Особое блюдо – ты

      До долгожданной встречи остаётся пять минут.       Кэйа торопливо идёт по улочкам Мондштадта. Солнце сегодня отвратительно яркое и жаркое. Ему и так пиздецки жарко. Пот стекает по шее, рубашка липнет к телу. Зачем он нацепил сегодня эту идиотскую меховую накидку? Хочется применить силу Глаза Бога, но он не в состоянии. Он в отвратительном состоянии и заморозит к Бездне всех в округе.       Почти каждый встречный вызывает желание поздороваться с ним. О, ну, конечно, это же Кэйа Альберих – тот самый общительный красавчик, шутник и «лучший кандидат во внуки». Давайте, блять, все обращать на него внимание. А он лишь измученно и криво улыбается всем этим раздражающим людям.       Какая-то особо приставучая девушка увязывается за ним, о чём-то там щебечет. Бла-бла-бла. Бесит.       – Будьте здоровы, сэр Кэйа, – произносит девушка, когда он в очередной раз чихает. И это тоже его бесит. – И где успели простыть?       Как там её имя? Роза? Анна? Какая нахрен разница!       – Нет, дорогая, всего лишь аллергия, – улыбается и смотрит мимо девушки. – Прости, малышка, но я спешу.       За спиной этой девки он видит ту, ради которой проделал весь этот путь. Его персональную богиню, к которой он готов приползти со сломанными ногами на встречу. У неё раскосые тёмные глаза, чёрные волосы под потрёпанной соломенной шляпкой, кривые худые ножки, необычная для Мондштадта одежда. Она вообще не особо красива, но сейчас для него она прекраснее любой женщины на свете. Пока его богиня приносит ему желанные дары, за которые он щедро платит, она остаётся самой прекрасной.       Он терпеливо ждал, когда она выйдет на улицы Мондштадта. На самом деле он еле сдержался, чтобы не вломиться в её ветхое съёмное жилище на краю города среди ночи, когда узнал о новой поставке. У него всё закончилось ещё позавчера. Поэтому у него началась ломка, и он уже на грани, когда станет совсем хуёво.       – Привет! Как идут дела? – подходит к девушке и как бы невзначай начинает беседу.       – Как всегда, не очень. Почему люди так мало покупают украшения? – жалуется торгашка. – Я надеялась продать товары и вернуться домой к празднику Лунной охоты. Все люди в Ли Юэ возвращаются домой к семьям, чтобы собраться вместе за одним столом. У нас принято готовить много вкусных блюд в эту пору, наслаждаться их вкусом и теплотой семейного очага. Все вместе выходят любоваться цветами при свете луны и рассказывают удивительные истории из своих странствий. Мама так вкусно готовит запечённую рыбу…       – Думаешь, мне не насрать? – сквозь зубы прерывает капитан. – Товар у тебя?       – Конечно, – терпит грубость девушка.       Она достаёт из сумки плотный свёрток в пергаментной бумаге. Внутри Кэйи всё сладко трепещет. Капелька пота падает с носа. Вот его любовь, его счастье, его кайф. Имя ему красивое, мужественное – героин.       Кэйа вытаскивает из кармана плотный мешочек моры и выхватывает судорожно из тонких маленьких пальцев свою прелесть. Девушка торопливо забирает мешочек моры, прячет его в свою сумку, пока Кэйа запихивает в карман товар.       – О, благодарю за такие прекрасные серёжки, госпожа Ши Лю! – показательно громко произносит капитан. – Этого хватит тебе, чтобы свалить в Ли Юэ? – понизив голос, интересуется он.       – Вы же знаете, что мне идёт лишь малая часть от этого, – тихо отвечает девушка, а затем громко добавляет. – Они идеально подчёркивают цвет ваших глаз. Спасибо за покупку!       – Ох, что вы! Хорошего дня, госпожа! – обворожительно улыбается, а глаза безумно блестят.       