Не усложняй!

Рокэ, превозмогая алкогольный дурман, смешанный с разлитым в крови ядом, с трудом приподнял голову. Рядом с ним взгромоздившись на резной столик заваленный бумагами, сидел незнакомец, облик которого, вызывал в отравленном мозгу Алвы смутные, но при этом болезненные воспоминания: далекое прошлое, Винная улица, нежданная, но очень своевременная помощь, орудующая страшным мечом и зло сверкающая зелеными глазами… Твою же мать! Мало ему подлеца Окделла, так теперь еще и рассудок собственный подводит. Рокэ скривился, сглатывая подкативший к горлу кислый ком, а потом болезненно, судорожно вдохнул. Давно пора было очистить желудок, чтобы избавиться от выпитого яда, но… Первый маршал упрямо со злостью лелеял в себе заразу, словно до этого было кому-нибудь какое-нибудь дело. Будто издохни он в агонии, северная сволочь, запертая сейчас в собственной спальне, стала бы раскаиваться в совершенном, корить себя, убиваться… Перед глазами маршала снова возникло побелевшее испуганное лицо Окделла, на котором, до момента пока в кабинет не влетел Хуан и не выволок оруженосца за загривок, Рокэ наивно пытался разглядеть хоть каплю сожаления. Глупо невероятно… Рокэ был уверен — тошнило его не от яда, а от этой все еще не издохшей надежды, что Окделлу не все равно, что Дикона хоть немного заботит состояние отравленного Ворона, старого наивного идиота, так смешно привязавшегося к собственному убийце. Рокэ знал, что играет с огнем, безрассудно позволяя себе балансирующее на грани интимности влечение, когда любовался северной хмурой статью, очаровываться юностью и порывистостью, размышлял о невозможной взаимности, жаждал до крови зацеловать обветренные губы Рикардо. Не думалось Алве только об исходе этих развлечений. Какой же дурак! Болезненный спазм желудка, за которым последовало естественное стремление организма сохранить жизнь, заставил Рокэ согнуться пополам. Ворона вывернуло на резной старинный паркет. Блядь… Сидящий на столике морок, хмыкнул, поднялся, аккуратно обходя созданные маршалом нечистоты и приблизившись к отравленному страдальцу, положил Алве на лоб вполне себе материальную и удивительно прохладную ладонь. Рокэ дернулся было, но тут же почувствовав облегчение, замер, побеждено прикрывая глаза и позволяя касание. Стало немного легче, чем бы то ни было, и чего бы оно не потребовало взамен… — Кто ты? — просипел маршал, не уверенный в том, что желает знать ответ на свой вопрос. — Можешь звать меня Леворуким, — усмехнулся обладатель чудесной ладони, — так все в этом мире делают, если же тебе, Рокэ из рода Алва, претит быть как все, зови меня Ринальди Раканом. — Я уже издох и сверзился в Лабиринт? — Рокэ открыл глаза, с усилием приподнял бровь, покосившись на склонившееся рядом видение. — Или, может быть, выпитый яд лишил меня разума? — Ты в здравом уме, если тебя только это сейчас волнует, — фыркнул Леворукий, но ладони не убрал. — Тогда зачем пришел? — Рокэ произнес это просто из упрямства, желания вести беседы, даже с исчадием Лабиринта, он не испытывал. — Чтобы дать тебе совет, — мурлыкнуло исчадие. — Не стоит усложнять сложившуюся ситуацию, Рокэ из рода Алва. — Что прости? — Рокэ чуть дернул больной головой. — Я про мальчишку, — неспешно пояснил тот, кто назвал себя Раканом и маршал не сразу сообразил, что речь идет о… юноше. Рокэ вмиг ощетинился, стоило делу коснуться самого трепетного, и от рокочущей где-то в горле злости маршал даже почувствовал себя лучше — мальчишка это слишком личное, кто бы там, что себе не воображал, а потому грубо и безапелляционно каркнул:  — Кем бы ты ни был, не советую соваться в дела, которые тебя не касаются! — Вот здесь ты ошибаешься, — Ракан печально дернул уголками губ. — Окделл предал тебя, исполняя мое давнишнее проклятие, он пошел на отравление, ломая себя, будучи не в силах бороться с неизбежным. Ты же помнишь об участи последнего Ракана… Мальчик виноват не более чем ты сам — проникнувшись к нему чувством, ты не оставил ему выбора. Рокэ задрожал, чувствуя, как слабнет и предает его тело, и тяжело откинулся на спинку кресла, сбрасывая со лба руку Ринальди. К общему недомоганию добавилось учащенное