Чертёнок

<>- Слушай, - ты открываешь дверь с ноги, кряхтишь, стараясь не свалиться на пол вместе с тяжеленной подарочной коробкой, - ты, конечно, мой друг и все такое, но я запах мандаринов больше не переношу!       Юнги виновато чешет затылок. Он только успел расстроиться, что любимые вкусняшки закончились и вот сюрприз. Хотя для кого же это сюрприз? Тэхен каждую неделю присылает огромную коробку мандаринов. Мин для приличия сначала шипел и матерился, потом привык. Ты привыкнуть не могла. Квартира пропиталась запахом цитруса до такой степени, что больше никаких других ароматов не ощущалось.       - Прости.       - Сходи с ним на свидание и прекрати оранжевое нашествие, прошу! Нет, блять, требую!        Коробка с грохотом летит на пол, а парочка оранжевых малышей скачет к ногам фотографа.       - Могу пожить пока в студии.       - Нет, фигушки!- вытаскиваешь телефон, набирая номер Кима.       - Ты не посмеешь…- бледнеет Юн.       - Еще как посмею! Он тебе нравится, ты – ему, все, нет проблем.       Мин быстро реагирует, перехватывает мобильный, уносясь в ванную.       - Алло, Т/И, что-то с Мином? – слышится до мурашек знакомый низкий голос.       «Блядство»       - Все хорошо со мной!       Парень сбрасывает вызов и, вздохнув, усаживается на резиновый коврик. Не нравится ему Тэхен! Нет, нет и нет! Все его попытки ухаживать приятны и только. Мин давно не ранимый цветочек, который тень свою боялся и стеснялся каждого. Сейчас в морду дать может и сладко нахуй послать тоже. Тэхена не пошлешь, он только рад будет.       - Так, принцесса, выбирайся из башни и пошли делом займемся. Объявления сами себя не расклеят. У нас сегодня в планах три квартала. Старые какой-то придурок сорвал, - ты постучала, на что Мин устало застонал. Ни одно горе, так другое. Он сегодня, между прочим, в пять утра по городу скакал на утренней фотосессии, а сейчас вместо приятных полежаний до вечера должен тащиться по морозу за тобой. - Юнги, мандаринка моя, пойдем.       - Лаааадно...       Парень хмурится всю дорогу и подозрительно часто чихает. Спустя час его нос превращается в маленькую красную пуговку.       - Ты не заболеть решил, м? – настороженно всматриваешься в мутные глаза друга и, вздохнув, отправляешь того домой. Мин упрямится, не хочет одну оставлять, но чувствует себя действительно паршиво. Приходится уступить.       - Не задерживайся, я ужин приго…- чихает, - товлю…       - Лучше прими что-нибудь от простуды и поспи. Я возьму ужин на вынос.       - Остренькое?       - Остренькое, - киваешь, похлопывая Юна по спине.       Он улыбается в шарф, щуря глазки кошачьи. Уходит. Ты же набираешь номер Тэхена и сообщаешь, что Минчик заболел, нужно присмотреть. Ну а что? Сводить друга с первой любовью как-то нужно.       Юнги прямо об этом не рассказывал, да ты и не глупая, после свадьбы Синхи все просекла, а еще случайно кусочек разговора подслушала. Тогда все встало на места: почему Мин сторонился Тэхена, почему рыдал на выпускном о наглом козле, который руки распускал, и почему больше ни в кого влюбиться не смог.       Ким рядом с ним с тех пор пчелкой вьется, подарочки дарит, заботится, на свидание уговаривает, а каждый отказ слишком близко к сердцу принимает, тухнет. Юнги, сволочь, вида не подает, но мандаринки с кайфом уплетает и ждет прихода Тэхена, затаив дыхание. Он, конечно, во время студенчества огрубел, все на боксе помешался, да и дружков таких же нашел. Только под бетонной оберткой все та же сладкая мандаринка прячется, которая краснеет, если в фильме целуются, и плачет, видя раненых бездомных животных.        Тэхен отвечает сразу же, спешит, шипит, видимо, ударившись мизинчиком о диван.       - Я выезжаю, Т/И, не волнуйся.       - Постараюсь прийти поздно, - хихикаешь, слыша невнятное смущенное бормотание.       Теперь за Мина можно не переживать, он в надежных руках. Прижимаешь к сердцу стопку бумажных объявлений и вышагиваешь дальше. Прохожие пыхтят паровозиками, спешат согреться, тебя же согревает надежда. Седьмой год согревает.        Расклеиваешь объявления бережно, на каждом фото улыбающегося Гука. Юн сфотографировал вас в вечер выпускного, тайком. Ты, возможно, не узнала бы о фотографиях, если бы Чон не пропал. Мин тогда пришел и протянул тебе их, смущенно пожав плечами. На одном из снимков Чонгук улыбался широко, светился. Именно эту фотографию ты и использовала.        