Он спешит прочь, думает, где вмазаться. До дома долго подниматься, а ноги так болят и сил мало. Внезапная идея приходит к нему в голову. «Доля ангелов» практически напротив него. Таверна только недавно открылась и в ней в это время пусто. Он запрётся в толчке и вмажется. Прямо в таверне его правильного брата. От этого он только тупо хихикает. Какая же это, блять, умора.       За стойкой таверны Чарльз лениво протирает стаканы. Внутри темно и прохладно. Это приятно. Бармен сразу здоровается с постоянным клиентом, интересуется настроением, но Кэйа раздражённо прерывает этот поток речи. Он быстро уверяет, что ему очень срочно надо в уборную, а потом он обязательно с ним побеседует и чего-нибудь закажет.       Дверь туалета скрипит, как скрипят зубы Кэйи от предвкушения. Он запирает за собой дверь на задвижку. Это его храм на ближайшие минут десять или пятнадцать. Не бывает у людей запора, что ли, или же поноса? У него расстройство кишечника – вон он какой весь бледный и потный.       Судорожно капитан разворачивает слои бумаги до последнего с плотным пакетиком. По весу всё как надо. Он открывает отросшим ногтем краешек пакета – внутри товар тоже то, что надо. Белый чистый порошок до предела набит в конверт. Это стоило каждой монеты моры. Не наебали его бандиты: соблюдают условия.       Он узнал о героине от похитителей сокровищ в одной из вылазок на Драконий хребет. Он ненавидит, когда его отправляют на эту замёрзшую гору. Поэтому он был особо жесток с попавшимися бандитами, а те как обычно игнорировали удары мечом и ледяные осколки, вспарывающие кожу, пронзающие внутренности. Как берсерки кидались они на него, не обращая внимания на смертельные раны и вспоротые кишки. Это напоминало Кэйе его самого, но он не был настолько безумен; эти же совсем поехавшие, как будто бы одержимые. И ему стало интересно, поэтому последнего он оставил в живых.       Обездвиженный льдами, последний бандит рассказал о секрете: допрашивать пленников Кэйа умеет отлично. Он рассказал капитану об одном препарате, который готовит подпольный алхимик в деревне Цинцэ. Эта деревушка утопает в цветочных полях, среди которых произрастает и мак. Из этого нежного цветка делают опиум, который так любит курить вечерами госпожа Нин Гуан, но опиум далеко не конечный потенциал этого прекрасного цветка. Под умелыми руками он приносит более удивительные плоды. Алхимик смог синтезировать из макового сока много интересных веществ, а конечным шедевром же стал героин. Своим же открытием алхимик поспешил поделиться и с похитителями сокровищ, на которых он работает. Среди бандитов наркотик быстро сыскал популярность.       Кэйа не особо поверил в эту историю, но бандит искренне клялся в правдивости своих слов и предложил капитану самому попробовать. Он торопливо объяснил, как принимать наркотик, сказал, где он лежит среди вещей убитых товарищей.       Неизвестный порошок принимать Кэйа предусмотрительно не стал: мало ли что задумал этот преступник. По инструкции он подготовил наркотик, а затем ввёл инъекцию обездвиженному похитителю сокровищ. Того сразу вставило, и он счастливо улыбался и благодарил, просил тоже попробовать вкус истинного счастья. Со счастливой улыбкой на губах он сдох от колото-резанной раны шеи, захлёбываясь кровью.       После того, как Кэйа убедился, что это не яд, он решил и сам попробовать. Интересно же, какое на вкус это истинное счастье. От инъекции он блевал на пропитанный кровью снег нихера не счастливо. Мысли тормозили и шумели в голове, он долго соображал. Среди обрывочных мыслей он выловил одну, где этот преступник предупреждал, что в первый раз может не вставить. Как вообще это может быть приятно? Но этот наркоман явно кайфовал. Мешочек с порошком он решил прихватить с собой на всякий случай.       