Совесть

      Пыльная комната. Прохладный вечерний ветер и мигрень. Сынмин пришёл раньше учителя. Незачем торопиться. Незачем медлить. Незачем. Ждёт. Он всегда чего-то ждёт. Ждёт длинной очереди. Быстрее, быстрее. Люди хотят занять свои места в трамвае. Ждёт момента, когда он оторвёт этот ужасный, мерзкий лист сегодняшнего дня. Каждый день, час, минуту. Вечность. Ожидает. Слышит одногруппников за дверью, ручка двери поворачивается и в комнату, вместе с цунами смеха, и шума, заходит учитель. У Сынмина всё внутри сжалось, горький желудочный сок подступал к горлу. Тело пронизывали тысячи оголённых проводов, в глазах темнеет. Катает слюни во рту и уже нет сил стоять ровно. Девушки и парни рассаживаются по местам. Стоит как вкопанный, не может сглотнуть и хоть что-то сказать. Зачем он здесь? Ноги ватные. Чувство волнения возросло, когда в комнату вошёл парень с острыми чертами лица и кошачьими глазами, что смотрели на него так ровно, глубоко, сканируя каждый слой кожи и заползая в самые недра души. Глаза, которые он видел каждое занятие, но каждый чёртов раз, когда тот смотрел на него, Сынмин хотел скрыться, лечь на дно, но больше всего он хотел понять, спросить. Почему этот парень принуждает чувствовать себя так, как будто Сынмин антигерой, сломавший всю его жизнь. Как ёбаный кусок дерьма. Звонкий голос преподавателя надломил последнюю секунду ступора. Сынмин выбежал за дверь. Доползая до последней кабинки, ноги не выдержали. Всё вырвалось. Абсолютно. Даже чай с пятью ложками сахара на завтрак. Холодно. Колкое ощущение не ушло. Протёр солёный от пота лоб. Его коричневый свитер ощущается на теле будто кольчуга. Жмёт и давит. Грудная клетка вздымается. Очки мокрые от слёз слезли с переносицы. Он жадно хватал воздух, попутно смывая в унитаз это волнение и чувство необоснованной вины. Минхо. Ли Минхо. Имя всплывает в сознании. Оно имеет яркий. Красный цвет.

*Ты похож на запуганного щенка, Ким Сынмин*

*Знаешь, мне нравится тусоваться с тобой*

***

      Хо сидел, откинувшись на спинку стула, трещание учителя музыки мешало ему сосредоточиться на единственной мысли. Где этот чёртов Дурило? Неохотно и потихоньку он начал верить в увиденное. Люди не появляются из ниоткуда так же, как не исчезают в никуда. Если это правда и он ещё не выжил из ума, то тот блондин обязан поведать ему все тайны. Всю подноготную. Кто он? Что за медальон? Где Сынмин? Сынмин? Внезапно. Как пуля. Лоб сморщился. Его лицо выражало удивление от собственной мысли. Сынмина не было уже двадцать минут с начала занятия. Этот пай-мальчик не упускал возможности поставить Минхо на место. Он лучший пианист в группе. Он лучший. И даже тогда. С серо-зелёным лицом он выскочил из комнаты. Двадцать две минуты. -Так, ну раз Сынмин нас покинул… — Минхо внимает. — кто хочет сыграть нам? Победа? Хо вздохнул и выпрямился. Сейчас. Тело напряжено. Ладони влажные. И воздух другой. Учитель взял нотную тетрадь и положил на крышку пианино. Ещё две минуты, Сынмин. Отдай её мне. Тишина рассеялась тяжёлым, но еле слышным звуком открывающейся двери. И снова поражение. Тело Минхо вновь растеклось по спинке деревянного стула. В кабинет проходит он, самые лучшие пальцы на всём диком западе. Кто-то пошутил так однажды. Сейчас же, Минхо не видит это простой забавой. Его лицо такое же спокойное, как у питона. Хо снова в его хватке. Змея и заяц. Кошка и собака. Сынмин и Минхо? -Извините, мне нездоровилось. — бархатный голос разносится по аудитории, и так легко касается ушей. -Всё хорошо? Может пойдёшь домой? -Нет, я впорядке. — неспеша подходит к своему месту, небрежно встряхивая брюки. -Играть сможешь? Сукин сын -Да, думаю смогу…