Проводишь ладошкой по любимому лицу, шепчешь:       - Вернись ко мне, пожалуйста.       - Ты глянь, и здесь его морда! - хохочет кто-то за спиной. Ты только отошла, как мужской грубый голос ворвался в воспоминания. Незнакомец сорвал объявление.- Нужно Черту показать. На прошлой неделе все сам лично снял и снова развесили. Нам светиться ебалом никак нельзя.       Второй незнакомец хмыкнул, его слов ты не разобрала, притаилась за столбом. На вид мужчины доверия не внушали - гопники местного разлива, у таких и ножик при себе, и пушка в широких карманах могла оказаться. Сорвав листок, незнакомцы двинулись в сторону перекрестка.       Ты последовала за ними.       Шли они долго, ныряя в узкие улицы. Спустя час ты могла честно признаться, что не имеешь понятия, где находишься. Впереди полоса гаражей. В один из них парочка и постучала.       - Черт, это свои, открывай.       Ты взвизгнула и тут же закрыла ладошками рот.       «Неужели нашла?»       Скрипучая дверь открылась, но из гаража никто не вышел. Встав позади него, ты вслушивалась в размытый смех, пытаясь уловить нотки родного голоса. Пришлось ждать еще почти час на морозе, перепрыгивая с ноги на ногу, прежде чем парочка незнакомцев вывалилась из гаража.       - Сегодня в десять. Закончим с ним и переедем. Ты засветился парень, Барсу не нравится такой расклад.       - Я понял, - это он!- Передайте Барсу, я завязываю. Это последнее дело.       - Ага, слышали уже. Каждый год говоришь. Зимнее обострение? - хмыкает один из мужиков и оба исчезают вместе со скрипом снега под ногами.       - Выходи.       Замираешь, не понимая, к кому обращается Черт.       - Я тебя чувствую, Т/И.       На трясущихся ногах, выплываешь и встаешь перед любовью всей жизни, перед тем, кого так и не смогла забыть. Он! Лицо родное, повзрослевшее с мелкими шрамами на щеках и хмурым взглядом. Темные волосы собраны на затылке в небрежный пучок, а пара красных прядок спадает на щеки. Чон поджал губы, смотрит в ответ так же изучающе.       Стало вдруг горячо. Это слезы обожгли щеки. Ты не веришь. Не понимаешь. Столько вопросов хочется задать, но вылетает только лишь любимое имя.       - Чон… Гук…- плачешь, оседая на снег. Ты всего на мгновение смогла разглядеть огонек страха в его взгляде, прежде чем мир погас.       В себя приходишь от резких запахов бензина и машинного масла. Тихонько стонешь, приподнимаясь на старенькой тахте. Чон все слышит, но не оборачивается, так и сидит спиной к тебе, копаясь в исправном байке, делая вид, что очень занят.       - Это правда ты? – голос подводит, дрожит.       Чон такой огромный, совсем взрослый мужчина. Боишься обнять, хотя каждая клеточка именно этого и требует. Парень молча вытирает руки и смотрит через плечо. Ты уже не выглядишь смертельно бледной, радует.       - Я… Я искала так долго, - шепчешь сбиваясь с мыслей, что накрывают одна за другой. - Ты не виноват, мы знаем, все знаем. Прости меня, я… Чонгук, Боже, я так скучала, понимаешь? Почему ты не вернулся? Почему?       - Я опасен.       - Что? Нет, ты не такой...        Чон встает, разминая затекшие ноги. Ты видишь, как заострились его скулы и подросли рога. От прежнего Чертенка почти ничего не осталось. Глаза бьют больно, уголки губ опущены, словно об улыбке давно позабыли. Это уже чужой человек. Убийца, если верить его же словам.       - Ты боишься, - горько улыбается, открывая дверь. – Уходи, Т/И, перестань меня искать. Ты нашла – успокойся и живи дальше.       Вскочив на ноги, спешишь к той самой скрипучей железной двери и громко захлопываешь перед носом парня, знатно офигевшего парня, потому что осталась с ним.       - Не уйду.       - Т\И, - Чон устало потирает глаза. Он мог бы зарычать, прогнать так, чтобы тряслась от ужаса еще несколько месяцев, но лишь пожимает плечами, не собираясь спорить. – Точно хочешь провести ночь в гараже?       - Тебе придется очень постараться, чтобы я ушла. Хочу знать все, Гук. Мне нужны ответы. Думаю, за столько лет поисков я их заслуживаю.        Дрожишь, но садишься обратно на тахту, поджимая колени к груди. Смотришь, не в силах отвести мокрых глаз от любимого человека. Ждешь. Чон горбится, словно ломается изнутри, но кивает. Да, ты заслуживаешь правды, он больше не может молча сбегать. Пора поставить точку для вас обоих.

