Круг

Весь вечер я не понимал, что значили конкретно для меня слова Максима. Чувствовалось, что нас цельный союз дружбы начинает распадаться на отдельные паззлы воспоминаний, историй, жизней. Я та самая иголка, которую незаметно подложили в шарик полудружеских-полуромантических отношений Анны и Максима. Жизненные обстоятельства надувают его, увеличивают давление воздуха внутри — события сжимаются в толстые цепочки, становятся похожими на цепи ДНК в наших клетках. Ведь надувной шарик с событиями, это живой организм, который существует обычно относительно недолго, потому что с самого начала там заложена маленькая игла, которая его разорвет на пике насыщения. Иглой может выступать все, что угодно: прошлое какого-нибудь из друзей, доминирование и манипуляция, любовь, несовпадение ценностей и идеалов, тайно скрываемое, лишний человек меж двумя схожими, каким и оказался я. Какая разница, что прорвет этот нестойкий союз, главное, что проткнет. Очень редкие дружбы доживают до старости своих создателей, обычно он появляются до возникновения той самой иглы — то есть индивидуального прошлого, и отношений, в них ее нет, ибо создана дружба эта еще в раннем детстве. Но не все ранние дружбы отличаются таким свойством. В данном случае важна резина, из которой изготовлен шарик, если она тонкая, и через нее прекрасно видно окружающий мир, то она прорвется обязательно, этот эффект уменьшили специальные покрытия для упрочнения — религии, различные философические учения, стойкие совместные увлечения. Парадокс в том, чем больше этих прозрачных пленок (а на одной пленке ничего не держится), тем картинка из шарика ещё более замыливается, и становится, наконец, такой же непрозрачной, как и изначальная толстая резина. Хотели придумать интенсивный путь решения, сделали экстенсивный, как всегда. Некоторые решили бросить вызов всему этому, и на пике давления внутри шарика и готовности иглы, начали заключать этот шарик в стекло, постоянно замазывая и уплотняя область около иглы и затупляя саму прародительницу проблем, до конца же ее срезать никому не удалось. Таким стеклом и наждачкой для иглы могут быть работа с психологом или психотерапевтом (в зависимости от натяжения нервной системы членов микро сообщества), либо саморазвитие и самостоятельная прокачка отношений. Второй вариант, как известно, дешевле, но помогает лишь осознанным людям со слабым напряжением нервов. При этом нужно заниматься погружением в это стекло всем участникам дружбы либо отношений, иначе ничего не получится. Но стекло, хоть и убережет от иглы, однако остается хрупким извне, но жизнь не может без ударов (в этом случае наружная резина все-таки лучше). А клеить вечно это стекло — занятие опасное, можно пораниться и потерять всякое желание заниматься этим в будущем.» — подумал я перед сном. Чем дальше сгущалась ночь, чем больше мне казалось, что во всем виноват я. Социопат с непонятным влиянием на людей, неудачник, ботан, который так ничего и не добился. Я даже не мог подумать, что ночь мне даст ответ на извечный вопрос — Что же делать дальше?. У меня были спонтанные выходы в осознанный сон и до этой ночи, и я за эту «сверхспособность» расплачивался тяжелыми мигренями, которые лишали меня возможности думать. Многих это прельщало, однако я сам всегда боялся навредить себе и до смерти напугать других ночью. Во время мерцающих звезд, лежа в прекрасной и мягкой постели, я не имел контроля над собственным телом. Абсолютно. Не чувствовал сигналы от органов чувств, скрипел зубами, мог себе нечаянно поставить синяк, ударившись обо что-то. Я был не собой, как будто-бы превращался в какое-то иное существо, либо же моя энергия, не скованная сознанием дня, свободно выражалась и подчиняла тело. На моем плече было созвездие большой медведицы. Говорят, Рериха за эту метку приняли в Тибете. Может и мне для начала уйти в глушь, чтобы, наконец, совладать с собой. Не знаю. Но эта ночь была на редкость спокойная. Сон разливался свободно по моему телу, отдаляя мое сознание от физической материи. Сразу осознался в нем, иду по Советской и вижу райские голубые цветы около входа. Я вижу знакомое здание, но во времена СССР. Оно полуразрушено, но там живет Максим Горький. Он знает о том, что я должен прийти к нему. Я захожу в его комнату, которая напоминает подвал, но им не является. Пространственно-временная ткань нарушена, и реальность нестабильна: обстановка комнаты тает и мигает, как лампочка Ильича при перебоях света. Подсознанием я понимаю, что чаи мы тут пить не будем, что он пришел ко мне сказать важную вещь, и эта телепортация ему очень дорого обошлась. Когда-то он увлекался метафизической концепции бессмертия, так может, ему удалось это реализовать? Он начинает меня учить закону созерцания на примере райского цветка, который очень быстро вянет, и его не воскресить вновь. Это была душа, молодая и чистая, завядшая под чьим-то гнетом. Я должен принять эту утрату, ибо закон мироздания неизменен. Он мне показал Анну как проводника меж нами, в будущем — счастливую жену и литератора, если я поступлю правильно, не дам ее душе умереть. Меня разбудил звук будильника, поставленного на 6:00. И я понял: как Анна спасла Максима, так и я сейчас должен спасти их. Открыл сайт железнодорожного вокзала. Отец купил мне билет на 16:00 сегодняшнего дня в дальний город нашей области — Невернов. Договорился с местной школой, которая с радостью приняла меня. Он заберет мое личное дело завтра, а сейчас уеду. Затем позвонил на автобусный вокзал Невернова, купил билет до деревни Замировской слободы, до которой ехать около часа, где жил прежде мой дед — еврей, оставивший мне деревянный дом, который сейчас пустует. Их там была большая община, они меня должны были принять, ведь я носил двойную кровь, и вероятно, был лишним в прежнем мире. Как мне рассказывал дед, жизнь в обычном мире, в городе, не имея возможностями общаться с носителем твоей истинной культуры пресна и суха, как черствый кусок черного хлеба. Ссыхается и душа. И что жизнь «со своими» ни в какое сравнение не идет — будто расправляешь плечи. Что ж, проверим, однако, для меня любое место будет обетованным, которое вдали от Анджелы и Микки. Я их никогда, в общем то, не понимал. Зачем они носят маски? Зачем они стараются быть теми, кем не являются? Хотел им помочь стать настоящими, а зачем, их жизнь хоть немного и помотала (рядом со мной с ними происходили странные, и иногда ужасные события), но даже это не пробудило в них настоящей любви, но пробудило какое-то странное чувство во мне — я не любил Анну, но чувствовал притяжение. Эх, я опять отвлекся… Но, слава Богу, у меня были упакованы некоторые вещи — я хотел убежать от ситуации в Санкт-Петербург. О, как я был глуп пол года назад! Мне не маски нужны, а истинная своя сущность. И что бы я делал в городе, где внешняя красота скрывает внутреннее уродство, опять бы страдал. Сел в поезд. Написал Анне в ВК: «Я уехал в деревню и останусь там жить на несколько лет. Если захочешь обсудить свои произведения, или чтоб я их прочел первым — пиши на электронную почту.» Заблокировал ее номер, скрыл от нее свою страницу. Написал Максиму: «Спасибо за годы дружбы. Теперь я уезжаю в деревню и буду временно недоступен.» Сделал то же самое. За окном пролетали прекрасные виды раннего июня, вечера которого еще обжигали холодом и сыростью. Поезд мчал меня от старых мыслей, в новую, настоящую жизнь, которую я только что осознал. Созерцание, это лучшая вещь в мире, которой мне не хватало.