Найди меня

      С возрастом мы постепенно осознаём, что смерть — это самое страшное слово. Даже те, кто говорит, что не боится смерти, всё равно испытывают перед ней страх. А взрослея, мы начинаем чаще задумываться о том, как трудно пережить потерю близкого человека, и как внезапно сами можем умереть. Без ответа остаются вопросы: «Что чувствуют люди когда умирают?», «И чувствуют ли они вообще». Есть ли что-то ещё после конца — неизвестно. Жизнь, какая бы она не была, даётся всего один раз, и подлинный смысл заключается во времени, которое мы готовы потратить. А то, на что его тратить, выбирает сам человек. Если бы Серёжа знал, чему он полностью готов отдать своё время, это безусловно облегчило бы его существование. Он отказывается верить в то, что у него нет никакого предназначения. В чём тогда смысл? Илья не раз слышал подобные размышления, в такие моменты он всегда находился рядом и давал поддержку. Детков считал, что не заслуживал такого хорошего отношения к себе. Друг никогда не смотрел на него с осуждением, он продолжал подбадривать его во всём, ни разу не упрекнув. Макаров всегда твердил — Серёжа сильный и справиться может с чем угодно, нужно только знать, в какое русло направить свою энергию.

***

      В кабинете было тихо, атмосфера стояла напряженная. Голова болела уже не от удара, а от предстоящего разговора, которого точно не избежать. Он закусывает губу, ровно сидя на тёмно-коричневом кожаном кресле, вспоминая почему-то не увиденный некоторое время назад ужасающий труп, из-за которого он оказался у директора, а сегодняшний инцидент в школьном коридоре. Шишка. У него на затылке скорее всего уже образовалась шишка размером с мячик для пинг-понга. Рука покоится в кармане штанов, крепко сжав в ладони найденный прозрачный пакетик, о содержимом которого он мог лишь догадываться. Его поверхностные знания о наркотических веществах дали ему возможность предположить, что белым порошком являлся кокаин. Но для того, чтобы проверить эту теорию, нужен человек разбирающийся в данной сфере. Таких людей среди учеников из школы было много, но ни к кому из них доверия не было. Школа учит выживать, здесь приходится полагаться исключительно на себя, иначе тебя сочтут слабым. Детков уже тысячу раз пожалел, когда рефлекторно схватил очевидную подсказку, не подумав. Директор очень долго не может собраться с мыслями. Сложив руки, указательными пальцами он дотрагивался до подбородка, периодически делая короткие выдохи. Никто не знал, с чего начать, полиция в это время стояла рядом с машиной скорой помощи. Вероятно, школьники уже столпились у окон, когда услышали сирену, жаль только, среди них первым обо всём узнал именно Серёжа. В добавок, они не предполагают, что под белыми простынями лежит бездыханное тело такого же ученика. Этого парня Детков лично не знал, помнит только совместный урок физкультуры с их классом и то, что они занимались математикой у одного и того же учителя. — Ты что-то видел? — тихий голос мужчины выводит его из транса. В ответ Серёжа лишь отрицательно качает головой, сильнее напрягая руку. Директор трёт лицо ладонями и что-то бормочет про себя, бегая глазами по поверхности своего стола. — Он умер? — ответ на вопрос был прозрачным, как стекло, но мозг будто бы сопротивлялся, не желая принимать эту информацию. Сердце забилось сильнее, когда он получил утвердительный кивок. Серёжа не понимает, что он делает здесь, если его не допрашивают. Было бы неплохо прогулять занятия сегодня, а может быть и ближайшие пару дней, потому что других свидетелей скорее всего нет. Но игра в молчанку в кабинете директора стала для него невыносимой пыткой. Хотя внутри было довольно просторно, светло-бежевые стены визуально сужали помещение, заставляя чувствовать себя маленьким хомячком внутри картонной коробки из-под обуви. Большую часть одной из стен занимал огромный стеллаж с различными документами: папки, скоросшиватели, регистраторы. Среди этого многообразия очень важных бумаг можно было выделить одиноко стоящий