***

      Чонгук хорошо помнит ваш последний совместный вечер. Безумно счастливые, целующиеся, вы очень медленно возвращались со школы домой. Чон строил планы на будущее. До окончания учебного года оставалось не так много времени. Он действительно после Чеджу устроился в салон татуировщиком, пока только на несколько часов в день, зато от клиентов отбоя не было. Гуки талантливый, рука легкая и с таким даже молчать комфортно. Ты от своего парня не отставала, взяла подработку в кафе по выходным. Маленькая копилочка в виде панды с надписью « Долго и счастливо» пополнялась.       Чертенок тайком выбирал кольца, хотел сделать сюрприз на новый год, а ты мысленно готовилась к тяжелому разговору с родителями. Уезжать в Сеул на учебу не хотелось, вы оба решили поступить в местный университет, чтобы не расставаться и не менять планы.       - Я сгоняю домой. Сегодня хочу составить список всего, что понадобиться для ремонта. Позвони, когда отпросишься у родителей, встречу.       - Хорошо. Только умоляю, давай первым делом уберем забор.       - Все еще не можешь простить ему порванные трусишки?- подначивает Чертенок, играясь бровями.       - Тебе, между прочим, тоже.       Парень стонет от легкого удара кулачком в бок и снова целует, пока ты ворчишь в теплые губы. Поцелуй горячим шаром разрастается между вами, липко окутывает, дразнит. Гуку больших усилий стоит оторваться от любимых губ.       - До встречи через два часа, уже скучаю, - шлешь в след Чертенку сотню воздушных поцелуев. Парень невозмутимо улыбается, только хвост, выдает волнение и смущение. Он никак не привыкнет к тому, что любим, что дорог, что нужен. Очень нужен.       Его ждут после занятий, готовят ужин, все то, что школьник обожает, спрашивают, как прошел день, как дела. Мелочи жизни, но такие приятные. Их понять может только тот, кто был обделен человеческим теплом слишком долго, кто нуждался, но натыкался на безразличие и неприязнь.       Чон осматривает свое старое жилище. В нем он не появлялся давно. Работы много, но сам домишка крепкий и участок хороший. Гук медленно обходит комнаты, делает пометки в маленьком блокноте. Вот здесь, слева, можно обустроить спальню. Светлую с яркими пятнами подушек и милых вещичек для Т/И. Парень закусывает губы, что расползаются в улыбке. Он уже видит большую кровать, смятые голубые простыни и тебя, спящую сладко, поджав маленькие ножки к груди. Ты всегда так забавно поджимаешь их, превращаясь в теплый комочек, который Гук с радостью окутывает собой, утыкаясь носом в макушку.       Дальше по коридору еще одна маленькая комната. Детская. Чертенок краснеет, оглядывается, вдруг возникнешь из ниоткуда и пожуришь за пошлые мысли. А что? Детей делать нужно. Уж Чон постарается. Но после свадьбы и учебы. Чтобы ничего не отвлекало от счастья отцовства.       Парень хочет дочку. Очень. Чтобы все к херам перекрасить в розовый, увешать кружевам и обложить мягкими игрушками. У его малышки будет все. У двух, может, у трех. О сыне он не задумывался. Мальчик это тоже хорошо. Только Чон немного опасается, что передаст наследнику свой ген и еще на одного рогатого упрямца в их семье станет больше. Семья. Как же сердце трепетно стучит, стоит только подумать о настоящей семье, его семье.       Парень заканчивает с мечтами и осмотром дома чуть раньше, чем планировал. Зависает на минуту у забора, вспоминая вашу первую встречу. А забор-то не плох. Может, оставить?       Спрятав блокнот в карман, Гук возвращается в дом твоей бабушки. Еще нет девяти, а значит, хватит времени принять душ и порисовать.       Дверь открыта. Странно. Хисен всегда закрывается и несколько раз проверяет, надежно ли. Парень тихо ныряет в темный коридор. Слышит возню в гостиной, странные всхлипы. Запах крови забивает нос. Он смешан со страхом, отчаяньем и жгучей болью. То, что Чертенок видит в следующую секунду, заставляет задохнуться.       Твоя бабушка вся в крови с перерезанным горлом лежит на полу. Ее руки тянуться к Гуку, а губы шепчут: «Беги».       