***

      Через час, когда зажглись фонари, а сверчки давали концерт за окном, учитель попрощался и закрыл дверь на ключ. Двенадцать человек ушли в рассыпную. Лёгкие Минхо нуждались в дозе никотина. На выходе он потряс пачку «Chapman Rad», одна единственная, перевёрнутая сигарета показалась. И радостно, и грустно. В кармане синих джинс зажигалка «Zippo», старый автобусный билет и вариант поехать домой на трамвае. Зарплату снова задерживают. Он курит со средней школы и насколько его хватит? День, два, час. Попытки бросить курить не увенчались должным успехом. Слабак. Сопля. Мямля. Телефон вновь в спячке. Его карие глаза упёрлись в горизонт, туда, где всё начиналось. Где-то там, внизу холма, его старый дом. Мама. Надо навестить её. Бан Чан. Бан Кристофер Чан. Сирень, что растёт на аллее, напомнила запах его кондиционера для белья. Он не перестал им пользоваться. Встреча, от которой он отказался. Разве у спортсмена есть время для такого бездельника. Есть время для Минхо?       Сегодняшний день, впрочем, как и другие, по своему «холодный», заурядный, подходит к концу и даже когда пряди окрасятся пеплом, он не всплывёт в памяти, как что-то по-настоящему оживлённое. Только не взрослая жизнь. Не такая. А если и всплывёт, то только как последний бычок в луже. Сбежал от одной жизни, к другой. Вот только различие их. Паспорт уже совершеннолетнего Минхо. Минхо, который работает. Минхо, который за свои поступки отвечает сам. Но в голове есть и радость от прошлого Минхо. С синяками и царапинами, с ожогами от крапивы, и вечно грязными кедами. Того Хо, что не боялся темноты. Того, кто первым прибегал к докам. Тогда и имя было другое. Стражник.       Он один. Не совсем конечно. На переулке встречаются люди, ходят туда-сюда и ничего не замечают. Не хотят. Парень отдал бы всё, чтобы иметь такую способность. Не видеть. Не замечать. Не чувствовать. Большая аллея сужается в узенькие улицы. Где пахнет едой, вперемешку с собачьим дерьмом на тротуаре. Невероятный контраст. Ветер совсем стих, волосы слиплись от влаги на лице. В кармане папиного олимпоса лежит кулон. Он танцует с последней мелочью и при ходьбе издаёт звук. Раздражающее цоканье. Он ненавидит эти звуки. Ненавидит колокольчики. Глаза устало хлопают в такт шагов. Выдох. Не его. Чей-то. Минхо поворачивается на сто восемьдесят градусов, но не перестаёт идти. Бинго. В яблочко. В мозг. Желтоволосый идёт чуть позади, мягко улыбается, не смотрит на Минхо, который уже готов поебать ему мозг. Но тот лишь разворачивается и снова идёт вперёд. -То, что ты сейчас ощущаешь. Не надоело? — словно подъебал. -О чём ты? -О тебе конечно! Ли Минхо. -Где ты был? Почему не поехал со мной? -А надо было? — и снова эта интонация. -Не беси меня, дурень. — Минхо резко остановился и схватил парня за воротник тонкой, телесной кофты. Он заметил движение на соседней улице и разжал руку. -Я всегда буду с тобой, пока медальон находится у тебя. Ты конечно можешь его выбросить, Минхо. Знаешь, я и сам не хочу быть грушей для битья… — не успел блондин договорить, как услышал затяжное… -Бляяять!