кубок (у Серёжи и предположений не было, за какие заслуги он был вручён), пылившийся рядом с учебными пособиями и толковым словарём русского языка. На стене также висели грамоты и дипломы, помещённые в деревянные рамки. У окна в белом глиняном горшке грустил фикус, видимо, сегодня растению не удастся поймать хотя бы лучик солнечного света. Таких цветков в школе было около шести, Серёжа отчётливо помнит, как они с классом собирали деньги на классные нужды. И вместо принтера, благодаря которому их классный руководитель мог не бегать по кабинетам с просьбой распечатать очередной тест, им в класс поставили бесполезное зелёное нечто, да ещё и заставили распределить между собой дежурство на поливку долбанного фикуса. Политика школы заключалась в том, что ученики с родителями отдавали этой школе больше, чем люди, работающие в ней. Бесконечные сборы денежных средств, бесполезные мероприятия (чаще всего платные). Их заставляли хорошо учиться и вместе с этим заниматься ерундой на протяжении всех лет учёбы. Парень негодовал и во время прохождения летней практики, где ему, вместо сортировки старых рабочих тетрадей, досталось облагораживание территории. Не хотелось тогда давить на жалость, но ему даже поливать долбанные туи давалось с большим трудом. Благо, после того, как долговязый Шастун получил солнечный удар, его классу разрешили перебирать инвентарь в спортивном зале. Серёжа очень хорошо помнил, где учитель хранил ключи от кладовой, и после проделанной работы им разрешалось поиграть в бадминтон или испробовать купленные к сентябрю новые баскетбольные мячи.       В помещение забегает растрёпанный Дедищев, который больше был известен, как заместитель директора и уполномоченный по воспитательной работе. И если Серёже не изменяет память, то он должен был уволиться ещё в прошлом году, но оказалось — устроиться на работу в другое учебное заведение было не такой уж и простой задачей. Внешне он больше походил на среднестатистического сантехника, однако Павел разбирался в делах школы покруче самого Воли, в этот момент растерянно смотрящего на вошедшего тёзку. Они переглядываются между собой и ведут немой диалог, понятный только им самим. Сидящий в кресле мужчина вновь закрывает худощавое лицо ладонями. — Врачи сказали, — начал было рыжеволосый, но заметив школьника, осёкся. — Ты знаешь, что произошло? — обращается он к Серёже. Парень сомневается, ведь перед ним стоит непростой выбор: выложить улику на стол, рассказав правду или умолчать о найденной зацепке. Он снова оказывается в злосчастном туалете, на полу которого лежит мёртвый ученик. — Я ничего не видел. (Враньё. Зачем ты врёшь?) Павел Алексеевич теребит край стола, задумчиво наблюдая за действием трясущихся рук. Серёжа ненавидит себя за то, что струсил, и за то, что продолжал спрятать Вещицу в своём кармане. Но другого выбора у него не было, остаётся только идти до конца и гнуть свою линию — он ничего не видел. Сам же парень понимает, что увидел гораздо больше, чем требуется. Ему теперь думается, что в один миг на него градом обрушились все проблемы человечества, и это вовсе не преувеличение. Жаль, что нельзя смахнуть всё на странный сон или разыгравшуюся фантазию. Реальность ударила по голове молотком для отбивания мяса. Но лишь причинно следственная связь между головной болью и его «свиданием» со стенкой носила куда более правдоподобный характер. Серёжа ни в коем случае не хотел жалеть или оправдывать свою задницу, ему это несвойственно. — Может быть ты вспомнишь? — позади раздался голос замдиректора, прикрывающий стремительный поток мыслей. Конечно, все хотели знать правду, потому что у них не было ничего, кроме трупа Руслана Белого. И парень пытается вспомнить события сегодняшнего дня, но в голове вырисовываются тёмные волосы и грубые сильные руки, отталкивающие его к бетонной стене. «Сабуров», — шепчет подсознание. Перед лицом пляшут красные буквы, выведенные девчонками на большом ватмане. Он слышит, как писклявые голоса скандируют его имя, во время очередной игры в баскетбол. Странно, что прежде его абсолютно не волновала компания придурков, которые ежедневно (если не ежеминутно) пытались напомнить Серёже об очевидном факте. О том, что он… (Инвалид) (Я могу придушить тебя бесплатно) — Нурлан? — переспрашивает Воля, оторвавшись от рассматривания деревянной поверхности, покрытой лаком. Сердце на секунду замирает от услышанного. В кабинет заходят полицейские, и Серёжу просят покинуть его на некоторое время.       