сердцебиение… — Нет никаких чувств! — Яд в твоем вине говорит об обратном, Рокэ. — Ринальди все с той же горькой улыбкой качнул головой. — Кому как не мне, автору твоей кары, знать о таких вещах. — Ты лжешь! — выдавил из себя Рокэ, просто из упрямства, уже зная, что проигрывает этот спор. Чувства были, как и в первый раз, когда он блаженно обмирал от счастья, ловя лживые взгляды Карси, только сейчас все было несколько иначе. Любить Ричарда, недоступного и преисполненного идиотской чести оказалось в разы слаще. — С чего бы мне? — Зеленый взгляд Леворукого прожигал Алву насквозь. Такой знакомый взгляд… — А с чего бы тебе вообще ко мне являться? — шепот Рокэ превратился в едва различимое шипение. — Чтобы дать, если позволишь, родственный совет, — Ринальди сложил руки на груди, и стал походить на ментора, втолковывающего Рокэ самые очевидные вещи. — То что между вами с Окделлом случилось, должно было произойти. Ты любишь — тебя предают. Такой твой жребий. Однако, нигде не сказано, что предавший тебя один раз будет делать это постоянно. Одного раза достаточно. Поверь. Не усложняй жизнь ни себе, ни Ричарду, не совершай необдуманного, тем более, что поспешная расправа не принесет тебе облегчения, тебе уже не двадцать, Рокэ. Выбросить из головы предавшую тебя женщину было непросто, даже зная, что взаимности не было, здесь же все иначе — мальчишка в тебе души не чает. — Он бросил в мое вино яд! О чем тут можно еще рассуждать? — Даже думать о Ричарде было мучительно. Сохранять невозмутимость при этой беседе было практически за гранью возможности. Сведенные судорогой пальцы Рокэ стиснули резные подлокотники кресла. — Прежде чем вынести ему приговор, просто поговори. Спроси, что заставило его поступить так, позволь объясниться. — Произнес Ракан серьезно, не сводя с почти умирающего Алвы глаз. — Почему я должен тебя слушать? — Мне — ничего не должен, ты и без того, более других пострадал из-за гнилой натуры моего брата — Ринальди вздохнул, на красивое его лицо набежала тень — похоже вспоминать предательство Эридани до сих пор ему было непросто, — ты должен это себе. — Я не смогу больше ему верить. — Произнес Рокэ, немного смягчаясь. — Напрасно. Второй раз Ричарда моя древняя обида не коснется, я обещаю. — Кто поверит обещаниям Леворукого? — Рокэ с усилием вскинул снова вспыхнувшую болью голову. — Поверь своему предку, который сожалеет о брошенных в минуту отчаяния и боли словах. Я давно простил Эридани, более того, его наказала за вероломство сама Кэртиана, но отголоски той злости живут до сих пор, калеча судьбы. — Ракан вытянул руку и положил ладонь на подрагивающее плечо маршала. — Не усложняй то, что и без того непросто, мальчик мой. — Не могу… — Должен, — крепкие пальцы, на одном из которых поблескивало золотом кольцо, изображающее оскалившегося леопарда, сжали плечо Рокэ, придавая веса твердому голосу, — не усложняй ради себя самого. Рокэ очнулся, утром, когда сквозь задернутые тяжелые гардины, в кабинет начал пробиваться солнечный свет. Открыл глаза, первым делом ощущая легкость там, где вчера буйствовала и ломала все боль и лишь после этого, вспоминая события минувшей ночи, со смесью горечи и раздражения, подумал, что приходивший к нему Ринальди был лишь плодом воспаленного ядом сознания. Сном, сильно походившего на явь… А ведь так хотелось во все это верить! Хотелось начхать на гордость и слушаясь Ракана пересмотреть свое решение по поводу юноши, но… Нельзя же в самом деле руководствоваться горячечным бредом? Рокэ вздохнул, вскинул руки, растирая лицо и хотел было уже позвать Хуана, чтобы отдать распоряжения на счет Окделла — выслать паршивца с глаз долой, и так же как с Эмильеной просто забыть о существовании вероломного гаденыша, выдирая из сердца то, что там имело неосторожность зародиться, как вдруг… На безымянном пальце левой руки блеснуло золото. Рокэ нахмурился — Алвы никогда не носили золота! Чуть отведя руку в сторону, он с удивлением уставился на перстень, искусно исполненный в виде головы леопарда. Сердце маршала пропустило удар, затем другой, а с губ, растягивающихся в улыбке, уже слетало два произнесенных накануне Раканом слова: Не усложняй!