***

      Конечная. Полуразваленный асфальт. Маленькие камни то и дело попадают в ботинки. Сынмин поправляет лямку рюкзака, ещё метров триста и он будет дома. Домом он называл почти отсыревшее здание местного общежития. Гнилые доски. Пол. И накрывающая с ног до головы штукатурка. Круглый год рождество. Лампочки в парадной давно нет, её заменяет резиновый сапог. Кто и зачем его туда повесил, остаётся только гадать на таро. Гадалка рядом живёт, в другом крыле. Но вряд ли она даст ответ на это. Подниматься на второй этаж затруднительно, примесь чьих-то плевков с чем-то, напоминающее остатки колбасы. Сынмину не помешала бы хорошая растяжка. После смерти бабушки, он вынужден жить здесь. Частный домик, в котором он раньше жил вместе с ней, забрало государство. Любезно предоставило комнату в этом бараке. Как спасательный круг. Сдувшийся. Проворачивает ключ и вот его комната. Она казалась бы больше, если убрать отсюда всё. Обувная тумбочка, аккуратно расставлены все пары кед и туфлей. Белоснежные носки ступают на ковёр, единственное, что хорошо сохранилось. Ледяные руки заползают под свитер. На улице жарко, однако Сынмину приходится хорошенько одеться, чтобы согреться. Шкаф занимает большую площадь комнаты, такой старый, на нём даже есть замочные скважины. Но ключ он потерял. Много чая. Чтобы хоть как-то глушить голод. Живот урчит, но в горло ничего не лезет. Один настольный светильник, что освещает всю комнату. Старая люстра не поддаётся, держится намертво, а современные лампочки не входят в цоколь. Даже если это всё рухнет, кажется одна люстра уцелеет. Тусклый свет давит на глаза. Он снял очки и лёг на кровать. Деревянные окна и входная дверь с щелями, создают дикий сквозняк, от чего хочется зарыться в одеяла или принять горячий душ. Только общественный душ его немного пугал своей плесенью и возможностью встретиться с тем здоровым соседом, что похотливо наблюдает за ним, когда они моются. Нырнул под перьевое одеяло. Свет не выключает, набегут тараканы.