Вот же сейчас более объёмный пакетик в его руках. В тусклом освещении уборной Кэйа отстёгивает ремешок на левой руке, закатывает рукав рубашки. У него нет с собой необходимых инструментов для инъекции, но принимать героин можно разными способами. Он высыпает небольшую горстку порошка чуть выше запястья, пальцем распределяет белую дорожку по предплечью. Он облизывает остатки героина с длинного пальца и медленно наклоняется к дорожке его жизни на смуглой руке. Зажав одну ноздрю, Кэйа жадно вынюхивает своё истинное счастье с кожи. Затем он опускается на пол уборной и ждёт; про себя считает секунды и смотрит на дрожащее пламя свечи на стене. Ожидание сводит с ума: по вене намного быстрее.       До прихода остаётся три… два… один…       Внезапное чувство ударяет в грудь, тепло разливается по телу; боль в ногах и руках уходит, взамен ей приходит облегчение, – да, детка, это – приход. Кэйа расслабленно улыбается и смотрит на дрожащую свечу. Кажется, что пламя замерло и не движется, так медленно, пиздецки медленно движется влево, а за этим целую вечность вправо. Он сидит и смотрит только на то, как чадит свеча, не моргает даже, в его голове это длится часами, а на деле – минуту. А потом время начинает движение назад, догоняет убежавший разум – и это так правильно, так хорошо.       Мир расцветает новыми красками, тело становится таким лёгким, что кажется он вот-вот взлетит. Кэйа поднимается на ноги, но их придавливает к земле, кажется, что его затягивает деревянный пол. Это болото или доски? Может под досками скрывается болото? Он тянется руками к пакетику с героином, заворачивает его обратно в плотную бумагу. Звуки шуршащей бумаги такие приятные. Шурх-шурх. Шурх-шурх. А ещё из крана капает вода вот так: кап-кап. Это пустая трата ресурсов! Ну и что, что вокруг Монда тонны воды? Надо бережно относиться к природе. Необходимо рассказать об этом Чарльзу, пусть подкрутят кран в туалете. О, он ещё много чего хочет рассказать бармену.       Запихав свёрток в карман штанов, Кэйа жизнерадостно распахивает дверь туалета.       – Ох, Чарльз! Как я рад тебя видеть! Уж прости, что так быстро убежал. Живот скрутило. Налей-ка мне чего-нибудь прохладного, приятель!

***

      В таверне людей, как крыс на помойке, они также снуют туда-сюда, жадно глотают добытую пищу: алкоголь. Весёлая мелодия льётся из-под пальцев барда, и люди нелепо или умело дрыгают телами в такт музыке. Кругом шум, смех, сплетни, заигрывания – это людское чистилище, но здесь не искупляют грехи.       Капитан кавалерии сегодня в центре внимания, как и должно быть. Изящно изгибается в танце, виляет бёдрами, горячо ласкает себя руками: он сегодня такой соблазнительный. Когда танцевать ему надоедает, он рассказывает истории, и все увлечённо слушают: он сегодня такой общительный. Когда он шутит, то все громко смеются, даже похрюкивают: он сегодня такой остроумный. Он зависает во всём этом: виснет и виснет, залипает и залипает. Когда же в горле пересыхает от болтовни, капитан подходит к барной стойке.       На месте Чарльза внезапно оказывается Дилюк. Вот это неожиданность.       – Привет, братишка! – счастливо улыбается Кэйа.       – Ты уже второй раз здороваешься, – недовольно отвечает Дилюк. – Совсем нажрался?       – Что? Я почти не пил! – возмущается Кэйа. – Налей чего-нибудь, сок, например, только не виноградный.       Как он забыл, что уже здоровался с Дилюком? А, точно, было. Ему показалось, что это была галлюцинация. А этот точно реальный?       – Как неожиданно, – произносит Дилюк и начинает что-то смешивать за стойкой.       