Сахарная вата

Драко Малфой Семь утра. Я делаю короткий мазок, и серая краска ложится ровным штрихом на чистую бумагу. Провожу пальцем по шершавой поверхности, которая тихо шелестит под касаниями, и глубоко вдыхаю, пытаясь собраться. Очередная бессонница беспощадно вцепилась в меня. Уже и не помню, когда последний раз высыпался. Я сижу перед пустым мольбертом уже третий час. И уже третий час рассматриваю его таким же пустым взглядом. И готов поклясться, внутри меня такая же пустота. Черт, как же она разъедает. Серая краска, что застряла между жесткими ворсинками кисти, стремительно проглотила всю мою жизнь. И сейчас передо мной лишь незаполненный лист, едва удерживающийся на деревянной стойке. И бесцветный мазок. Какого черта я вообще сижу здесь и пытаюсь вообразить, что я великий художник? Этот полудурок магл, который называет себя психиатром, посоветовал мне найти хобби. И, конечно, я не смог выбрать ничего тупее, чем рисование. Я ведь вообще не умею рисовать. Усмехаюсь самому себе и отбрасываю кисть в сторону. Поднимаюсь со стула и иду на кухню. В моей маленькой магловской квартире уже второй месяц пахнет канализацией, и я ничего не могу с этим поделать. Я просто второй месяц живу с открытыми окнами. Наверное, стоит объяснить, как я, Драко Люциус Малфой, потомственный наследник несметных богатств и громкого имени, оказался в вонючей магловской квартире где-то на окраине Лондона. Сейчас моя фамилия лишь пустой отзвук, незначительно сотрясающий воздух. Она ничего не стоит и больше не несет никакой ценности. Вековой род Малфоев распущен, и, кажется, я единственный гордый ее носитель. Гордый. Ха! После победы над Волдемортом мой отец сгинул в Азкабане. Не смог смириться со своим положением и заморил себя голодом до смерти. Мать умерла от тяжелой депрессии год назад. Я тогда даже не смог поверить, что стресс может привести к таким последствиям. Я пытался найти виноватых, обвинял каждого в ее смерти, и только недавно благодаря этому шарлатану психиатру понял, как сильно эмоциональное состояние влияет на физическое. Я сам в таком состоянии уже черт знает сколько, и с каждым днем становится только хуже. Серая жизнь посеревшего человека. Я, кстати, не работаю. Живу на деньги, что остались от наследства после выплаты всех долгов, комиссионных и прочей херни. Чтобы я остался на свободе, потребовалось вложить очень много ресурсов. И я до сих пор не могу понять, стоило ли оно вообще того. После долгих и, тогда казалось, бесконечных двух месяцев судебных заседаний меня оправдали, но с одним условием: я покидаю магический мир и переселяюсь в крохотную квартиру. Наш мэнор, если не ошибаюсь, отдали под какой-то приют. Вроде для тех, кто сильно пострадал от войны. Я не знаю всех подробностей, да и мне, в принципе, без разницы. Вдруг за спиной раздается легкий свист и сразу следующий за ним грохот. Резко оборачиваюсь в сторону шума и вжимаюсь в стену у дверного проема. Закрываю глаза. Очередной приступ галлюцинаций врывается хлопком взрыва, который, словно происходит в голове. Боль разрывает изнутри, я сажусь на пол и закрываю руками уши. Сдавленным гулом до меня доносятся крики. И я снова испытываю тот страх. Он будто въедается в кожу. Слышу голос. Выкрикивающий что-то. Истошный, надрывающийся голос, что прорезает толщу смазанных громких звуков. Он похож на мой собственный. Сломанный, неестественный, хриплый. Кажется, это я кричу в коридоре. Все стихает так же резко, как и началось. Я поднимаюсь на обессиленных ногах и плетусь к выходу. В голове снова пусто. Лишь