Довольно быстро он оказывается сидящим на свободном месте последней парты, чувствуя всем телом эти обеспокоенные взгляды. «Неужели слухи расползлись настолько быстро?». Телефон разрывается от уведомлений, заставляя поставить его на беззвучный режим. Выходит, что знают. Все знают. Учитель старается диктовать конспект, но спустя каждую произнесенную фразу она коротко всматривается в лицо ученика, сидящего в дальнем углу кабинета, а затем сбивается. Он даже не удосужился достать из рюкзака, пережившего уйму событий за целый день, тетрадь с ручкой. Серёжа уставился в окно, в попытках отвлечь себя, но рука всё ещё нервно теребила ткань брюк, грозясь оставить там дырку. Послышалось тихое шуршание, а его окатило непонятным холодом, на секунду показалось, что все услышали этот звук. Тогда он высунул руку и пообещал себе больше не прикасаться к Вещице, пока не покинет здание школы. За окном лил дождь. «Как из ведра», — подумал про себя Серёжа. Он ненавидел осень каждой клеточкой своего тела, в особенности из-за нескончаемых дождей, нагоняющих тоску. И если в пасмурную погоду можно надеть шапку и куртку, то от дождя скрыться можно разве что дома. В такую погоду хочется просто напросто сидеть в своей комнате, слушая раскаты грома, лёжа под тёплым одеялом. В голове уже всплывает образ мамы, каждую секунду прикладывающей ладонь к батарее, чтобы проверить, не включили ли им отопление. А в его квартале обычно начинают топить ближе к зиме.       Незаметно для него пролетает уже третий урок, попасть на второй ему так и не удалось. Ученики наспех собирают свои вещи, видимо, не терпится узнать побольше об утреннем инциденте. И не важно, будет ли это слух, придуманный инфантильной восьмиклассницей или глупая преждевременная догадка какого-нибудь задрота. Он даже видит, что пару человек не решались подойти к нему, хотя неописуемый интерес читался в их глазах. — Урок окончен, — зачем-то говорит учительница, хотя с момента, как прозвенел звонок, прошло больше минуты. — Серёжа, можешь задержаться ненадолго? — женщина (которую хотелось назвать девушкой) снимает свои очки без оправы, а затем протирает их маленьким квадратиком микрофибры. Выходит, и она туда же? Вроде взрослый человек… учитель, в конце концов. С каких пор она решила оставить Деткова, которого она даже к доске не вызывала (по правде говоря, на её уроках к доске не выходил никто, потому что её любовь к перепискам со своими подружайками была сильнее, чем желание научить их чему либо). Она даже по имени его назвала впервые. Не потому, что соблюдала субординацию и поддерживала деловые отношения, Марина Леонидовна вообще никого и никогда не звала по имени. Только старосту Арсения, потому что парень с хорошими манерами и смазливым личиком очень нравился молодой практикантке. Иногда, вместо прослушивания голосовых сообщений в мессенджерах, они обсуждали новый маникюр учительницы или рассматривали миллионную фотографию шпица в её телефонной галерее. Таким образом, о Попове можно было сделать два очевидных вывода: а) Он совершенно не разбирается в оттенках, потому что один раз назвал коралловый «Красным». б) Ему очень сильно хотелось получить пятёрку по литературе и при этом не писать дурацкие сочинения.       Серёжа про себя смеётся и одновременно с этим сочувствует своим одноклассникам, которые решили в этом году сдавать экзамен по литературе. Потому что для них приход нового учителя стал настоящей трагедией. У прошлого преподавателя на уроке была тишина, как в морге. Парень слегка щипает своё бедро за это сравнение. Как бы не пытался он отвлечься, мысли занимали: смоляные волосы, бледное холодное тело и шоколадный батончик. Всё это крутилось перед ним калейдоскопом событий, которые он не мог предугадать, вставая с кровати рано утром.       