От винта

      Дуло пистолета большого калибра смотрело Джесси прямо в лоб. Если выстрелить из такого ствола в арбуз с расстояния в пару метров, то его разнесет на ошметки.       С головой будет то же самое.       Уолтер целился в него с перекошенным от ярости лицом. Джесси пытался сказать хоть что-то, но мысли словно стерло.       — Тебе мало всего, что ты сделал! — прошипел Уолтер. — Так решил еще и прикарманить мои деньги!       — О чем ты, блин, вообще?!       — Ты пошел к этому… придурку Колтону и его людям! И спрашивал про мои деньги! Не говори, что нет!       Губы Джесси дрогнули. Он никак не ожидал, что вчерашняя вылазка закончится вот этим.       — Это уже… — выдохнул он нахально. — Не твои деньги. Их у тебя забрали… помнишь? Ты теперь здесь… ваще не причем.       — Я не собираюсь больше подставляться из-за твоих косяков! — выпалил Уолтер. — Ты нарколыга и стукач, а теперь еще и вор?!       Его слова задели Джесси сильнее, чем он ожидал. Сильнее, чем неприкрытая ярость на лице этого ублюдка, сильнее, чем то, что он правда может пустить в него пулю. Если бы дотянуться до ствола за поясом, но тот под курткой, а рука, казалось, недостижимо далеко.       Уолтер успеет выстрелить.       — Не нужны мне твои деньги, — тихо выдал Джесси с отвращением. — Это не для меня…       Уолтер напрягся. Его вытянутые руки выглядели непоколебимыми, недрогнувшими, и у Джесси сжалось сердце. Какая-то часть его сознания, очень глубоко, еще почему-то верила, что мистер Уайт просто сволочной учитель, валящий его по химии, и не больше. Что худшее из его поступков — влепить двойку по итоговой контрольной.       — А для кого?       Кажется, подсознательно он уже знал ответ, но хотел услышать, и Джесси сказал, с трудом разомкнув губы:       — Для твоей дочери.       Уолтер рывком опустил пистолет, вскинул голову, словно изнемогая от невыносимой, неописуемой боли. Джесси выдохнул, прислонился рукой к нагретой солнцем железной стене, потер лоб. Сердце колотилось как сумасшедшее.       — Господи, Джесси! — рявкнул Уолтер. — Что ты… какого…       Он задыхался в словах, целом потоке слов, полных гнева, ненависти, надежды и презрения одновременно.       — Так ты у нас, значит, добрый самаритянин?! Робин Гуд?! Варишь мет, чтобы спасти больную раком маленькую девочку, как благородно! Или — нет, погоди! — ты считаешь это своим долгом?!       — Долгом? — выплюнул Джесси. — Долгом, типа, перед тобой?! А хрен тебе! Меня просто твой… в общем, меня просто задело то, что случилось, и я захотел помочь, что, теперь нельзя только из-за того, что она твоя дочь? И я здесь не только поэтому, у меня куча своих проблем, и мне нужны деньги!       — Ты только что сказал, что деньги не для тебя!       Джесси застонал, уперся лбом в руку, закрыл глаза. Что он, спрашивается, здесь делает? С кем он, нахрен, сейчас говорит?!       — Убирайся, — прошипел Уолтер, в шаге от того, чтобы снова вскинуть ствол, но Джесси перебил его и перешел в наступление:       — Ты же жив. Ты, мать твою, жив и за целый год не смог придумать, как ей помочь?! Ты же умный! Неужели тебе вот это все настолько дороже, чем она, и ты просто… просто дашь ей умереть?       Уолт смотрел на него с ненавистью и болью.       — Если ты хотел помочь, надо было идти волонтером в благотворительный центр! — выдохнул он. — Или, может, ты придумал гениальный план, как быстро отмыть деньги и передать их моей семье, а?!       Джесси закусил губу.       — А что, просто нескольких миллионов не хватит, чтобы ей помочь? Обязательно… отмывать?       Уолтер закатил глаза и снова вскинул голову к небу.       — Нет, — выдал он полным сарказма голосом. — Конечно, не обязательно. Можно просто передать кучу непонятно откуда взявшихся денег моей семье, которая по-прежнему находится под пристальным наблюдением ФБР, и таким образом щедро проспонсировать полицию Альбукерке. Почему бы и нет?       Джесси поморщился. Он не имел никакого представления о том, как отмывать деньги. Нет, ну, Сол когда-то объяснял на примере ватных палочек и лака для ногтей, а Уолтер для этой цели купил автомойку, но Джесси никогда таким не занимался. Это было что-то из серьезного бизнеса, не то, куда он привык лезть, да и зачем? Его не волновала налоговая: деньги попадали в бесконечный круговорот наркотиков и приятного времяпровождения в барах, а когда он вкладывал их во что-нибудь другое, то не задумывался вообще, чистые они или грязные.       