У ног старушки двое. Один бросает в мешок шкатулку с драгоценностями, второй тащит из кухни серебро. Ограбление. Как же сука банально. Лишить светлого человека жизни из-за денег. Сколько они выручат? Меньше тысячи баксов? Столько стоит чужая жизнь и счастье? Мысли проносятся вихрем. Чон трезвеет раньше, чем мудаки, ворвавшиеся к беззащитной женщине, его замечают.       Грабители в масках, их лица не разглядеть, но запах спирта, сигарет и их особенный впечатывается в память Черта. Тот звереет, бросается на них, сбивая с ног. Вгрызается в шею того, у кого на руках следы от теплой крови Хисен жгут алым цветом глаза.       Чон рвет кожу, рычит, воет, но упускает из виду второго мужика. Тот вытаскивает из кармана пушку, стреляет в голову. Выстрел царапает затылок, врезаясь в рог. Боль звенит, обезоруживает. Снова выстрел, но уже в правую лопатку. За ним третий куда-то в стену. Грабители явно новички в своем кровавом ремесле. Паникуют, избивают осевшего от боли подростка, пока не слышится вой сирен. В руку Чона впихивают окровавленный нож, и парочка ковыляет к выходу во дворик.       Черт слышит дыхание, что пузыриться у основания шеи Хисен. Он ползет, опираясь на лезвие, и нависает сверху, прикладывая большие ладони к ране. Старушка слабо, только уголками губ улыбается. Ее взгляд говорит о многом. О любви, потому что она полюбила мальчишку. О страхе за него, ведь теперь некому будет присмотреть за никому не нужным подростком. И о благодарности, что так отчаянно сражался за нее.       - Бабушка!       Ты врываешься в тот момент, когда глаза Хисен закрываются навсегда. На коленях перед ней окровавленный Гук. Его руки сжимают горло старушки, а рядом валяется нож.        Парень слышит твой крик сквозь звон в своей голове от болевого шока. Его душит ужас в любимых глазах. Никогда еще его так не боялись. Чона трясет, выворачивает от паники, от того, что ты сейчас о нем подумала. Гук хочет объяснить, встает, но ты тут же отшатываешься, вжимаясь спиной в стену.       Полицейский врываются внутрь, наставляют на него оружие и Чон срывается с места. Он бежит от ужаса на твоем лице, от боли в сердце из-за потери близкого человека и от того, что никто, никто не поверит, что он не был заодно с грабителями. Черт чувствует ненависть направленную на него. Та преследует по пятам, словно стая гончих псов пущенных по следу убийцы.       Школьник бежит всю ночь, падает у какой-то заправки. Сползает к мусорным бакам и там обрубается.       - Просыпайся, спящая красавица, - слышит Чон хриплый смех у уха. Глаза открыть получается не с первого раза. В горле сухо, тело ломает от ноющей боли, а голову раскалывают импульсы в висках. – Ты у нас знаменитость.       Мужчина над ним хмыкает, тыкая газетой в лицо. Там на большом фото Чонгук и надпись: «Внимание! Розыск!».       - Я тебя залатал. Отработаешь. Вижу, парень ты отчаянный. Мне как раз такие нужны.        Гук не отвечает, он смотрит в грязный потолок. Сознание мутное, в нем лишь один ясный образ – твой. Испуганная до смерти, ты пахнешь гарью боли, ужаса и разочарования.       - Эй, ты чего? Плакать собрался?- все тот же мужской голос бьет по ушам, на что Чон скалится.       - Так-то лучше. Отдыхай. Позже еду принесу.       Несколько недель Черт почти не встает с кровати. Он уже не слышит из новостей, что его ищут. Но знает, все это время ты с ненавистью вспоминаешь о нем. В сердце что-то рвется, только что? Давно вырвано с корнем все живое.        На ноги парня поднимает Барс, седоволосый мужик в возрасте. Свое настоящее имя не называет. Живет один на окраине. Как только Чон окреп, увозит того в другой город, за сотни километров от тебя. Достает левые документы и пристраивает в автомастерскую. Днем, Гук учится чинить тачки, по ночам эти самые тачки учится угонять. Он не задает вопросы, не разговаривает. Существует. От робота его отличает лишь наличие дыхания.       Конечно же Чонгук не был в курсе, что следствие доказало его невиновность. Нашлись свидетели, те, кто видел, как Гук входил в дом в то время, когда в полицию уже поступил сигнал от соседей.        