Школьники ушли, оставляя парня наедине со своими переживаниями и Мариной Леонидовной. Та надела уже протёртые со всех сторон очки и беззвучно подозвала Серёжу указательным пальцем к себе. Она грациозно (насколько это возможно представить) закрыла учебник, а затем стала рассматривать его левую руку, которой у него не было. Точнее была, но одна только часть, от которой толку было столько же, сколько от её занятий. — Ты знаешь, что произошло с тем мальчиком? — она кивает в сторону окна, которое выходило прямо на дорогу. От туда полчаса назад прекрасно было видно стоящую у школы машину скорой помощи. — Да, — уж лучше говорить прямо, иначе не отстанет. — Он… (Умер) (Ты знаешь, что произошло?) (Я ничего не видел) Серёжа кивает, не дав ей договорить, потому что видит, как тяжело ей даётся слово «смерть». Она так молода, конечно, ей было страшно даже думать об этом. Но ведь и директор (взрослый человек) тоже боялся сказать, что школьник умер. Выходит, что смерти и правда боятся все, будто это страшный монстр, а не естественный процесс. Рука машинально тянется к брюкам, но тут же отдёргивается, будто он коснулся морского ежа. (Только не сейчас! Не смей трогать чёртов карман!) Глаза её округляются, становятся похожи на две большие пуговицы, как на мамином шерстяном пальто, которые были даже больше пятирублёвой монеты. Она сглотнула, видимо, не ожидая такого ответа, и Серёжа увидел, что её начало колотить. — Ужас! Господи, какой ужас! — учительница прикрыла рот рукой, но её все равно было слышно. — Хоть бы всё было хорошо… Какой кошмар! Тебе нужно идти… Кошмар! — продолжала лепетать женщина. Серёжа так и не понял, куда ему нужно идти, но первым делом решил как можно скорее оставить полоумную учительницу одну. Эти восклицания Марины Леонидовны показались ему такими дешёвыми, как в сериалах по Первому Каналу. Очень жаль, что она не была блондинкой, ведь её поведение идеально подходит к образам светловолосых девушек из анекдотов. (И что должно быть хорошо? А главное — кому?) Ему осталось только выйти из кабинета, аккуратно закрыв дверь. Кто знает, что у этой madam на уме. Серёжа слегка прикусил внутреннюю сторону своей щеки, сдерживая рвущийся наружу смех, ведь их училка по литературе, по всей видимости, самый настоящий шизик. Боковым зрением он замечает фигуру, стоящую слишком близко, соответственно, её появление нельзя было назвать случайным. Арсений решил составить ему компанию, пока они идут к кабинету… — У нас биология, — будто прочитав его мысли бросает Попов. — Я не видел тебя на «русском», ты же был у директора, так? (Вопрос в лоб, значит) — Тоже хочешь узнать, что случилось с тем парнем? — хмыкает Серёжа, попутно открывая упаковку сникерса, подаренного прелестной незнакомкой. Он вспоминает собранные на затылке длинные чёрные волосы, наполовину расстёгнутое голубое пальто и белоснежную улыбку. Но появившийся образ также быстро растворяется: волосы превращаются в короткие и жёсткие, светло-голубые глаза становятся чёрными, вместо тоненьких фарфоровых пальцев он видит крепкие жилистые руки… (Нурлан?) Арсений безразлично ответил: — Он умер, в этом я уверен. Никто, знаешь ли, не станет поднимать шумиху просто так. Я полагаю, ты оказался свидетелем, если тебя вызвали на разговор. Мне просто стало интересно, удалось ли им тебя допросить. — Нет, меня попросили выйти из кабинета, когда пришла полиция. — Успеешь ещё, — Попов хлопает его по плечу, он всегда делал так во время разговоров своими друзьями. Но они с Серёжей не друзья, никогда ими не были. Да, им не раз приходилось вступать в разговор или начинать диалог в социальных сетях, потому что они одноклассники. Часто приходилось получать какую-то информацию, которой владел только староста.