Это мистер Уайт любил играть по-крупному и лезть в серьезный бизнес, но не Джесси.       Он попытался что-то ответить, но в голове крутилось только «Ну так придумай что-нибудь». Да, блин, отличный совет.       — Слышь, — бросил он вместо этого. — Занимайся своими делами, а в мои не лезь.       — Это ты зацепил меня, — прошипел Уолтер, напряженно разглядывая его. — Колтон пришел ко мне, а не к тебе! И это по-прежнему мои деньги! Что, никак не можешь высунуться из-за моей спины?       Джесси сжал губы. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Это какой-то словесный нокаут.       На него нахлынула усталость, будто вылилась из глубины души, куда он ее изо всех сил заталкивал. Он мог сейчас сказать что-то вроде: «Ну так прикрой меня, и я заберу у них твои деньги», — но уж лучше сдохнуть.       Джесси был позором для своих родителей, колол и курил наркотики, лежал на земле с упершимся в затылок стволом, убивал людей (тех, кто причинил ему зло, и того, кто ничего ему не сделал), заставлял Барсука и Дохлого барыжить метом в реабилитационном центре для наркоманов, он стуканул на своего «напарника» копам, он сидел на цепи в подвале, как собака, он упал на самое днище, где не бывало большинство людей, но все равно не упал так низко, как его сраный бывший напарник, мистер Хайзенберг, Уолтер Уайт.       Единственное, что Джесси мог ему дать, — свою преданность, и он отдавал ее без остатка, пока не понял, что Уолтер, этот припадочный старый манипулятор, просто дергает его за ниточки. С самого начала Уолтер только и делал, что прикрывался им, только и делал, что подставлял под удар всех, кого Джесси любил, и его самого.       Для такой ненависти не придумали названия. Нужно было тогда всадить ему пулю в башку, нужно было, вот только в чем смысл? Ему бы не стало легче. Когда они снова столкнулись лицом к лицу, вот так: измученный Джесси в цепях, грязной одежде и шрамах — и Уолтер, с застывшим взглядом и страшно осунувшийся от болезни — они не могли посмотреть друг другу в глаза, все равно что добровольно положить ладонь на раскаленное железо.       Уолтер накрыл его собой, спасая от пулеметной очереди, а Джесси не всадил ему пулю в башку, хотя хотел этого всем своим существом.       — Делай что хочешь, — произнес Джесси. Ему все равно не победить в этих словесных баталиях, но он может больше хотя бы не позволять миазмам чужих слов проникать в свой мозг.       Он шагнул вперед, но на полпути остановился.       — Кстати… Ты мне должен пятнадцать тысяч. За взорванную тачку.       — Считай, что это вступительный взнос за то, что я позволил зайти на мой рынок.

***

      Уолт прошел в лабу и запер дверь. Пнул пустую бочку из-под метиламина, и она с оглушающим грохотом врезалась в стену.       Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как Холли поставили диагноз. И чуть больше месяца с тех пор, как Уолт об этом узнал. У него столько денег, что можно от пола до потолка заполнить купюрами небольшую комнату, но он не мог передать их своей семье.       Чертовы Шварцы. Если бы Эллиот нормально водил машину, семья Уолта никогда бы не оказалась в таком положении. Они даже не додумались вписать его деньги для Младшего в завещание.       Уолт уставился на свою правую ладонь, где белел кривой шрам, оставшийся с того дня, когда Скайлер ударила его ножом. В глубине души он всегда хотел, чтобы они все приняли его сторону. Приняли его. Но он не мог и не хотел винить их за то, что они этого не сделали, Господи, да он бы боролся за них до последнего вздоха, даже если бы они сами выдали его копам.       Меган может помочь ему. Какого черта он убил Брауна просто так, не потребовав от нее ничего?       Он убил Брауна не для нее, а для себя. Потому что тот метил на его место. Слишком много о себе мнил. И представлял опасность. Втянуть Меган — значит привлечь к его семье ненадежного постороннего человека.       Вот только, пока Уолт сам прорабатывает план и шаг за шагом его воплощает, Холли может умереть.       Он глубоко вдохнул. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Натянул металлически серый защитный костюм. Оборудование ждало его, и мысль об этом принесла покой.       Джесси все-таки тупица. Решил, что это Уолт вставлял ему палки в колеса, ограничивал территорию, взорвал машину. Если бы Джесси хоть немного подумал, он бы понял, что Уолт хотел сталкиваться с ним не больше, чем он сам хотел сталкиваться с Уолтом.       Он включил тумблеры, и лаборатория ожила.

