Чертёнок

      Шесть лет назад.       Ты никогда не относилась предвзято к гибридам, да, не понимала решения их родителей, хотя в большинстве случаев все делалось в качестве эксперимента за крупненькую сумму, но все же старалась быть вежливой и тактичной по отношению к ним.        В школе гибридов побаивались, а самых слабых травили. К тебе в класс тоже перевелся один, и его, не то чтобы побаивались одноклассники, вся школа в ужасе прятала глаза. Чонгук огромный, он к старшим классам был уже почти под два метра, добавьте к этому крепкое, увитое мышцами тело, черную густую шевелюру, изогнутые, чуть спиленные на концах, рога и хвост. Этот парень — мечта девочек помешанных на мистике и книгах о любви к демонам, подумаете вы, но Гук ни разу не милый, не добрый и вообще его лучше не трогать. Он всегда хмурил густые брови, прятал глаза под вечно влажной челкой и никогда не разговаривал. Стоило парня задеть, и он вступал в драку, остановиться в которой не мог, пока глупца полуживого не оттаскивали от рассвирепевшего рогатого монстра. Самое настоящее воплощение черта.       Лично ты драк с его участием не видела, но наслышаны были все. И одного раза хватило, чтобы школьники отбросили всякие попытки как-то с ним пообщаться, решив, что игнорировать и молиться в присутствии Чонгука, вполне обдуманное решение. Даже учителя, по правде говоря, не пытались к нему обратиться. Все задания он сдавал письменно.       Однажды, ты заметила, как парень передавал свой листок с сочинением учителю, и была поражена тем, какой удивительно красивый подчерк принадлежал пугающему гибриду. Позже на том же листочке красовалась высшая оценка. Многие считали, что их одноклассник получает из-за дикого ужаса попасть к «Черту» в немилость. А вот тебе захотелось выяснить правду. Проследив за тем, как Чон выбросил сочинение в урну у школы, ты проторчала у ее ворот до закрытия и, чуть не выблевав от отвращения весь нехитрый обед, достала таки заветный листок. Гордилась собой жутко и линяла домой под крик охранника скоростным поездом. Дома находка была тщательно очищена, разглажена, а затем зачитана до дыр.       «Если одиночество — это приговор, почему мне не дали даже шанса оправдаться? Почему мой первый вдох был пропитан чужим страхом и презрением? У меня не было права отказаться от жизни и не рождаться, надеюсь, право умереть все еще осталось за мной…»       — Это не сочинение… Это же предсмертная записка с отметкой «отлично»!       Ты вспомнила, с каким равнодушием учитель отдал Гуку листок, а тот, поморщившись, слабо кивнул, словно получил долгожданное разрешение… умереть.       Если бы ты знала, во что все выльется позже, то не стала бы обзванивать друзей, пытаясь выведать адрес Черта. Нет, стала бы, потому что тебе не все равно на людей.       Чон жил недалеко, совершенно один, он, конечно, несовершеннолетний, но кто ему запретит-то? Ты не знала, что будешь делать и как, но твердо верила, нужно спешить.       Ушмыгнуть из дома среди ночи получилось легко, ты прихватила на всякий случай свой рюкзак, плед туда впихнула и, поколебавшись пару секунд, отправила сигареты. Курила ты очень редко, перед экзаменами в основном или важным тестом, но сегодня они тоже могут пригодиться.       В доме, маленьком и неказистом, где-то на кухне горел свет. Дорогу преграждал угрожающего вида высокий забор, но мозг отчего-то решил, что ты легко с ним справишься. А нифига, у рюкзака были другие планы, а именно — зацепиться намертво.       Спустя минуту, ты болталась на заборе, бесполезно рассекая воздух и чертыхаясь. И какого черта брала рюкзак? Позорище…       В кухне свет погас, послышался хлопок двери и что-то вроде: «Блять, сигареты закончились!» — голосом Чонгука.       - У меня есть… сигареты… — выхода нет, нужно сдаваться, — Только поставь меня на землю, пока я не расплакалась, как маленькая.       Тяжелые шаги двинулись в твою сторону. Парень хмыкнул и присел на корточки, склоняя голову, чтобы рассмотреть «чудо на заборе», что смешно дрыгало лапками.       — Я серьезно сейчас зареву! Тебе оно надо? Мне — нет.       Чон выпрямился, встряхнул тебя хорошенько, — может, душу пытался вытрясти, может мозг на место поставить, кто знает, — а потом «аккуратно» опустил на твердую землю.       Черная бровь изогнулась в немом вопросе: «Ну и где сигареты?»       — Ах да, спасибо и вот… — спохватилась ты, вытаскивая милую шкатулочку с феечками. Чон почти рассмеялся. Ладно, не рассмеялся, но губы у него определенно чуть дрогнули. — Что? Как еще от родителей прятать? Правильно, на самом видном месте. Они уже давно все коробки из-под тампонов облазили, почему-то решили, что все девочки-подростки прячут сигареты именно там.       Гук твою гениальную идею никак не прокомментировал, спокойно закурил и вполне себе благородно предложил ночной гостье.       — Я не воровать пришла, ну это так, к сведенью.       Парень оглянулся, проверяя, точно ли за спиной старая лачуга с пожелтевшими шторами. Да, все на месте. У кого вообще могла возникнуть мысль ограбить такой дом, тем более дом Черта, ведь именно так все вокруг называли Гука.       — Ты это… — ну же гениальные мысли, вперед! — не умирай.       Чон чуть дымом не подавился.       — Я сочинение твое прочла, случайно…       «Ври больше, я его выбросил лично» — испепелял взгляд Гука.       — Ладно-ладно, может не случайно, не придирайся к словам, я с тобой подружиться, между прочим, пытаюсь.       Чон хмыкнул, бросил окурок, прихлопнув огромным домашним тапочком и направился к дому.       — Так не умрешь?       Игнор.       — Дружить-то будем?       Двойной игнор.       — А как мне выйти, у вас там на замок все закрыто?!       Максимальный игнор и хлопок двери. Ушел.       Полчаса безрезультатных попыток пробиться сквозь двери Гук наблюдал тайком из своего окна. Ты, видимо, психанула, замерзла и совсем отчаялась, потому что рискнула войти в дом.       — Эй, ты что, спишь уже?       «И на что я рассчитываю, он же не разговаривает…»       — Сорри там и все такое, но я выйти не смогла, спать лягу… — ты оглядела заваленную коробками и вещами комнату с запашком бомжацкой любви. — А может, и не лягу…- добавила обреченно.       Чонгуку было интересно. Он бесился, но интерес побеждал, только поэтому ты не летела через забор вниз головой, а чем-то шуршала в гостиной.       — Тебя нужно было не Чертом прозвать, а… Да я не знаю даже, кто смог бы жить в такой грязи!       Игнор, но за стеной определенно послышался тяжелый вздох.       Ты включила свет, осмотрела место глобальной катастрофы и решила втереться в доверие к однокласснику через уборку. Пустые коробки быстро заполнились мусором. Оказалось комната большая, с приличным ремонтом станет вполне себе комфортной, а пока здесь были изрисованные граффити стены, — красиво, только чуточку пугающе, — потрепанный, явно не кожаный диван и журнальный столик на трех ножках.       Чон долгого шуршания не выдержал и вышел посмотреть, вдруг действительно нашла, что своровать.       — Как раз вовремя. Нужно коробки убрать, я не дотащу. Ты что только лапшой питаешься? Желудок еще на месте? Как вообще смог таким большим вымахать? — ворчала ты, определенно нарываясь на смерть, ибо взгляд одноклассника не предвещал ничего хорошего.       Парень молча помотал головой, как бы оценивая качество проделанной работы, и все же послушно вытащил коробки на улицу. Ты же взялась за тряпку и еще с час прыгала лягушкой, оттирая пятилетний слой липкой грязи.       — Если ты после моих стараний это… — испорченная тряпка летит в мусорку мимо рогатого паренька, — не подружишься со мной… — смахиваешь мокрую челку, что лезет в глаза, и принимаешь грозную стойку «сердитая женушка», упираясь кулачками в бока. — Я тебя сама того… прибью короче.       Чон вздыхает, тяжко так, словно это он все вокруг в порядок приводил, а не молча наблюдал с дивана.       — Блин, я проголодалась.       Живот подтвердил слова недовольным урчанием, на что Чертёнок впервые улыбнулся. Он было дернулся на кухню, но ты преградила дорогу.       — Там мы, — ты показала пальчиком на себя и ткнула его же в живот парня, — кушать точно не будем. — Тараканы, плесень, брр, ну как можно так жить?        Гук пожал плечами. Делов-то, смахнуть все со стола и заварить лапшу, но одноклассница, Т/И, кажется, уже тащила его за руку на улицу.       — Я знаю прекрасное место, где можно покушать в любое время дня и ночи, пошли.       «Такая теплая и маленькая ручка» — все думал гибрид, пялясь на твои пальчики, так крепко цепляющиеся за большую смуглую ладонь.       Сегодня он сам себя не узнает, слишком послушный. Возможно, из-за мыслей о самоубийстве ему вдруг стало на все пофиг, на все, кроме нежных девичьих пальчиков.       — Пришли.       Чон уставился на незнакомый домик с аккуратными кустами вдоль дорожки и белоснежной дверью, что, казалось, сияет и манит в свете маленьких фонарей, украшавших стену.        Ты достала ключи и открыла, попросив «друга» сильно не шуметь. Не помогло. Бабушка уже стучала каблучками, спускаясь вниз по лестнице. Да, на ее домашней обуви были каблучки и вообще если и есть каблукоманы, то бабулечка одна из них.       — Моя Морковочка! Я так соскучилась! — влетела в тебя старушка, обнимая и прицеловывая в щеки.       — Ну, бабуль, не позорь, я с другом.       На это твое «с другом» Чон смущенно кашлянул, чем привлек внимание женщины. И зря парень надеялся, что старушка несется к нему, чтобы ударить, нет, она насколько могла, окольцевала талию Чона, сказав что-то похожее на: «Господибоже, какой красавец!»       «Наверное, проблемы со зрением. Старость и все такое» — кивнул своим мыслям школьник.       — Ба, мы голодные.       — Правда? — чуть не подпрыгнула от счастья старушка.       — Пипец как!       — Т/И!       — Очень, бабулечка, очень, — тут же исправилась ты, чтобы не злить старушку, уже грозящую кулачком в твою сторону.       Гук не ожидал, Гук даже не помнил каково это, сидеть за столом по-семейному, когда вокруг мило болтают, смеются и все время пытаются подложить еще ложечку на тарелку. Хисен, бабушка Т/И, не сводила глаз с него, улялюкала и щипала за щечки, когда парень кушал. А кушал он охотно, потому что домашняя еда определенно не входила в его рацион. Мясо, овощи, рис, да еще и ароматный пирог… сказка!       Он вдруг вспомнил, что смертникам перед казнью позволено исполнить одно желание, и, видимо, сейчас исполнялось его. Как иначе можно все объяснить?       — Из-за тебя я напузырилась в два часа ночи. Если не влезу в платье для осеннего фестиваля, — очень-очень тяжело вздохнула ты, — ой, даже не знаю, что с тобой сделаю. Думать лень, глаза закрываются.       — Я вам постелила в гостевой, не пущу среди ночи таскаться по улицам.       Тебе показалось или Чон смутился? Он посмотрел в твою сторону, но что ты могла, с бабулечкой спорить бесполезно.       — Идем, раньше ляжем, больше поспим, завтра в школу, между прочим.        Тоненькие пальчики снова сжали большую ладонь парня. Ты увела одноклассника в просторную гостевую комнату, в которой вас уже поджидала кроватка и разложенный диван. Гук взглянул на свою грязную, мятую одежду и ему стало неловко стоять рядом с аккуратной свежей постелью, так сладко пахнущей свежестью и цветами.       — Ванная там, думаю, бабуля приготовила что-то из гардероба дедушки, — подтолкнула ты растерянного Чертёнка к двери.       Внимание! Важная информация!       Как избежать инфаркта, пособие для балбесок без чувства самосохранения:       1. НЕ пытаться подружиться с Чонгуком!       2. НЕ отправлять его в ванную первым!       3. НЕ глазеть, когда он оттуда выйдет!       Простые правила, на которые ты забила, а сейчас с тахикардией и без возможности вздохнуть пялишься на «это»! «Это» — мощный пресс под короткой футболкой, натянутой не по-детски и совершенно ничего не скрывающей. Пижамные штаны трещат по швам и висят на тазовых косточках парня, предоставляя тебе вид на дорожку к «пиздец, Т/и, куда ты смотришь?!»       Чон зачесывает пятерней влажные темные волосы назад, щурится, краснея, — краснея, вы понимаете, да?! — и смущенно улыбаясь, обнажая зубки.       Его чертов, во всех смыслах, хвост игриво помахивает, пока ты лужа в луже своих внезапно нахлынувших чувств.       «Ложись уже с глаз моих!» — постанываешь, вспоминая, что и тебе нужно в душ, но как пройти мимо, не зацепившись за острый подбородок и ключицы, куснуть которые жизненно необходимо.       Чон, кажется, читает мысли, специально медлит у дивана, пока ты глаз не сводишь, подтирая слюни. Он разваливается, расслаблено вздыхая, глаза прикрывает, а лучше бы свое тело укрыл одеялом. Но тебе не тяжело, сама встаешь, быстро набрасываешь одеяло, почти припечатывая его к парню, и уносишься в душ.       «Господибоже какой он красивый…»

***

      Перед тем как выйти, прислушиваешься.        Сопит.        Тихо выскальзываешь, прижимая одежду к груди, потому что бабушка подложила одну из полупрозрачных ночных сорочек своей развратной молодости. Ох, ба…       Чонгук дышит спокойно, правда одеяло сбросил, жарко ему, а тебе каково?       Подходишь на носочках, укрываешь, как маленького, и зависаешь, рассматривая рожки. Грех не воспользоваться случаем, жаль только, что свет от старенького бра слишком тусклый, но даже так заметны трещины и царапины.       «Гук пробовал их спилить?»       Грустная улыбка ложиться на твои губы. Касаешься рожек, ласково проводишь вдоль до мягких, еще влажных волос парня, тонешь в них пальцами, не отказывая себе в удовольствии.       — Я тебя не боюсь, — тихо-тихо шепчешь, оставляя легкий поцелуй у макушки, совсем не замечая, как парень вздрагивает, забывая дышать.       Он не спал, но тебе вовсе не обязательно об этом сейчас знать.

***

       — Морковочка, вставай, — бабуля трясет тебя за ногу.       Стонешь, проклиная школу, но все же открываешь глаза.       — Я родителей предупредила, что ты ушла пораньше, чтобы ко мне заглянуть.              — Поверили?       Бабушка, улыбаясь, качает головой. Да, кто ж поверит, что Т/И подняла свою тушку ни свет ни заря в будний-то день.       — А где… — ты смотришь на диван и на аккуратно сложенное постельное белье, то самое, на котором по идее должен еще дрыхнуть Гук.       — Малыш Куки ушел, я с трудом впихнула в него завтрак и коробку с перекусом. Кстати, у тебя на сборы полчаса.       — Чего?!        Пока метеором собираешься, размышляешь над всем, что вчера случилось и давишь лыбу, потому что… А почему собственно? Тормозишь у двери, киваешь на слова бабули, чтобы приходили почаще, целуешь смазано в щеку и все продолжаешь усиленно соображать.       «Ты влюбилась» — ставит сердце свою печать под воспоминаниями вечера и спорить не охота. Ну, влюбилась, ну, и что такого? Ты вообще наивно влюбляешься часто, мечтательница и фантазерка потому что. Шансов на равнодушие не оставалось, видели бы вы его тело, эх…       В класс входишь с улыбкой за секунду до звонка. Подруга машет, садись, мол, у меня много новостей. Ты киваешь, а сама ищешь глазами Чонгука, но не находишь.       — Представляешь, — шипит подруга, уцепившись в твою руку клешенками своими, — Чонгук больше ходить в нашу школу не будет! Документы забрал утром!       — Как это не будет?! А я? — подпрыгиваешь ты, отмахиваясь от «ученица Т/И сядьте на место».       — А что ты? — недоумевает подруга.       — Я же влюбилась, гадство…       Класс тянет: « Ооооо…», что, если честно, как-то не трогает. У тебя шок и липкий страх стекает по спине.       «Что если…»       Уроки прогуляны, ты уже знаешь, что наказана будешь до… пожалуй, пожизненно, но все равно несешься к дому Чонгука, расталкивая прохожих.       — Эй, чертова громадина, открывай! — стучишь кулаками по воротам.        Тишина, но ощущение, что Чон именно там, усиливается.       «Да бля…»       Снова забор, но на этот раз, ты сначала портфель перебрасываешь, а потом лезешь сама, что делать в юбке, скажем, не очень практично. Молишься, чтобы Чертяка ничего не успел сделать, а еще, чтобы не повиснуть на трусах. И вдруг слышишь треск…       Нет, ты не висишь на нижнем белье вниз головой, ты лежишь на траве с голым попцом, а трусики белым флагом развеваются на деревянном монстре. Вот не сложилось у вас с забором.       «Ты мне еще и за трусы ответишь, чертов Чон Чонгук» — грозишь кулаками воздуху и бежишь в дом.       — Чонгук! Если тыыыы… еще живой, я тебя сейчас сама убивать буду!       Парень, видимо, не ожидал, вывалился из комнаты со странным мутным взглядом.              — Что ты сделал? — подпрыгиваешь, чтобы зацепиться за рожки и потянуть вниз, как непослушного бычка. — Что я спрашиваю?!       Парень разжимает кулак и из него сыпятся бусины белых таблеток.       — Идиотина! Много принял?! — тащишь рогатого к туалету.        Он пожимает плечами. Много…       — Блюй, — командуешь, но тот пытается вырваться, что из-за слабости уже действующих лекарств плохо выходит. — О, я сама с удовольствием помогу.        Бьешь козлинушку по коленке и, когда тот со стоном сгибается пополам, быстро просовываешь два пальца в рот, надавливая на корень языка. Щеки парня возмущенно надуваются, он дергается и тут же выплевывает твои пальцы вместе с содержимым желудка. Блюет долго, хрипит и стонет, почти в изнеможении.       — Лучше? — заглядываешь в глаза.       Он кивает, утыкаясь мокрым лбом в твой живот. Место не для утешений и ласк, но ты все равно нежно поглаживаешь его волосы и рожки, косясь на унитаз.

      ***

      — Да, мам, знаю, понимаю и каюсь. Приду утром и получу все причитающееся, — после часовой лекции от родителей ты готова к любому наказанию. Чудо, что они разрешили снова переночевать у бабушки, наверное, она уговорила.        В трубке гудки. Убираешь телефон, поудобнее сворачиваешься на кровати рядом со спящим Чонгуком, для верности кладешь руку на его грудь, чтобы чувствовать дыхание.       Все обошлось.       Бабушка свозила вас в больницу, а потом привезла к себе.       — Поживешь у меня, — твердо заявила женщина парню, и даже Чертёнок не посмел спорить с ней.       — Я же просила не умирать…       Гук открывает глаза, проходясь языком по пересохшим губам.       — Мне было очень страшно, не делай так больше, — чуть хнычешь, утыкаясь носом в его руку. — Ты больше не один, понял?       Чон неожиданно переворачивается набок, осторожно обнимая.       — Понял…       — О, заговорил, таблеточки, видимо, были полезными, — хихикаешь, устраивая лапки на его груди.       А потом вспоминаешь о важном, краснеешь, выпутываясь из чужих рук, на что Чон смотрит с детской обидой.       «Куда? Хорошо же лежим…»       Хорошо оно, конечно, хорошо, но ты без трусов...       - Ты мне трусы должен, Чон Чонгук!