«Я пришлю тебе конспект по математике вечером, у нас сейчас биология», — напоследок бросил Арсений, перед тем как уйти в сторону столовой.       Живот от упоминания еды заурчал, и Серёжа жадно откусил кусочек шоколадки. Он медленно раскусывал жареный арахис, смакуя орехово-шоколадный вкус. Нуга прилипала к зубам, потому приходилось очищать всю полость рта языком. Обычный батончик казался таким вкусным, к тому же это была его награда за то, что он оказался неравнодушным человеком. Само собой, вознаграждение в виде любимой сладости не могло не радовать. Детков думает о том, как стрелка его датчика настроения скачет вверх, а потом резко падает до нуля, затем снова вверх. И так целый день. Если под этим понимается словосочетание «Эмоциональные качели», вероятно он сегодня пару десятков раз сделал на них солнышко*. — Вы только посмотрите на него. Стоит, хомячит что-то в одно лицо. Тьфу! — привычный баритон возникает из-за угла, направляя потоки притворного недовольства в его сторону. — Чё хочу, то и ворочу, — рот набит орехами и довольно тягучей массой, из-за чего слава становятся похожими на коровье мычание. Он слегка оттягивает этикетку вниз, и протягивает оставшуюся часть шоколадки другу. Илья неспешно кусает, а потом резко хватает нижней челюстью, вытаскивая батончик полностью, скрывая его за своими щеками. Серёжа с грустью рассматривает этикетку, оставшуюся у него в руке. Ему ничего не остаётся, кроме как кинуть озлобленный взгляд и направиться к стоящему неподалёку мусорному вёдру. Рыжая акула безжалостно расправилась с его батончиком, который не успел пробыть на этом свете и трёх минут. Выбрасывая коричневую глянцевую бумажку, он мысленно отдал честь погибшему в жестокой схватке солдату сладкой армии. (Мне просто стало интересно, успели ли тебя уже допросить) (Господи, какой ужас!) — Всё в порядке? — Илья заметил, как друг мотает головой из стороны в сторону, словно пытается отогнать от себя назойливую муху. — В полном, — Серёжа смотрит в небесно-голубые глаза (они совсем не такие, как те чёрные угли, сквозь которые нельзя было увидеть ничего) и читает по ним: «Я всё знаю». Пришлось удивиться такой проницательности друга, но он в первую очередь благодарен ему за то, что тот не стал любопытствовать. Они ещё успеют обсудить это, Серёжа не может не обсудить это с Макаровым. Просто не может. — Зайдёшь ко мне сегодня? — Я думал, мы пойдём домой вместе, — рыжий проглатывает остатки батончика, параллельно откручивая горлышко у бутылки с водой, купленной в столовой. Потому что только там продавались самые дешевые марки воды со странными названиями по типу «Славяновская» или «Калинов Родник». На вкус они ничем не отличались от той, что текла из питьевого фонтанчика в коридоре. Но от туда пили либо смельчаки, либо отбитые на голову люди. Серёжа ни к одному из этих типов не относился. — Договорились! Макаров напоследок протягивает ему кулак и скрывается за углом, от куда вышел пять минут назад.       Серёжа замечает, что рука у него слегка липкая, а на пальцах виднеются остатки растаявшего шоколада. И как нельзя кстати он оказался рядом с туалетом, где стояло несколько раковин и можно было вне очереди сполоснуть грязные ладошки. Но сердце тут же ушло в пятки, когда через небольшую щель он увидел Руслана Белого, лежащего на том же месте и смотрящего прямо на него. Он был весь в крови, вместо глаз — две черепные полости, похожие на дыры в шаре для боулинга, из которых лилась бордово-красная субстанция. Волосы отвратительно сползали на изуродованное лицо, как будто их приклеили к голове. Его губы чуть заметно шевелились, но при этом не издавали ни единого звука, словно игрушка в кукольном театре. Тело дёрнулось в сторону, и Серёжа поспешил отойти на безопасное расстояние от злосчастной уборной, только его будто бы гвоздями прибили, ноги не хотели его слушать. Он успел сделать пару шагов назад, прежде чем мертвец пропал из виду. «Найди его», — шёпотом раздалось из приоткрытой двери. Серёжа подумал, что лучше будет попросить у одноклассников влажные салфетки.