***

      Сол сидел в машине и мрачно барабанил пальцами по рулю. Он видел, как какой-то тип наехал на Уолта. Черт возьми, да он же в самом сердце криминала. С ним здесь может случиться что угодно, и никто его не найдет.       Ну да. Никто и не будет искать.       На пассажирском сиденье лежал ворох документов, тщательно отсортированных по алфавиту. Он освежил свои знания насчет биржи и перехода предприятия в собственность, но… это гиблое дело. Можно даже сказать, самоубийственное. Ну да, так и надо. Главное, чтобы эта лодка не пошла ко дну вместе с ним.       Проблема в том, что Сол никак не мог провалить дело нарочно. Просто не мог. Он ведь был действительно хорошим адвокатом! Жил адвокатским делом! Мог вытянуть кого угодно из судебного ада или, по крайней мере, ощутимо смягчить приговоров. Иногда — с помощью тонкой иллюзии, дым и зеркала. Иногда — совершенно справедливо и даже законно. Он никогда раньше не мог подумать, что станет себя корить за то, что чрезвычайно хорошо делает свою работу. Да, скорее всего, он не достигнет успеха в деле Уолта. Но есть небольшой шанс, что достигнет, и ради этого шанса Сол готов пахать до седьмого пота. Нужно выиграть. А дальше — чтобы Уолта раскрыли. Переделка, но он бывал в переделках и похуже.       Сол глубоко вдохнул. Сжал пальцы на руле, собираясь с духом. Что там у Уолта с дипломом? Даже если никакого нет, это легко устроить — были бы деньги.       Мужик, говоривший с Уолтом, остановился у машины впереди. Сол замер. Опустил плечи. Не то чтобы он боялся, что его увидят, но… Да, черт возьми! Он, конечно, на короткой ноге с преступниками, но с парнями с такими татуировками точно не сработается.       — Да, — доносился голос мужика сквозь щель приоткрытого окна: говорил по телефону. — А ты типа сомневался? Нужно решить проблему, и быстро! Значит, завтра я заберу деньги… Нет, не спорь! Пушка в одно и то же место два раза не стреляет! Ладно, все, я еду!       Он раздраженно сунул телефон в карман, залез в машину и дал по газам. Сол выждал еще несколько минут, собрал свои папки и вышел наружу.       Уолт стоял за базой и рассеянно смотрел на горизонт. Сол кашлянул, привлекая его внимание, и произнес:       — Надо обсудить детали. Я тут кое-что подготовил…       — Я работаю, — мертвенно отозвался Уолт. — Просто сделал небольшой перерыв.       Черт возьми, да он мрачнее тучи. И ведь не поделится. Сол, конечно, благодарен, что тот старался не втягивать его в свои дела особенно глубоко, но в итоге дела сами раскрывались, когда уже сильно пахло жареным. Как в тот раз с Гусом.       — Просто ответь на несколько вопросов. У тебя есть диплом о высшем образовании?       — Национальный университет Колорадо, — разомкнул губы Уолт. — Закончил аспирантуру. Специализируюсь на кристаллах.       Сол присвистнул.       — Да, мог бы и сам догадаться, ты же Маэстро. Значит, вот что мы сделаем. Возьмем не университет Колорадо, а, допустим, университет Мичиган. Диплом оставим тот же. Внесем твое имя в список выпускников за определенный год… так, чтобы несколько человек могли подтвердить, что с ними или даже у них на курсе учился некий Джозеф Рэндон Ламберт.       — И во сколько это обойдется?       — Ну… тысяч триста точно потянет.       Уолт застонал и вскинул голову к небу.       — Да брось, — выдал Сол. — Это и правда для дела. Вдобавок, братан, не обижайся, но такую кучу денег грех не тратить. На какую-нибудь роскошь, например.       — На золотой унитаз, — выплюнул Уолт.       — Ауч, — поморщился Сол. — Ты мне только что гвоздь в сердце забил. Я, кстати, скучаю по золотому унитазу. И по своему прекрасному особняку. И по своей адвокатской практике.       — Ну все, все, я понял.       — И да, может, ты даже видел мемы? С золотым унитазом?       Сквозь злую непоколебимость Уолта пробилось легкое смущение. Сол цокнул языком. Ну да, ну да, эти мемы все видели. Вместе с шутками про доходы судовой системы Нью-Мексико и прочими остротами, которыми разродилась шпана в интернете после того, как копы арестовали его имущество.       — Мы можем вернуться к делу? — отрезал Уолт, и Сол заставил себя снова сделаться серьезным. Ему и мгновение назад совершенно не было весело, но совсем неплохо, когда клиенты думают, будто он — именно тот парень, что с обаятельной улыбкой может разрулить даже самую плохую ситуацию, даже если они по уши в дерьме.       — Вообще, когда ты освободишься? Боюсь, десяти минут нам не хватит.       — Вечером, — помедлив, бросил Уолт. — Часов в восемь. Приезжай ко мне.       Да. Сол Гудман тот самый парень, который вытащит вас из любой ситуации. Вождение в нетрезвом виде — пятнадцать минут, чтобы отмазать. Мелкое хулиганство — десять минут. Убийство — несколько часов, и готово. Производство и продажа наркотиков в особо крупных размерах — куча денег, куча нервов, нужда копать самому себе могилу под прицелом, разбитый нос и разрушенная жизнь. Махинации на бирже и организация покупки крупного предприятия на подставное лицо или человека с поддельными документами — миллион долларов?/пуля в голову?/разоблачение и тюрьма?       И что-то подсказывало, что первого варианта не будет.

***

      — Ого-о! — улыбнулся Сол и бросился к журнальному столику, где стоял проигрыватель. — Какая… стильная штука. Не знал, что ты у нас любитель ретро!       — Поставь что-нибудь, если хочешь, — махнул рукой Уолт. Голова раскалывалась, будто он всю ночь не спал.       — Через неделю мы с тобой едем в Колорадо, — несколько часов назад безрадостно предупредил Гюнтер. — Зависнем там на неопределенное время, пока все не уляжется.       Поедешь со мной в Мексику, забабахаем тебе лабу, и будешь варить день и ночь, баблишко потечет рекой!       Уолт прошел на кухню. Подставил чашку под сопло кофемашины, нажал кнопку и стал наблюдать за процессом. Его дом в последнее время понемногу обрастал вещами, иногда даже довольно неожиданными.       — Он стуканул на тебя, — произнес Фарети с отвращением, без приглашения войдя в лабу. Уолт мысленно себя отругал: забыл закрыть дверь на замок после разговора с Солом, черт возьми, но ничего. Пистолет лежал совсем рядом на столе, получится взять его незаметно…       — Кто стуканул? — выплюнул Уолт, прекрасно зная, о чем речь.       — Джесси Пинкман.       В колбе забурлила жидкость, и он поспешно протянул к ней шланг, чтобы она потекла в железную бочку       — Ты меня отвлекаешь, — отрезал он.       — Ты не понимаешь, — качнул головой Фарети. — Брат, это серьезно. Даже хуже, чем убить ребенка, понимаешь? Стукач — это же крыса.       В голове совершенно идиотически заиграла музыка. Там крыса на кухне, что я буду делать? Там крыса на кухне, что я буду делать? Я собираюсь исправить эту крысу, вот что я буду делать. Я собираюсь исправить эту крысу.       — Что смешного? — нахмурился Фарети, когда Уолт не смог подавить усмешку. Это все так… так нелепо. И почти грустно.       — Значит, что, говоришь, Джесси сделал? Стуканул на меня? С чего ты взял?       Фарети отвел взгляд. Вполне очевидно, кто нашептал ему то, что могла знать лишь определенная группа людей. Так, стоп, но он же африканского происхождения, разве в этом нет противоречия?       — Слухи расходятся быстро. Даже между враждующими группировками.       — А не слишком много внимания для одного бегунка? — поморщился Уолт. Все эти интриги и интрижки между бандами…       Фарети молчал. Ждал ответа. С какой радости, черт возьми, перед ним вообще нужно отчитываться?       — Я же уже тебе говорил: не лезь в мои дела, — процедил Уолт, едва успев понизить температуру на бочке, пока почти готовый мет не превратился в мусор. — Твою мать, ты ОТВЛЕКАЕШЬ меня!       — Я просто хочу как лучше, — выдохнул Фарети с неожиданной серьезностью. — Стуканул один раз — стуканет и еще. Может, он даже сейчас работает на копов, и ФБР слышит каждое наше слово.       Уолт надел маску. Поправил резиновые перчатки.       Джесси? Работает на копов?       Такая вероятность, несмотря ни на что, оставалась. Он даже невольно удивился, почему не подумал о таком раньше. И тут же одернул себя — какая-то ерунда.       Джесси? Работает на копов? Да ну?       — У тебя есть доказательства? — протянул Уолт, уверенный, что нет, и Фарети сжал губы.       — Пока нет. Но они скоро появятся, уверяю тебя. Мой брат Гюнтер… вот к чему приводит то, что он позволяет варить здесь кому угодно. Мы ведь все знали, что Пинкман ненадежный. Он кинул тебя, а значит, поступит так и снова.       Уолт молча смотрел на него.       Да. Джесси кинул его. Это правда. И он ненадежный.       — Делай что хочешь, — бросил он, как Джесси бросил ему несколько часов назад, и отвернулся к колбам.       — Эй! — пробился в реальность голос Сола. — Эй, ты слушаешь?       — Да, — протянул Уолт, не глядя на него. — Продолжай.       — Я говорил, что нам нужно лучше проработать твою личность! Твою новую личность, которую создал Эд-Исчезатель. Если ты правда все еще настаиваешь на своем самоубийственном плане, у тебя все должно от зубов отскакивать! Начнем с самого начала. Как тебя зовут?       — Джозеф Рэндон Ламберт, — отозвался Уолт неохотно.       — Возраст?       — Пятьдесят три года, дата рождения тринадцатого июля…       — Первое место работы?       Уолт на секунду замялся, и Сол наставил на него палец, как пистолет.       — Бум! Ты в тюряге.       — Да брось. Люди склонны забывать детали своей жизни! Спроси кого угодно о таких вещах ни с того ни с сего, и он запнется! Финчвикский завод по изготовлению шиномонтажной продукции, я там фасовал шины в семнадцать лет, подрабатывал после учебы. Дальше?       — Семейное положение?       — Я уже себя чувствую как на допросе! Я вдовец. Жена, Сара Марисоль Ламберт, умерла семь лет назад от сердечно-сосудистой недостаточности. Детей нет.       — М-да, это не очень хорошо… — протянул Сол. — Было бы лучше найти каких-нибудь подставных родственников, чтобы, если кому-то вздумается проверить…       — Ты перегибаешь, — перебил Уолт. — Зачем все это?       — Доверься мне, — нахмурился Сол. — Почему бы тебе просто не положиться на мой огромный адвокатский опыт и добросовестность?       Уолт сжал губы. Поднялся. Заходил по комнате. Наконец отрезал:       — Ты не понимаешь. Я не собираюсь управлять компанией годами. И прекрасно понимаю, что меня рано или поздно узнают, если я буду светиться. Мне просто нужен доступ к фонду компании, чтобы я смог добавить туда свои деньги и передать их своей семье, не вызывая подозрений. Все. Так что забудь обо всех этих… подставных родственниках и прочей ерунде.       Сол уставился в пространство, раздумывая, и кивнул.       Уолт не озвучил все, что знал. Не озвучил все, что понимал. Сол помогал ему не по доброте душевной и, скорее всего, был с Джесси заодно, а Джесси его ненавидел. Какой вывод?       Но какой выход?

