Ручной Цербер

Стоит ли говорить, что Дазай стал для Накахары единственным перед кем он робел, словно влюблённый мальчишка? Возможно, вы предположите, что Чуя мог робеть и перед Мори, но нет, его он глубоко уважал — не более. Дазай Осаму — одно имя, а сколько яда, спеси и помешательства. Помешался ли Накахара? Может быть да, а может быть и нет. Внутренний голос Арахабаки упрямо твердил бежать без оглядки, ведь остаться, означало сдаться без боя. Но мог ли Чуя бежать? Собрав последние крупицы выдержки, сбежать от этого Дьявола во плоти. Но он не может. Он… не хочет. Грубые, временами резкие, но такие желанные прикосновения Дазая выбивают юношу из колеи и он медленно проваливается в пучину Дазаевых вод соблазна. Аид, повелитель тьмы — не иначе, владыка всех умерших и его личный хозяин. Чуя сам не заметил, как позволил Осаму надеть на себя намордник и посадить на цепь, точно Аид держит Цербера. Это ли любовь? Задавался каждый раз Чуя, но так и не находит ответа. А ответ был? Вряд ли. Единственное чего желал Чуя, так это того, чтобы Дазай не отпускал его. Он уже был согласен жить на привязи, лишь бы только рядом с ним. Видеть его чудесные карие глаза, видеть прекрасную, наполненную болью, улыбку, видеть эти бинты, и что самое главное, иметь возможность к ним прикоснуться. Это ли не цель желанная? И вот сейчас сидя на коленях Дазая, в кровати, в донельзя развратной позе, Чуя краснеет и смущается, но ничего не может с собой поделать. — Тебе очень идут чокеры, малыш Чуя. Ты такой милый в них. Особенно когда краснеешь, оказываясь притянутым ко мне за него донельзя близко. Накахара больше не может, он отворачивается прикрывая веки и чуть сильнее сжимая пальцы на плечах Осаму. Дазай склабится, издавая издевательскую усмешку и целует своего ручного Цербера. Жадно, мокро, влажно и так развязно, что тугой узел внизу живота затягивается ещё туже. Холодные, тонкие пальцы оглаживают спину вдоль позвоночника, вынуждая прогнуться в пояснице. За лацкан пиджака голубоглазый притягивает Дазая ближе и сильнее прижимается бёдрами к чужим. Дазай хмыкает и больно дёргает Чую за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, подставляя шею под поцелуи, которые позже перерастают в укусы и оставляют багровый след. Накахара недовольно шипит, но не сопротивляется, лишь томно выдыхает. Лёгкий толчок в грудь, заставляет Дазая остановится и вопросительно поднять бровь. — Я… сам. — слова даются чуть тяжелее, чем хотелось бы того Накахаре, но он упорно старается держаться. Осаму лишь ухмыляется, что ж, его любимый хочет сделать всё сам, пускай. Он позволит ему занять ведущую роль. Но только пока. Накахара тянется за тюбиком смазки, стоящей на прикроватной тумбочке, выдавливает небольшое количество на пальцы и проводит пальцем по своему отверстию. И без того пылающие щёки начинаю гореть ещё сильнее. Медленно Чуя вводит один палец и начинает неторопливые движения. Невольно Накахара пересекается взглядом с Дазаем, и чёрт его дёрнул посмотреть в его глаза. Тёмные, с танцующими ансамблями на дне, глаза смотрят испытывающе и с жгучим желанием. На миг Чуя замирает. Пользуясь моментом Дазай прижимает парня за талию и кусает его за сосок. От неожиданности и боли Накахара вскрикивает. — Ты так очарователен в своём смущении. — Осаму хочет прикоснуться к Прекрасному. Обхватывая рукой член Чуи, Дазай начинает плавные движения вверх-вниз. — Продолжай, любовь моя, не останавливайся. — хрипло шепчет Дазай. Рыжеволосый возвращается к своему прежнему занятию и его захлестывают ощущения. Комбинация чувств так дурманит рассудок. Вводя второй палец, Накахара продолжает себя растягивать и одновременно желая ощутить Осаму глубоко внутри как можно скорее. Когда он добавляет третий палец, то чуть ли не изнывает от желания. Судя по лицу и подрагивающему телу Дазай решает, что Чуя уже готов. Шатен мягко берёт обе руки Накахары в свои и целует его костяшки, уделяя внимание каждой. Чуя тяжело дышит, он уже готов чуть ли не умолять своего демона искусителя, но Дазай приподнимает его за бёдра и плавно входит. Чуя морщится, но значительное количество смазки и предэякулянта Дазая смягчают болевые ощущения. Они выдыхают почти одновременно и Дазай входит до упора. Когда болезненные ощущение сходят на нет, Чуя начинает двигаться, приподнимая и опуская бедра. Осаму вновь начинает надрачивать Накахаре и покусывать его за плечи и ключицы. Голубая лагуна глаз и тёмный, терпкий шоколад с виски, до чего же одурманивающее сочетание. Накахара готов поклясться, что никогда прежде не испытывал ничего подобного, он сходит с ума от безумно чувственных действий своего личного Повелителя Тьмы. Пара резких движений и Чуя чувствует как его наполняет тёплая и вязка сперма Дазая, спустя секунду он изливается в руку своего любимого. Дыхание ещё не восстановилось, оба тяжело дышат, но Осаму убирает прилипшие ко лбу пряди волос Чуи и нежно, как только умеет, целует его в лоб. — Ты был великолепен, моё рыжее чудо. — он мягко улыбается и прижимает парня к себе. Они лежат в молчании несколько минут, прежде чем Чуя говорит: — Нам бы не мешало в душ сходить. — Ох, Чуууя, ты меня совсем вымотал. Давай завтра? — наиграно молвит Осаму. Легко стукнув Дазая в плече, Чуя проговаривает: — Я позволю тебе примерить свой чокер. — С этого нужно было начинать. Дазай поднимается с постели и подаёт руку Накахаре, стоит рыжеволосому принять его жест, как Дазай тут же подхватывает его на руки и несёт в сторону ванной комнаты. — Черт, Осаму, поставь меня. — смущаясь лепечет рыжик. Но шатен казалось его не услышал, а если и услышал то упрямо проигнорировал. Дазай поставил Чую на ноги лишь в душевой кабине, вошёл следом и включил воду.

***

— Ну? Как я тебе? — Осаму крутится перед зеркалом примеряя чокер Чуи. Накахара оборачивается и внимательно глядит на Дазая. — Ты прекрасен. — Я и не сомневался. — Дазай подходит к Чуе и обратно надевает на него чокер, попутно целуя в кончик носа. — Но тебе, лисёнок, он идёт куда больше.