грохочет невыносимая боль осознания. Как же я ненавижу свою жизнь. И, да, совсем забыл вам сказать, что я чертов псих. Галлюцинации преследуют меня последние семь месяцев. После смерти мамы что-то сломалось внутри, и начались проблемы с головой. Я никому не рассказывал, но однажды какая-то проверяющая с Министерства (она, кстати, приходила ко мне каждые две недели) застала мой приступ. С того момента начались мои походы к мозгоправу. И почему-то с того момента меня перестали проверять. Но если я по какой-то причине пропускал прием, мне отправляли сову с предупреждением. Выхожу на улицу. Прохладный осенний ветер бесцеремонно заползает под тонкую ткань рубашки, но я упрямо иду вперед. Не чувствую холода и даже страха. Только пустоту, которая преследует меня, куда бы я ни пошел. Мне кажется, совсем скоро и от меня ничего не останется. Да и не хочу, чтобы оставалось. Хочу только, чтобы поскорее прошло все это дерьмо, что уже давно засело в самых глубинах бесполезной штуки под названием жизнь. Я вижу мост и срываюсь на бег. Вот она — спасительная высота, возвышающаяся над водой. Спасительная глубина, что гарантированно проглотит мое тело и избавит, наконец, от мучительных видений. Если вы не забыли, я все еще псих, и не всегда могу отдавать отчет своим мыслям и желаниям. Я просто устал. Осточертело все, блять, до невозможности. Перелезаю через перила и, вцепившись в них руками, повисаю над пропастью. Кажется, я готов. Один, два. Без права на сожаления. Один, два, т… Вдруг раздается противный звук. Что-то бренчит в моем кармане. Я до сих пор не могу привыкнуть к этой идиотской, бесполезной магловской штуке. Это мобильный телефон, который мне выдали, когда заставили переехать в Лондон. Не понятно, для чего. Ведь мне даже не с кем разговаривать. Не двигаюсь. Сотовый продолжает назойливо звонить, а внутри меня заполняет злость. Он отвлек меня от важного, я бы даже сказал, решающего шага, но смог бы я вообще спрыгнуть с этого моста или так и цеплялся бы за перила, как жалкий слабак. Телефон замолкает. Я выдыхаю, но уже через мгновение звонит снова. Раздраженно отступаю назад и достаю его. Неизвестный номер. Сомневаюсь, стоит ли вообще поднимать трубку. Исступленно смотрю на экран несколько секунд и, наконец, отвечаю на звонок. — Драко Малфой? — раздается уставший женский голос. — Ага. — Меня зовут Дона Ватсон. Я звоню вам из Отдела смерти, — тихо произносит девушка на другом конце линии. — Чего? — Отдел смерти. Мы звоним вам, чтобы сообщить, — слышится извиняющийся кашель, — с прискорбием сообщить, что сегодня… что в течение двадцати четырех часов вы умрете. — Шутка какая-то? — напряженно спрашиваю я. Похоже на дурацкий розыгрыш. Что еще за Отдел смерти? Я никогда не слышал о таком. — К сожалению, нет. В Министерстве магии совсем недавно начал работу… — Министерство магии? — выдыхаю и усмехаюсь. — И как, позвольте узнать, вы звоните мне на сотовый? — Нам пришлось ввести некоторые изменения в работу Министерства, чтобы была возможность оповещать волшебников, по каким-то причинам выгнанных из магического мира. — Ага, блять, конечно. Заканчивайте этот цирк. Убираю телефон от уха, чтобы завершить звонок, но девушка вскрикивает: — Подождите, мистер Малфой! — Что еще? — со злостью подношу обратно. — Может, вы расскажете еще, как именно я умру? — ехидничаю, но страх все равно подступает к глотке липким комком. — Нет, к сожалению или к счастью, такой информацией мы не располагаем. Мы лишь можем назвать день смерти. — И что, у меня есть двадцать четыре часа? — я по-прежнему