбатый нос, мужественные скулы, смугловатая кожа. Это был Микки. «Привет.» — хором сказали Микки и Анджела. «Давно не виделись» — внятно ответил я. «Сегодня 1 июня, а это значит, что мы неделю будем заниматься благородным делом — нести свой труд на благо школы. Ты не против быть с нами в одной группе?» — с легкостью спросил Микки. Видно было, что ему легко начинать разговор с незнакомцем. «Конечно, я всегда за.» — с радостью ответил я. Сегодня мы занимались покраской библиотеки. И Микки, и Анджела трудились молча положенные 4 часа, и я даже немного потерялся от этой давящей тишины и неукоснительного соблюдения ими дисциплины. Мне даже стало казаться, что я вновь ошибся в людях, в их глубине и духовности, что они не мудрецы, а обычные муравьи — живые роботы, программируемые обществом, школой, традиционными моделями поведения. Мои пространные размышления сбил Микки. «Если ты думаешь, что мы игнорируем тебя, то нет. Просто сейчас нельзя говорить о чем-то личном, а язык так или иначе приведет либо меня, либо тебя к ним. После отработки давайте сходим на старую верфь в мою берлогу, уж больно сегодня жарко, а у воды всегда прохлада. " — тихо сказал Микки, будто читая мои мысли. «Мне нравится эта идея. Только учти, Леша, что до этого места ехать полчаса.» — лихо ответила Анджела. «Я сегодня свободен весь день и готов ехать на другой конец города с вами.» — и я ответил Микки. 4 часа пролетели незаметно. Мы подписали табели и пошли на остановку. Снова свобода. «Сегодня очень жарко, уже +29 по Цельсию, как будто перед грозой.» — подметила Анджела. «Грозы не обещали. Скоро будет буря. " — сказал Микки. «Сегодня действительно по прогнозу — весь день ясно. О чем вы?» — наивно спросил я. Тем временем подъехал автобус номер 13, мы сели на задние сидения. " Какую музыку ты любишь?» — спросил меня Микки. «Я люблю слушать группу Imagine Dragons» — как-то очень сухо и стеснительно ответил я. «Слушаешь Драконов, похвально. А еще лучше чувствовать дракона, или самим быть им.» — Микки попытался поддержать разговор. «Не надо грузить голову ему голову тем, что он пока не может понять.» — ответила Анджела. На самом деле я понимал больше, чем было выражено в словах. Микки и Анджела были связаны раньше не просто дружескими связями, а любовной, красной линией. Они не смогли быть вместе, ибо были в общем и целом копиями друг друга, поэтому и не смогли долго держать эту романтическую связь. Внезапно им одновременно на телефоны пришли уведомления. Они как по команде разблокировали свои андроиды и прочитали сообщение, вероятней всего, присланное им в Вайбере, изменившись в лице. «Что случилось?» — невольно спросил я. «Приказ Департамента… Здание нашей школы снесут в течение месяца. На отработки, сказали, больше не нужно приходить. Судьба школы неизвестна: то ли совсем закроют, сменят номер, или же просто переведут. Это конец… " — тихо и скорбно сказал Микки. Из глаза Анджелы медленно покатилась слеза. " Что будет с нами. В этом здании осталась часть нашей души, если верить старой легенды. Дух школы отпечатан в нашей душе. А что теперь там останется — пустое место, еще одна кровоточащая рана.» — надрывно продолжила Анджела. «Да, мы станем свободными. От всего в этой жизни. То есть ничего не останется. Понимаешь, первый опорный пункт нашей жизненной дороги рушиться. Спорить поздно. Мы сможем называться своими именами. И что из этого. Снова внутренний конфликт, знаешь, как ранит то, что действительность становится мечтою, ностальгией по прошлому. Насколько мы темны на самом деле. Вот и узнаем, какие силы и намерения заложены в нас. Это страшно, будто это эксперимент над нами.» — взбудораженно сказал Микки. «Ну, хватит. Будущее не так туманно, как кажется» — сказала Анджела. " Надеюсь. " — все мы ответили хором.