***

      Немного ускорив шаг, Минхо подходит к парадной своего дома. На плохо освещённой лавочке сидел крупный молодой человек. Он встал, будто поджидал Минхо. Вблизи он чуть ниже самого Хо, но гораздо шире, его мышцы можно было увидеть под джинсовой курткой. На левом виске шрам, о котором он никогда не рассказывал. Короткая стрижка и трёхдневная щетина. Плевок в сторону не блистал дружелюбием. А от его терпкого одеколона смердит в носу. -Минхо. -Ого, Чанбин, какими судьбами? Не поверишь, я так соскучился. — даже не смотрит в глаза. -Язвишь? Не многовато ли смелости в таком хрупком теле? Ты от одного приседания уже сдыхаешь. — Чанбин притянул его к себе, уголок губы натянулся, он провёл собачку молнии до самого горла Минхо. -Давно ли ты здоровый образ жизни ведёшь, Чанбин? — он был выше Чанбина на полголовы, что постоянно и показывал, когда смотрел на него сверху, как сейчас. Минхо оглянулся вокруг, блондина и след простыл. -Кёнсу. Ты морозишь её уже две недели, она мне все мозги выебала. Вот я и пришёл поговорить с тобой. Душу из тебя вытрясти. -Ты это из книжки вычитал? — отступает назад, опускает голову, чтоб скрыть хитрую улыбку. -А, точно, у тебя же её нет. Как там тебя твой друг назвал?.. — Чанбин наступает. -А, точно, ты же не читаешь книжки. — Минхо уже не скрывает свою неприязнь. Смотрит прямо и ожидает. Его глаза смотрят прямо на бывшего друга, как казалось ему. Но сейчас он его соперник. Прямо сейчас. Долго ждать не пришлось, Чанбин с размаху бьёт его в левую щёку, от чего Минхо загнулся. Скулы трещат от удара, он слышит, как хрустит его челюсть. Долго не раздумывая, Чанбин наносит два удара кулаком в живот. Минхо сам по себе не крупный, хилый, спортом он никогда не занимался. Он переваливается с ноги на ногу и падает на одно колено. Последний удар снова пришёлся по животу, теперь уже с ноги. Минхо даже обрадовался на мгновение, Чанбин всегда завершает действие ударом ноги, но лёжа на асфальте нет времени думать ни о чём, кроме того, как всё тело разрывается, съёживается от боли. Он не видел Чанбина над собой, не слышал то, о чём тот пытался докричаться, брызгая слюной. Хо лишь лежал на спине, обхватив пресс руками. Корчится от того, что сжимает больную челюсть. Никак иначе, он не хочет чтоб кто-то услышал его. Перевалившись на правый бок, он увидел спину Чанбина, скрывшуюся в темноте двора. Разогнуться страшно, живот стянуло корсетом, корсетом, который сдерживал огромный кол. Разжал зубы, полилось что-то тёплое по щеке и к уху. Не кровь. Скопившиеся слюни. Через пару минут, собравшись с силами, Минхо поковылял к крыльцу. На последней ступени он почувствовал пронзающую боль рёбер. Блондин приобнял его, помогая оторваться от стены и открыть входную дверь. -А раньше яйца не пустили? — еле дыша, Хо произносит это и вваливается в квартиру. -Я думал ты отлично справляешься, раз не просишь помощи, но в конце, всё-таки… — его перебил звук захлопывающейся двери. -Пошёл на хуй. — скинув обувь, Хо пошёл в туалет. К горлу подступал кислый сок, руки дрожали. Сейчас придётся снова напрягать челюсть. Он присел рядом с унитазом, запуская пальцы в волосы, которые уже начали лезть в глаза. -Может тебе волосы подержать? — раздалось за спиной. Облокотившись на дверной косяк, желтоволосый смотрел, как парень блюёт. -Кто такая Кёнсу, почему тот тип сказал, что ты её морозишь? Разве ты маньяк? Что значит морозишь? -Кёнсу моя девушка. -Ты убил её?! Поэтому тот угрюмый коротышка тебя побил? — глаза Минхо от такого на лоб полезли. Этот Дурило не шутит? -Ты серьёзно, блять? Никого я не убивал. Просто игнорирую её. — уже поднялся с пола и прошёл на кухню. -Тот сказал, чтобы ты написал ей и встретился. Цитирую: «Если ты, сука, ещё раз её обидишь, я тебя закопаю на том острове». Кстати, что значит «гомик»? -Я же тебя на хуй послал, почему ты ещё здесь? — он поставил стакан в мойку и вышел.       По привычке зашёл на балкон. Мерзко. От себя. От горечи во рту. И от бездействия. Выжги из себя всё это. Хо не был уверен в том, что он делает. Он ни в чём не был уверен. На балкон прошёл блондин. Запах мёда от него, немного успокоил Минхо и помог сдержать всё вновь. Сдержался. Разве это хорошо? Сдерживаться. По крайней мере, так проще. Ему так проще. Свежий воздух приближающегося лета. Зима была куда лучше. Голова кружится, сигарета не помешала бы. Взять себя в руки тоже. Но эти руки не удержат. Они способны только ломать, ломать себя изнутри. Не давать вздохнуть. Почти засыпая на ногах, он услышал тихое -Я просто хочу тебе помочь, Минхо. Усмешка была лишней, но «так проще». Минхо глядит на него снизу вверх. Не знает что сказать. Но из уст вырывается не то, о чём он подумал. Вечно так. -Чем это ты можешь мне помочь? Научишь сквозь стены проходить или, слушай, твоё любимое. Научи меня так же неожиданно исчезать. — его не остановить. — Или нет, стой, научи меня быть такой же занозой в заднице, которая постоянно зудит и лезет не в ту дырку. А? Научишь?! -Ты не прав… Минхо, ты не такой ведь, я тебя знаю. Я же твоя совесть. Просто… мля, просто поверь мне. -Нихуя ты не знаешь! Я в душе не ебу кто ты такой. Появился из ниоткуда, затираешь мне эту дичь… — глаза стали чернее неба. Блондин смотрел в них и видел что-то, что не видел никто. Нет смысла успокаивать его. Он не сдержался. Ему и не нужно. Голос его дрожит и ломается. Просто верить. Нужно верить. Не может. Как тут, Минхо достаёт медальон из куртки. Дурило видит, как он летит с третьего этажа. Видит не того Минхо. Видит слезу, которая отражает тусклый свет. Не сдерживайся.