***

      — Эй, — прошептала Салли, прижавшись щекой к его щеке. — Слушай, а как насчет… немного закинуться чем-нибудь? У тебя есть что-то?       Джесси отодвинулся от нее, путаясь в простынях.       Его уже спрашивали об этом. Точно так же, раскинувшись на кровати среди одеял.       — Нет, — отрезал он, отвернувшись, сам не зная, сердится на нее или на себя, а рот заволокло горечью. — Раньше… всякое бывало, но сейчас нет. И не будет.       Салли вдруг коснулась его локтя, поцеловала в щеку и встала. Он сел на кровати, чувствуя себя так, будто извалялся в грязи. Нахмурившись, произнес ей вдогонку:       — Эй, это что, проверка?       Салли, уже скрывшаяся за ведущей на кухню перегородкой, выглянула из-за нее.       — Мой бывший сидел на героине. Прости, но опять такого дерьма я не хочу, лучше перестраховаться. Кофе будешь?       Джесси опустил голову. Вцепился пальцами в матрас.       — Ты, это… если что-то не нравится, говори прямо сразу. Не люблю, когда… крутят.       Салли вернулась в спальню. Остановилась возле перегородки. Впервые на его памяти выглядела такой раздраженной.       — Крутят, — повторила она с отвращением. — Серьезно? Мне в людях может много чего не нравиться, так что, теперь всех долбать по любому поводу? Если бы ты сидел на наркоте и я бы прямо спросила, ты что, честно бы ответил?       Почему она думает, что нет? Джесси представил, как все было бы в таком случае, и выдохнул. Нет. Он не ответил бы честно. Это как когда мама спрашивала…       «Это что, каннабис?»       И он каждый раз говорил, что нет, как она вообще могла такое подумать, это просто обыкновенная сигарета, и он вообще даже ее не курил, это так, в школе приятель дал…       — Знаешь, что мне реально не нравится? — выпалила Салли. — То, что я о тебе почти ничего не знаю. Каждый раз ты как будто хочешь поскорее сбежать отсюда. Если приходишь сюда просто потрахаться и попить чай, то так и скажи.       Джесси откинулся обратно на кровать и закрыл глаза, подавляя стон. Ну черт возьми. Это правда так важно? Кто он, откуда, чем занимается? Это ведь все сплошная ложь. Он весь состоит из выдумки, фикции, кусков биографий.       Или нет? Та жизнь, что есть у него сейчас, вполне настоящая. У нее есть свои хорошие и плохие моменты, как в любой другой жизни.       Джесси встал. Натянул футболку и джинсы, направился на кухню, разминая плечи. Салли стояла к нему боком и лила кипяток в заварник, линия ее челюсти затвердела, как лед.       — Что ты хочешь узнать? — бросил Джесси, остановившись у двери. Она не повернулась к нему, но поджала угол рта.       — Да что угодно. Только не про характер. Я со временем сама узнаю, что ты за человек.       Джесси помедлил. Произнес:       — У меня аллергия… на эритромицин. Группа крови вторая положительная.       Салли хмыкнула.       — Если меня подстрелят и мне понадобится переливание крови, ты не сможешь стать донором. Печально. И зачем я, спрашивается, с тобой встречаюсь?       Она повернулась, и на ее губах заиграла кривая лукавая улыбка. Джесси против воли улыбнулся тоже.       — Может, пойдем прогуляемся? — предложила Салли. — Только кофе попьем.       Он кивнул и пожал плечами.       Хотя нет. Брок. Нужно хотя бы… хотя бы навестить его. Джесси может сделать все так, чтобы мадам Кантильо его не заметила — ну, или уболтать ее как-нибудь. Он должен увидеть сына. Должен…       Должен привести к нему хвост? Или еще лучше — чтобы мистер Уайт просек, что происходит, и использовал его семью в своих целях? Это же очевидно. Джесси заберет Брока, только когда разберется с делами. Не раньше.       Он просто… просто не имеет права.       — Что такое? — приподняла брови Салли. Он, кажется, прослушал ее шутку. — Ты сегодня какой-то взъерошенный. Что-то случилась?       Он потер ладонью лицо. Врать чертовски сложно. Куда проще не говорить вообще ничего или выложить все как на духу.       — Да просто… Я… отправил Брока к бабушке. У нас дома травят тараканов, такие дела. И на работе тоже… дела не очень.       Салли смотрела на него, словно пытаясь просканировать. Он не представлял, поверила ли она или нет, не представлял, что она вообще о нем думает.       — Сочувствую, — сказала она, накрыв ладонью его ладонь. — Ты можешь остаться тут, если хочешь. Пока травят тараканов.       Он вскинул брови. Закивал, не глядя на нее. Допил свой кофе большими глотками, но не почувствовал вкуса, даже горечь, щиплющая язык, куда-то подевалась.       Они вышли из квартиры Салли, и Джесси остановился, глядя, как она закрывает дверь связкой ключей. У нее на запястье белел небольшой длинный шрам, выделяясь на смуглой коже. Интересно откуда. Он не стал спрашивать.       Они спустились по лестнице и вышли из подъезда, как слева промелькнуло движение и на шее захлестнулся нейлоновый шнур. Джесси задохнулся, рванул пальцами по шее и рухнул на колени, пытаясь сбросить нападавшего, но тщетно.       Салли пригнулась, выверенным движением пробила того в корпус, и он выпустил шнур. Джесси отскочил в сторону, хватая ртом воздух, выхватил из-под футболки ствол, но выстрелить не успел. В подбородок прилетел кулак.       Джесси ударился затылком о стену и, оглушенный, сполз вниз, а вокруг гремело, хлопали двери, разливались голоса, но он уже ничего не слышал, не чувствовал ничего…