Бокал с жёлтой жидкостью, кубиками льда и веточкой мяты – шедевр в изящных руках его способного братца. Дилюк протягивает напиток склонившемуся над стойкой капитану. Кэйа специально обхватывает в этом жесте длинные пальцы в чёрных перчатках, чтобы удостовериться в реальности нахождения здесь Дилюка.       – И что это? – обхватив ладонь и бокал, спрашивает Кэйа.       – Яблочный сидр, – отвечает Дилюк, пытаясь вырвать руку из хватки, – помогает протрезветь.       – Ох, как тонко, – смеётся Кэйа и с неохотой разжимает пальцы, забирая напиток. – Сколько с меня?       – Полторы, – сдержано отвечает Дилюк.       – А как же скидка? – надувает губки капитан.       – Две.       – Ладно-ладно, – кидает мору на стойку. – Сдачи не надо. Это тебе на чай.       Дилюк на это раздражённо фыркает и пересчитывает мору. Две тысячи, – вот же придурок.       До появления безумной идеи в голове Кэйи остаётся пара часов.       Дилюк начинает обслуживать следующего клиента. Он незаметно наблюдает за Кэйей. Рыцарь за всё время так и не заказал никакого алкоголя, а ведёт себя так, словно выпил десять порций «Полуденной смерти» подряд. Когда Дилюк отпускал Чарльза домой, чтобы подменить его на вечер, то бармен сказал, что Кэйа здесь с самого открытия и за всё время выпил лишь бокал вина. С чего тогда он ведёт себя так раскованно? Нет, Кэйа всегда раскованный, но сейчас это даже для него необычно.       Посетители глотают напиток за напитком, касса уже наполнена морой, которую люди отдают за чувство лёгкости, головокружения и развязности. Дилюк не пьёт, потому что ему нравится трезвость рассудка. Но иногда, если честно, он позволяет себе расслабиться таким убогим способом за дверями собственного кабинета.       Взгляд скользит по людской массе, выцепляет синеволосую макушку. Её хозяин обнимает в танце кудрявую девушку, лицо которой всё красное от смущения и выпивки. А лицо Кэйи такое блядское с пошлой улыбкой. Это бесит. Каждый раз Кэйа нажирается и уходит с какой-нибудь дамочкой или, ещё хуже, с мужчиной. Ну, почти каждый раз. Так пусть он уже наконец свалит и не мозолит глаза.       Кэйа не сваливает. Он остаётся в таверне до самого закрытия, танцует ещё со многими девушками, пока бард не прекращает свои терзания несчастной лиры. Народ начинает потихоньку уходить, многие зовут его с собой, но он отказывается. В его голову ударила одна охуенная идея. Она уже настойчиво долбится ему в левый висок последний час.       Эта торгашка из Ли Юэ что-то говорила о празднике. Ну, там все что-то готовят, вместе едят и веселятся. Чем это отличается от любого другого праздника? А какая разница. Но ему внезапно захотелось угостить Дилюка кое-чем особым, поделиться с ним своей вкусняшкой и тайной. Реакция Дилюка на его тайны такая очаровательная, а его личико в гневе такое красивое. Ещё он считает, что его братишке необходимо наконец расслабиться, а то морщины появятся от постоянно нахмуренных бровей.       Когда дверь закрывается за последним посетителем, Дилюк собирается приступить к уборке таверны. Притаившийся в уголке капитан мешает ему это сделать.       – Братишка Дилюк, помоги мне, – жалобно зовёт Кэйа.       – Какого хрена ты ещё здесь? – Дилюк недовольно подходит к развалившемуся на стуле рыцарю. – Я тебе не братишка.       – Они меня все куда-то звали, хотели утащить, а я тут от них спрятался, – придумывает на ходу историю, хотя отчасти это правда.       – Все уже ушли, можешь и ты валить, – становится напротив капитана.       – Меня штормит, я перебрал, – а голос такой страдальческий изображает.       – Ты же ничего крепкого даже не заказывал, – возмущается Дилюк.       – Другие меня угощали.       – И что?       Дилюк вроде не помнит, чтобы Кэйа пил, но он же не следил за ним неотрывно.       – Доведи меня домой, – жалобно просит Кэйа.       Глаз Дилюка нервно дёргается, на скулах вздуваются желваки. Кэйа сам нажрался, а теперь прибежал просить о помощи. Как это на него похоже. Сначала наделает глупостей, а потом разгребает их чужими руками.       – Хочешь, чтобы я упал в какую-нибудь канаву? – не унимается Кэйа. – А может какой-нибудь извращенец поймает меня по пути и изнасилует! – драматизирует он.       – В округе есть лишь один извращенец – он передо мной.       – Ну, Дилюк, – скулит капитан.       Скрипя зубами, Дилюк всё же соглашается. А взамен берёт обещание, что Кэйа будет убирать таверну вместо него после закрытия в следующий раз.       Он поднимает капитана на ноги, закидывая одну его руку себе на плечи, закрывает за ними таверну. Как только он разберётся с этой синеволосой проблемой, то вернётся и закончит уборку, – так себе мысленно обещает Дилюк.       Дорога до дома капитана не самая близкая. Тот отхватил себе уединённый небольшой дом на одного хозяина около городских стен. Этот дом недавно построили среди старых дубов и яблонь. Местные были против застройки: в городских стенах уже почти не осталось и кусочка природы. В угоду народному негодованию часть рощи сохранили, а проект дома изменили. Поэтому он отличается архитектурой и размерами от остальных построек. Необычный и отдалённый – идеально подходит хозяину. А этот хозяин лишь пьяно прижимается к Дилюку и что-то без остановки рассказывает.       До осуществления первой стадии замысла остаётся десять минут.       Жилище капитана встречает гостей запахом затхлости. Он тут проветривает? Внутри темно, хоть глаз выколи. Дилюк зажигает небольшой шарик огня над своей ладонью и направляет его вглубь комнаты. А затем он брезгливо морщится.       Гостиная Кэйи в удручающем состоянии: на полу раскиданы вещи, грязные тарелки стоят на столе, кажется, что на некоторых даже виднеется плесень. По середине комнаты неожиданно лежит сломанный стул. Что за нафиг?       – Что за нафиг, Кэйа? – это он и спрашивает.       – Тяжёлый период в жизни, – отвечает сползающий без поддержки Кэйа.       Он чувствует, что кайф постепенно начинает отступать. Эффекта по вене хватает намного дольше. Но раскисать пока не время: он ещё успеет вмазаться, а пока надо закончить одно дельце.       – Принеси мне, пожалуйста, попить, – просит капитан с болезненным стоном. – Кухня направо.       Нехотя Дилюк соглашается. Он принесёт стакан воды этому отбросу, а затем унесёт ноги подальше от этого свинарника.       Дилюк уходит на кухню, уводя за собой огонёк света, но Кэйа и так знает, где в его беспорядке что находится. Дилюк брезгливо пытается отыскать на кухне хоть один чистый стакан. На полу видно осколки разбитой тарелки. Кэйе бы не помешало подлечиться. Когда всё же Дилюк находит вроде бы чистый стакан на кухонной тумбе, то открывает кран, чтобы набрать воды. За шумом воды и раздражёнными мыслями он не замечает, как к нему подкрадываются сзади.       Никогда не поворачивайтесь спиной к предателям и наркоманам. Кэйа Альберих совмещает в себе две этих личины. Он заносит ножку стула высоко над головой, а затем обрушивает резкий удар на затылок.       Дилюк пошатывается, перед его глазами всё расплывается, а сознание быстро ускользает. Он падает на грязный пол кухни, выпуская стакан с водой из пальцев.       Вода растекается по полу, стремится во все уголки комнаты и особенно к одежде и волосам лежащего парня. Безумная улыбка растекается по лицу Кэйи.       Всё идёт по плану.