Не был в курсе того, что ты до последнего не верила своим глазам. Ругалась с родителями, истерила в школе, когда слышала шепот о Черте-убийце. Забила на универ. Год таскалась по улицам и городам, надеялась встретить, докричаться сквозь сон и реальность. Родители насильно вернули домой, призвали всех друзей помочь. Спасибо, Юнги, тот слова подобрал, утешил, согрел и, в конце концов, уговорил переехать в Сеул. Он тоже верил, помогал в поисках, что не останавливались ни на минуту. Ты продолжала жить, целью в этой жизни был Чонгук.       Пока с пеной у рта ты искала его, парень отдавался воле своих генов. Дрался до сбитых костяшек, воровал, глушил воспоминания любой горящей дрянью с градусом за сорок.       Слепым котенком Гук блуждал в темноте. Однажды уловил знакомый запах поблизости. Он привел его у компании мужчин. Те дымили у бара, бросая в сторону пьяных девиц сальные шуточки. У одного на шее горел рваный след от укуса, метка, которую оставил Черт.       Чонгука накрыло красным туманом, оглушило на полчаса, может больше. Он себе отчета не отдавал, когда сжимал шею твари убившей Хисен. Чужая жизнь медленно тухла в широких ладонях. Чон опомнился, только когда за спиной послышался вой сирен, знакомый до рези в сердце. Запах гари чужого страха ударил в нос, перекрыл сталь крови с разбитого чужого лица и кислоту рвоты. Черта тошнило от себя, от кучки тел с закатанными глазами. Еще бы чуть-чуть и парень убил бы их всех. Еще чуть-чуть...       Парню снова пришлось бежать жалким побитым щенком.       Но в этот раз он прозрел. Снял ошейник со своей шеи, что не понравилось Барсу. Только угон, на большее Чон не соглашался. Причиной всему был страх. Страх, что не сможет остановиться. Гнев превращает в животное, быть им Гук не хотел.       С каждым годом уйти от Барса и его махинаций хотелось все сильнее. Но держали его крепко, шантажом и уговорами. Последней каплей стало твое объявление, которое бросили Чону в лицо неделю назад. Он не знал, не понимал, зачем ищешь. Что хочешь? Отмщения? Справедливости?        Глаза выхватили из длинного текста только давно забытое имя – Чонгук, так его никто больше не называл, и имя родное, драгоценное – Т/И.       «Нужно уезжать» - решил Черт за сутки до того, как ты возникла перед глазами, свалившись в обморок. Сначала он решил, что тонкий запах девичьей кожи всего лишь приятная галлюцинация. Твое волнение усилилось, усилился и запах, разогнав сомнения. Ты.       Сейчас Чон полностью раскрывается, обнажая изуродованную душу. Ты его палач и его спасение. Он ждет молча, ждет, пока пропустишь сквозь себя, обдумаешь услышанное.       Дрожишь, кажешься такой беззащитной. Гук за спиной заламывает грязные руки, чтобы не трогать, не марать собой. Не имеет права.       Несмелый шаг вперед и глаза в глаза. В них нет осуждения, только боль одна на двоих, разделенная, давящая уже не так сильно.       Еще шаг, робкая улыбка и ты срываешься, бросаясь в Чертенка с головой. Плачешь, смеешься и повторяешь лишь одно: «Люблю, Боже, я так сильно тебя люблю».       Объятья крепкие, но бережные. Словно впервые, словно снова школьники в порыве первых чувств. Первых и единственных. Ничто не забыто. Каждый поцелуй, смешанный вдох и прикосновение. Вы смеетесь друг другу в губы, робко касаетесь, целуясь совсем невинно.       Чон усаживает на свои колени. Хочет насмотреться, надышаться. Его улыбка дрожит, а в глазах огоньки вокруг твоего отражения.       - Ты такая… красивая…       Прижимаешься в ответ губами, устраивая ладошки на беспокойной мужской груди.       - Мы ведь не расстанемся больше? Я не переживу, честно. Ни дня без тебя. Ни одного дня.       - Т/И…       - Даже не начинай! Давай жить сейчас и смотреть только вперед, не оглядываясь. Ты обещал жениться на мне. Ну, это так, между прочим. Я ждала.        Чон смеется приятно куда-то в шею, разгоняя мурашки и тепло. На мгновение кажется, что вас не делили напополам годы и мучительные ожидания. Вы всегда были и есть одно целое.       - Тогда идем.       Гук набирает сообщение Барсу и отбрасывает телефон на тахту вместе с ключами от байка.       - Куда?       - Переночуем в отеле. Завтра обсудим план на нашу дальнейшую жизнь. Хорошо?       Чертенок забирает согласие губами, прижимает к себе крепче, выходя из гаража. Все кажется сном, приятным, слишком приятным сном. Вы вместе. Вы рядом. Навсегда?