не верю, но все равно спрашиваю. — Не совсем так. Мы не знаем точного времени смерти. Знаем только, что она наступит в течение следующих двадцати четырех часов. Молчу. — Вы там, мистер Малфой? — ее голос звучит расстроено, хотя я уверен, что это ни черта не так. — Ага. — Я понимаю, что эта новость шокировала вас, но так мы даем нашим, кхм-кхм, клиентам возможность прожить последний день так, как они хотят. — Даже если это не шутка, то похеру. Я все равно собирался прыгать с моста. — Оу, мистер Мал… Драко, подождите! — девушка чуть ли не кричит мне в трубку. — У вас есть еще целые сутки… — Возможно, — я перебиваю ее, — возможно сутки. — Да, но вы можете прожить их достойно, насыщенно, чтобы осталось, что вспомнить. — Да вы, блять, издеваетесь надо мной? — Нет, что вы. Я… я просто… это моя работа, понимаете. — Да лучше вообще не знать, когда умрешь. Зачем нужна эта информация? Прожить достойно последний день? Вы хоть представляете, как можно наслаждаться жизнью, когда знаешь, что в любой ближайший момент сдохнешь. — Мне очень жаль, — произносит она, а я злюсь на ее тихий виноватый голос. — Да ни хрена вам не жаль. Скольких вы уже сегодня обзвонили? Она молчит. Только покашливает. — Скольких? — вдруг кричу я и скалюсь на женщину, что стоит неподалеку и испуганно смотрит на меня. — Вы тринадцатый. — Как символично, — усмехаюсь. — Всего доброго! Сбрасываю звонок и швыряю телефон в реку. Не могу понять, кто сыграл со мной злую шутку: неведомый мне до того Отдел смерти или моя жизнь. Не могу понять, расстроен ли я вообще. Ведь всего минуту назад я стоял на краю моста полный решимости спрыгнуть вниз. Так какая сейчас вообще к черту разница? Делаю шаг вперед и снова хватаюсь за перила. Холодно. Мне кажется, или я дрожу? Может, ну все это на хрен? Если у меня осталось двадцать четыре часа, то, может, все-таки воспользоваться ими? Но что делать? Мне даже прощаться не с кем. Все свои связи я растерял после смерти матери. Не думаю, что у кого-то возникнет желание обнять меня напоследок. Оглядываюсь. Набережная наполняется людьми. Кто-то бегает, кто-то катается на роликах, кто-то выгуливает собаку. Повсюду влюбленные парочки, и я с горечью понимаю, что даже никогда не влюблялся. Было так много дел, которые отнимали все мое время. А после победы над Волдемортом, заключения отца и смерти матери мне, мягко говоря, было вообще не до этого. Что ж, помру девственником, в свои почти двадцать лет. Звучит, как идея для огромного заголовка. Просто замечательно. Драко Малфой, один из самых богатых и влиятельных аристократов, так и не потрахался. Помянем этого неудачника. Смеюсь, хоть это и ни черта не смешно. Отхожу назад и засовываю руки в карманы. Медленно выдыхаю и провожаю взглядом клубок пара. Он растворяется в воздухе, и я выдыхаю снова. Краем глаза замечаю, как ко мне подходит та женщина, что испуганно рассматривала меня. — У вас все в порядке? — тихо спрашивает она, покачивая в руке небольшую сумочку, покрытую мелкими разноцветными камушками. Они пришиты к ткани в форме какого-то уродского цветочка и слабо переливаются под светом тусклого осеннего солнца. — Нет, — равнодушно отвечаю ей, продолжая рассматривать сумку. — Я могу чем-то помочь вам? — Умрете вместо меня? — спрашиваю со злостью. Какого черта она вообще сует свой нос в чужую жизнь. Не нужна мне ничья помощь. Она шагает назад, покачивается и открывает рот, но ничего не говорит. Напугана до чертиков, прекрасно. Усмехаюсь и ухожу в другую от нее сторону. Надеюсь, сегодня больше никто не заговорит со мной.