***

      Юнги хмурится так старательно, что голова начинает болеть еще основательнее. В висках стучат молоточки, а все тело ватой стелется по кровати. Той самой, на краю которой завис Тэхен.       - Может…?       - Температура тридцать семь и два, сбивать не надо.       - Тогда…?       - Я не голоден и не хочу ничего пить.       - А…?       - Фильмы смотреть и развлекаться с тобой рядом у меня нет желания. Сваливай домой. Тоже мне мамочка.       - Папочка… - автоматом исправляет Тэ, за что получает теплой ладошкой по колену.       - Убрал жопу с моей кровати, не беси.       Ким смешно сдувает челку с глаз, дуется, поглядывая на часы. Что если вернешься, а у него дело с мертвой точки ни влево, ни вправо не сдвинулось. Мин - скала, Мин - айсберг. Взглядом морозит, при этом шмыгая маленьким носиком.       - Я не уйду.       - Счастье-то какое. Описаться можно.       - Могу в туалет отвести, - тихо так, в кулак шепчет Ким.       - И член подержать можешь, и не только подержать. Знаю, ага.       - Всю жизнь припоминать будешь?       Тэхен злится. Да сколько можно? Мурыжит, как девочка во время месячных, и суку мстительную включает. Ёбушек-воробушек, а не Мин-хочу целовать тебя до смерти-Юнги.       - Звучит заманчиво.       - Знаешь что?- Тэ вспыхивает, прется в верхней одежде на чужую кровать. Сверху нависает над испуганно сжавшимся пареньком. Тот по глаза под одеяло нырнул, шипит там что-то явно злобное. – Тогда я повторю! Зря что ли мучаюсь. Хоть вспомню, как это приятно было.       - Геюга, не тронь больного человека! Ничего в тебе святого нет!       - В Бога не верю. Верю в тебя, Юнги, - хрипло выдыхает в ухо Ким, выуживая голову бывшего одноклассника из сомнительного укрытия. Он горячий, маленький, мягкий до писка восторга.       Тэхен пользуется минутным ступором парня, быстро чмокая в сухие губы. Юнги их тут же облизывает и смотрит пронзительно, а-ля «вот ты сукааа», а потом сам же дует чертовы губы, требуя еще.       - Приятно?       Тэхен сцеловывает румянец со щек, пыхтит после пятиминутного поцелуя, выбивая признание.       - Отвратительно, - неубедительно врет Юнги.       - Хм, тогда, я больше не буду, - чмок в губы и укус в нижнюю, что припухла от ласк, - больше не буду целовать…       - Да… не надо… да…       Руки Юнги оказываются на шее Кима, тянут вниз, прижимают чужое лицо ближе.       - Ты тоже… можешь… заболеть.       - Позаботишься обо мне?       - Еще чего. Выгоню нах...       Тэ не дает договорить, требовательно целует, пока тело под ним тает, отвечает охотно на ласки.        Да, Юнги сдался. Да, Юнги – гей. Парню сейчас пофиг совершенно. Его целуют восхитительно, так что колени дрожат и перед глазами фейерверки. Возможно, дело в температуре и простуде, но и без нее Тэхен нужен. Очень нужен. Мандаринки покупает, любит и вообще, вы его видели? Юн вот развидеть никогда не сможет. И не хочет.